Часть 1

      Сегодня они оба молодцы — тренировка прошла на высшем уровне, впрочем как всегда до этого, однако именно сейчас, Она очень сильно надеялась заметить на лице их куратора хотя бы тень улыбки или скупой гордости. Ведь все предыдущие дни, их полковник был сам не свой, угрюмый, весь в своих мыслях, безэмоциональный и суровый, хотя ни к Ней, ни к Солдату жестокости никогда не проявлял. Он был странно отстранённым, и Она все чаще не понимала, в чём они с напарником могли провиниться? Спросить не могла — такая дерзость априори не позволена, а гадать, накручивать и додумывать было для её и без того хрупкого разума ещё тяжелее. Она вовсе не искала похвалы или одобрения намеренно, просто за все годы проведенные подле полковника, слишком привыкла на подсознательном уровне к его лучистым карим глазам, и вроде бы суховатой, но зато доброй полуулыбке самым краешком губ. Его голос сам по себе был тягучим, словно горячий шоколад, таким размеренным, приятным, но в моменты когда полковник действительно гордился ею и ее успехами, их взаимоотношения приобретали несколько иной, сокровенный оттенок и Она чувствовала, все тем же подсознанием, что куратор испытывает ни меньшее удовлетворение, чем она сама. Такие мгновения между ними Она про себя идентифицировала «приятной оттепелью», но когда случалось нечто, наподобие того, что происходило всю последнюю неделю, для Неё всё превращалось в холодную, безжизненную зиму, в которой она пребывала сколько себя помнит. Полковник был огорчён, наверняка рассержен и утомлён этой вынужденной возведённой дистанцией, будто бы наказывая Её таким образом, заставляя буквально сходить с ума от неведения. Её обострённое зрение то и дело ненавязчиво выцепляло знакомый силуэт полковника, стоящего чуть поотдаль со скрещенными на груди руками. Он был напряжён, а Она все ещё ждала. К её несчастью, ожидание затянулось, ведь полковник по прежнему оставался холодным, безучастным, с абсолютно равнодушным видом переключая своё внимание на подошедшего к нему человека, одетого во все гражданское, однако его, Она тоже знала, а значит полковнику совершенно точно ничего не угрожает. *** Её напарник ей нравился. Главным образом потому, что у них сложилась прекрасная командная работа, они выработали между собой блестящую линию взаимодействия, практически на интуиции зная от и до как друг друга в целом так и на миссиях в частности. Солдат, как его представил Ей куратор, был очень ловким, опытным агентом с довольно внушительным стажем. Ей было очень интересно учиться у него тому, чем сама ещё не обладала, а ещё больше нравилось то, что после каждого её просчёта, напарник не сгребал в охапку, чтобы оттащить к куратору, а по своему объяснял где именно, как и в чём допустила ошибку, чтобы учесть её и в будущем не повторять. Именно это чаще всего помогало им добиваться отменных результатов в работе. Так случилось, что чем чаще они работали вместе, тем ближе друг к другу становились и уже не было особенного, смысла в конвое, который закреплялся за обоими, поэтому на базе проводить тренировки Солдат и его напарница могли наедине. По началу, Солдат относился к Ней настороженно, так как думал, что у своего куратора, тоже единственный видя в Ней только соперницу, но с течением времени всё изменилось и Она конечно же не могла этого не отметить, но продолжала делать вид, что ничего не происходит. Его внезапная трепетность, чуткость и немыслимая аккуратность во время спарринга, сбивали Её с толку, путали, заставляли теряться в самой себе, что Ей очень сильно не нравилось. Солдат, такой грозный на вид, бесчувственный и жестокий, только Ей одной открывался с самой неожиданной стороны: дул на оставленные им же раны, касался их губами, тёрся небритым щеками о её руки, глядел в глаза, а в самой их глубине проскальзывало что-то такое нежное, умоляющее, такое тонкое, что не ухватиться и не проанализировать. Их времяпровождения всё чаще стали сводится к посиделкам на полу друг против друга, прикосновениям и долгим, изучающим взглядам, нежели к изначальной цели их нахождения в тренировочном зале. Она была растерянна, смущена, пытаясь разгадать его, а он ничего не говорил, просто был рядом, не сводя своих льдисто-голубых глаз, наслаждаясь тем, как чутко, изучающе Она гладила его по длинным спутанным волосам и голове. Эти ощущения были для Неё новыми, чужими, Она не знала как себя вести, загоняя саму себя в угол. Это всё неправильно, не по регламенту и рано или поздно их бы раскрыли за этими проявлениями чувств, но вот прекратить не было сил ни у Неё, ни у Солдата до тех пор, пока однажды это всё-таки ни случилось. Карпов застал обоих своих подопечных в абсолютном одиночестве и полумраке зала, сидящими на полу. Тогда то, в тот самый момент для Неё и наступила «холодная, безжизненная зима». Её куратор охладел к ней, возвёл невидимую стену — Она больше не была для него «Его Птичкой», как он всегда ласково Её называл и от этого было ужасно невыносимо. Нет, он не стал наказывать их обнулением или заморозкой в криокамере, не ужесточил им распорядок, не подвергал телесным пыткам, а просто наблюдал. Со стороны наблюдал за обоими, искренне не радуясь собственным подозрениям.