Часть 2

      — У тебя есть оперативный псевдоним? — Солдат задал вопрос неожиданно и ей показалось будто она вообще не помнила, говорил ли он с нею прежде? Голос суховатый, безэмоциональный, но очень приятный на слух, словно нечто тягучее, горячее и сладкое. Её сбивал с толку этот контраст, ведь и у её полковника голос почти точно такой же, только в интонации куратора ещё очень много сокровенного, тайного смысла который ей нравилось разгадывать, пытаться понимать и чувствовать. Она жутко соскучилась по нему, и это то единственное, что сейчас составляло основу её бытия. Полковник Карпов всегда зовёт её своей Птичкой, и конечно же использовать это в качестве ответа на поставленный вопрос ей не хотелось. Слишком личное, по крайней мере для неё. Поэтому она отвлеклась от занятия стрельбой, отложила оружие назад в набедренную кобуру, однако поворачиваться к напарнику не спешила. — Не знаю. — пожала плечами. — Мне не дали оперативного псевдонима, обращаясь просто по форме: Агент Л65. — заученным тоном монотонно проговорила она. И это, надо сказать, было правдой. За ней не был закреплён конкретный псевдоним, а ласково обращался к ней только полковник и ей до сих пор не достало смелости попросить дать ей позывной более ей подходящий. — А тебе? — она обратилась к напарнику и теперь нотки её голоса всё же приобрели оттенок живого интереса. — Сразу дали имя Зимний Солдат? — она повернулась к нему всем корпусом, заворожённо наблюдая за тем, как виртуозно он перебирает оружие: разряжает патронник, тщательно осматривает целостность магазина, предохранитель, при этом делая это поразительно быстро, но скрупулёзно. — Можно сказать. — ответил он, изредка поглядывая на собеседницу. — Возможно это от того, что я ассоциируюсь с холодной зимой… Она склонила голову, вновь отмечая для себя его в целом, приходя к выводу, что лично для неё он ассоциируется вовсе не с зимой. — Не знаю. Не сказала бы так. — на её щеках против воли цвёл румянец, и она неловко передёрнула плечами от понимания того, что ему нравится наблюдать за ней когда она в таком противоречивом для себя состоянии. Что это? Какая то уловка или его спектакль? Он что, нарочно пытается спровоцировать в ней эмоции, идущие вразрез с поведением регламента, чтобы что? Скомпрометировать перед полковником и таким образом устранить конкурентку? С другой же стороны, Солдат не кажется ей таким расчётливым и жестоким. Тем более ведь это он первый стал проявлять признаки странного поведения, тогда наверное, ей следует опередить его и дать понять куратору об этом? Голова идёт кругом. Сплошные противоречия, непонятные завороты на каждом шагу и абсолютное смятение там, где бьётся её сердце. Она же тоже не предатель по отношению к своему ближнему, не способна на подлость, а уж в процентном соотношении выбор между ней и Солдатом явно не в её пользу потому, что он гораздо ценнее. От этого внезапно сделанного вывода её затрясло, нахлынули эмоции, но на силу удалось на время взять себя в руки. — А как бы сказала? — его вопрос был задан настороженно, аккуратно, будто бы Солдат тоже уловил её беспокойство. Он чувствовал её и это странным образом обескураживало. Ей пришлось взглянуть на него в ответ, однако в льдисто-голубых глазах в ряд ли можно было что нибудь увидеть. Сейчас они были слегка подёрнуты мраком, царившим в пустом помещении тренировочного зала. Нельзя было точно разгадать о чем он думал в те или иные моменты, точно так же как прочитать его эмоции по лицу. Солдат был по прежнему холоден, безразличен в каждом своём телодвижении и только лишь ему одному было известно о чем он думает. — Я не знаю. — прямо, честно ответила она ему потому что это действительно так. Она не знала как именно интерпретировать точное представление о нём. И вновь эта его улыбка самым краешком губ, а сам он по прежнему увлечён своим занятием. *** Идея оборудовать помещение зала камерами наблюдения претила Василию до самой глубины души, до последнего он одергивал сам себя от этой глупости, увещевая что гораздо выше этого, что вовсе не станет опускаться до такой низости. Однако угомонить своё сердце так и не смог — словно самому последнему мазохисту ему надо было подтвердить все свои опасения, увидеть их воочию но только тогда, когда создавалась иллюзия словно этого было на самом деле незаметно. Он терял свою Птичку, видел это, чувствовал, так как глаза то, не солгут, но все равно упрямо тешил себя тем что это ему только кажется и его подозрения переросли в паранойю, но игнорировать ничего этого тоже не мог. Уже не мог. Она интересуется им и уже давно вне регламентируемых отношений: Солдат вполне осмысленно подаёт ей сигналы, а она следует за ними как молитва за имамом и это просто до невозможности разрывало Карпову душу от ревности, которая упрямо не даёт покоя. Он думал что если попробует дистанцироваться, будет на расстоянии, то побороть эту тягу сможет в два счёта. Остынет, его попустит, а интерес за взаимодействием подопечных станет носить только изучающий характер. Василий, словно наивный несмышлённый мальчишка действительно в это верил, поражаясь тому, как вообще можно быть таким наивным. Его Птичка, его Девочка, его Сокровище настолько вошла под кожу напрямую в сердце, что буквально заполнила собою всё внутри уже давно не юного, но молодого, зрелого полковника с самого первого дня и уже навсегда. До боли не хватало её тепла, её рук, губ и такого податливого родного тела, которое искусно плавилось только под его, Василия, руками. Только с ним она была собой и только ему отдавала все, что только было. Чёрт! Эта дистанция, изматывающая разлука вредили и полковник как никогда остро ощутил это только сейчас, с силой швыряя пульт от камеры на стол. Он увидел более чем достаточно. — Упрямый осёл! — выругался Карпов сам на себя, с большим трудом подавляя в себе негодование вместе с опустошающим отчаянием. Всё увидел, но легче то не стало. И с этим нужно было что то сделать как можно скорее. Но что? Наказать обоих? — Тьфу! Тоже мне, ревнивый Отелло нашёлся! — опять прошипел Василий вполголоса. Он никогда не делал этого, не сделает и впредь, просто сейчас находился в отчаянии, и все эмоции распалены в нём до предела. Глубоко вздохнул, приводя себя в порядок, а затем поднял трубку, чтобы связаться с конвоем на нижнем этаже. — Саша, приведи мне Агента Л65, срочно! — резковато бросил в трубку Карпов и после оживлённого «Есть, товарищ полковник!», молча её положил.