Сквозь жалюзи

ИНОГДА МОЛЧАНИЕ ЗВУЧИТ ГРОМЧЕ, ЧЕМ СЛОВА. Сегодня на крыше было тихо, такая тишина, что пробирала до костей, и такая тишина, которая была с тобой, позволяла тебе дуться и не задавать глупых вопросов. Или заставляла тебя чувствовать, что город внизу даже не дышит. Хён Так прислонился к низкой стене, засунув одну руку в карман, а в другой сжимая дешевую зеленую бутылку соджу. Он не был пьян, потому что не мог себе этого позволить. Ему просто нужно было взбодриться, отвлечься и почувствовать легкое покалывание на языке, которое не было вызвано ее голосом. Хён Таку даже крыши не очень нравились. Слишком драматично и банально. Но вот он сидит на стальной балке, лениво свесив ноги с края, рядом с ним открытая бутылка соджу, на стекле образовался конденсат. Огни внизу мерцали, как в дешевом музыкальном клипе. Неоновые вывески и светофоры. Из магазина напротив, шатаясь, вышел пьяный мужчина. Город двигался дальше, как всегда. Но она даже не взглянула на него. Ни разу, и именно это сводило его с ума, что он даже не обращал внимания на синяки, которые все еще красуются на его челюсти. Е Сыль отвела взгляд еще до того, как он успел коснуться ее. Она всегда сверкала глазами, и ей всегда было что сказать. Всегда обзывала его своим острым язычком или, черт возьми, била своими руками. Но сегодня она смотрела куда угодно, только не на него. И это было хуже любого удара. Дверь за его спиной со скрипом отворилась. Знакомая тяжесть опустилась рядом с ним с тихим звоном еще одной бутылки, которую поставили рядом. — Я знал, что ты будешь здесь, - пробормотал Баку, разминая шею. — Задумчивый, как какой-нибудь главный герой, у которого случилась трагедия. Что дальше, а? Собираешься писать стихи в заметках? Хён Так усмехнулся, не отрывая взгляда от горизонта. — Заткнись. Но Баку усмехнулся. — Ты не сказал "нет". Хён Так не обернулся. — Я тебя приглашал? — Нет, - сказал Баку, садясь на выступ рядом с ним и забирая бутылку из его рук. — В этом не было необходимости. Он сделал глоток и поморщился. — На вкус как сожаление. — В этом-то и суть, - пробормотал Хён Так. Некоторое время никто из них не произносил ни слова, и они оба немного посидели в тишине. Баку вытянул ноги, откинувшись на ладони, как будто крыша была гамаком. Затем Баку покосился в сторону. — Итак... ты собираешься рассказывать об этом, или мне просто притвориться, что я не видел, как Е Сыль ушла сегодня, словно кто-то растоптал ее душу? Хён Так крепче сжал бутылку соджу, сжимая пальцами стакан. Он медленно отхлебнул. — Я ничего не сделал. — Именно так, - невозмутимо ответил Баку. — В этом-то и проблема. Ты ничего не сделал. Ты просто стоял там и выглядел как идиот, пока она хрустела костяшками пальцев и спасала людей, как Чудо-женщина. — Ты хочешь поговорить об этом или мне начать говорить, как дерьмово ты выглядишь? - Небрежно спросил Баку. У Хён Така вырвался вздох, прежде чем он смог его остановить. — Я облажался. Баку приподнял бровь. — Думаешь? — Я даже ничего не сказал, - пробормотал он, стиснув зубы. — Я застыл, как настоящий придурок. Баку откинул голову назад, тихо посмеиваясь. — Ты застыл не потому, что ты придурок. Ты застыл, потому что ты влюбленный и глупый. Хён Так сверкнул глазами. — Спасибо. — Нет, правда, - сказал Баку, поднимая руки с притворной невинностью. — Я видел, как на тебя набросились пять парней, и ты не дрогнул. Но теперь Е Сыль смотрит на тебя как-то не так, и тебе внезапно нужен психотерапевт. Он рассмеялся, но в его смехе была какая-то мягкость. Так смеются только тогда, когда слишком любят пошутить, не имея за душой ни капли правды. — Ты видел ее лицо сегодня? - Спросил Баку, уже более серьезно. — Когда она ушла? Хён Так не ответил, но ему и не нужно было этого делать. — Она выглядела так, будто задержала дыхание, чтобы не расплакаться. И знаешь, что самое неприятное? Баку наклонился вперед, упершись локтями в колени. — Она так выглядит, когда пытается защитить тебя. Хён Так расстроенно провел рукой по волосам. — Я не знаю, как это исправить. — Ты мог бы начать с того, чтобы не называть ее тупицей перед всеми. — Просто мы так разговариваем— — Да, и, возможно, в этом проблема. Ты влюблен в нее, а делаешь вид, что состоишь с ней в бойцовском клубе. Хён Так сделал паузу. Ветер хлестал его по ушам. Где-то вдалеке протрубил клаксон. — Она даже не взглянула на меня, - повторил он, на этот раз тише. — Она всегда кричит. Всегда закатывает глаза. Но сегодня она просто... ушла. Баку толкнул его ногой. — Ага. Ты знаешь ее с пеленок? — Со второго класса. — Верно. И за все это время Е Сыль хоть раз уходила, не закончив драку? Хён Так медленно покачал головой. — Ага, - пробормотал Баку, хватая свою бутылку и делая большой глоток. — Значит, этот ублюдок Хё Ман говорил не о драке с ней. Он говорил о тебе. Слова прозвучали резче, чем ожидалось. — Что ты имеешь в виду? - Настороженно спросил Хён Так. — Я имею в виду, - осторожно сказал Баку, — она смотрела на тебя так, словно не знала, может ли тебе больше доверять. Хён Так с трудом сглотнул, когда бутылка в его руке внезапно показалась слишком холодной. — Она всегда была жесткой, ты знаешь? - Продолжал Баку, теперь его голос звучал тише. — Но то, как она вздрагивает рядом с тобой в последнее время... Я думаю, что эта жесткость — просто броня. И, возможно, она становится все тяжелее из-за тебя. Последовала долгая пауза, прежде чем Баку нарушил ее вздохом. — Но, эй, откуда мне это знать? Меня отстранили за то, что я подрался. Хён Так фыркнул. — Да. Ты ужасный психотерапевт. — Но я отличный друг, - сказал Баку с гордой улыбкой. — И Е Сыль тоже. Так что вытащи голову из задницы, пока окончательно не потерял ее. — Я даже не знаю, как с ней поговорить, - признался Хён Так, ненавидя звук собственного голоса. Баку искоса взглянул на него. — Раньше ты говорил кулаками. Попробуй хоть раз говорить сердцем. — Это звучит чертовски слащаво. — Да, что ж. Соджу делает меня поэтичным. Они оба снова погрузились в молчание, огни города мерцали под ними, как замирающий пульс, и, наконец, Хён Так прошептал: — Думаю, я скучаю по ней... Выражение лица Баку смягчилось. — Я знаю. И какое-то время они ничего не говорили. Просто двое парней сидели на крыше, смотрели в ночь и сдерживали свои сожаления.