Бумажный дом

ДАЖЕ ЛУНА спряталась за облаками. Е Сыль не двигалась уже час. Она лежала на кровати, устремив взгляд в потолок и вытянув руки по швам, как труп в гробу. Тихое жужжание настольной лампы нарушало тишину комнаты, но она не потрудилась выключить ее. Теперь это был фоновый шум. Похожий на ее собственное дыхание и хаос в голове. Она так долго смотрела на одну и ту же треснувшую звезду на темной наклейке, что ей стало казаться, будто она мигает ей. Может быть, издевается над ней. Она даже не могла заплакать. Что было странно, потому что она чувствовала, что должна это сделать. В груди скручивалось столько боли, что слез хватило бы на целые океаны. И все же слезы застревали у нее в глазах, как светофоры: застряли, застряли, застряли. Почему он ничего не объяснил? Почему он не погнался за ней? Почему ей так больно, что он этого не сделал? Она ненавидела себя за то, что была такой мягкой. Она ненавидела его за то, что он заставил ее это почувствовать. Уведомление с телефона чуть не заставило ее подскочить с кровати. Она моргнула от внезапного света в темной комнате, в груди у нее заколотилось. Тупица Я возле твоего дома. Ее желудок сжался от того, что она села слишком резко, кровь прилила к голове. Она подбежала к окну, отдернула занавеску. И увидела, что он стоит под тусклым желтым уличным фонарем в своей обычной толстовке с капюшоном, а синяки на его лице все еще заживают. Он даже не выглядел испуганным, хотя ее отец сказал ему, что сломает обе ноги, если он когда-нибудь появится снова. Е Сыль выругалась себе под нос, схватила со стула ближайшую толстовку и натянула ее через голову. Она даже не потрудилась надеть носки. Она все еще была в пижамных шортах. Все еще дрожа, она прокралась вниз по лестнице и выскользнула через заднюю дверь. Когда она вышла на улицу, ночной воздух ударил ей в лицо. Он ничего не сказал, когда увидел ее, и она тоже. Они просто гуляли. Она не спрашивала, куда они идут, а он ничего не говорил. Ноги сами привели их в пустой парк в нескольких кварталах от дома, качели скрипели на ветру, как старые привидения. Баскетбольная площадка была потрескавшейся и выцветшей, а скамейка, на которой они сидели, была ледяной. Тем не менее, они сидели. Долгое время между ними царило молчание. Никаких обычных ссор и криков. Никаких остроумных замечаний. Просто молчание. Хён Так первым нарушил молчание. — Я не знал, что сказать, - пробормотал он тихим голосом, словно признавался ветру. — В тот день. Я хотел объяснить. Я просто... я не хотел усугублять ситуацию. Е Сыль даже не взглянула на него. — Но ты все равно все испортил. Его челюсть напряглась. — Я знаю. Она уставилась на свои колени. — Так в чем же тогда была правда? Что ты просто наблюдал? Пока Хё Ман говорил мне все это дерьмо? Ее голос дрогнул, несмотря на все ее усилия. — Я не просто наблюдал... — Ты не остановил его. — Я не думал, что тебе это нужно, - тихо сказал он. И это было то, что потрясло ее. — Боже, ты такой идиот, - прошептала она с горящими глазами. — Конечно, я не нуждалась в этом. Но это не значит, что я этого не хотела. Голова Хён Така опустилась, плечи напряглись. — Я знаю. — Ты позволил ему заставить меня чувствовать себя отвратительно. Ты позволил ему говорить так, как будто... как будто я была трофеем, который ты ставил на кон со своими друзьями. Она, наконец, посмотрела на него, и даже сквозь туман в ее глазах была ярость. — Это правда? Его глаза встретились с ее. — Ни за что на свете. — Тогда почему ты ничего не сказал? Он перевел дыхание, руки на коленях сжались в кулаки. — Потому что, если бы я открыл рот, я бы убил его. А если бы я убил его, ты бы возненавидела меня еще больше. У Е Сыль пересохло в горле. — Баку рассказал мне о том, что он сказал, - добавил Хён Так. — О споре. О тебе. И, клянусь, Е Сыль... я бы даже не взглянул на другую девушку. Ты думаешь, я смог бы, если смотрю только на тебя? Слова эхом прокатились между ними, и она вздрогнула, словно они были слишком тяжелыми, чтобы их расслышать. — Я не хотел разрушать то единственное, что мне действительно дорого, - тихо сказал он. Е Сыль уставилась на гравий. — Тогда почему у меня такое чувство, что ты уже это сделал? Он медленно потянулся к ней, как будто она была птицей, которая вот-вот улетит. — Потому что у меня это не получается. Я все время злюсь. Я несу чушь, которую не имел в виду. Я давлю на тебя, потому что не знаю, как еще сблизиться. Между ними повисло молчание, тяжелое от всего невысказанного. — Я не прошу тебя простить меня сейчас, - сказал он грубым голосом. — Мне просто нужно, чтобы ты знала. Я бы предпочел, чтобы твой отец сто раз переломал мне ноги, чем позволил тебе уйти с мыслью, что я когда-либо так с тобой играл. Е Сыль поджала губы. Она боялась не прощения. А того, как сильно она хотела простить. Она всхлипнула, вытирая нос рукавом. — Ты все еще тупица. — Я в курсе. — Я все еще хочу ударить тебя. — Можно, я сам выберу щеку? - спросил он, пытаясь улыбнуться. Она тихо рассмеялась, затем покачала головой, и по ее щекам потекли слезы. Хён Так снова потянулся к ней, на этот раз медленнее. Его пальцы коснулись ее руки. На мгновение они застыли в таком положении, затем их взгляды встретились. Мир снова погрузился в тишину. Как будто все вокруг затаило дыхание. Как будто земля наклонилась ровно настолько, чтобы они сблизились. Он наклонился к ней не слишком быстро и настойчиво, ровно настолько, чтобы она почувствовала вопрос в пространстве между ними. Ее сердце дрогнуло. Но в последнюю секунду мужество Е Сыль рухнуло, как бумажный домик. Она вздрогнула и отпрянула, повернув голову так быстро, что почувствовала, как ветер обжег ее щеку. — Мне... холодно, — пробормотала она. — Пойдем. Хён Так остановился, выдохнул через нос и встал. — Да. Хорошо. Обратно они шли молча, бок о бок, но стараясь не касаться друг друга. Когда они дошли до ее калитки, он снова остановился. — С тобой все будет в порядке? Е Сыль кивнула. — Я в порядке. Он выглядел так, будто не поверил ей, но не стал настаивать. Вместо этого он криво улыбнулся ей. — Увидимся завтра, идиот. Она закатила глаза, но в ее взгляде не было ни капли теплоты. — Так будет лучше для тебя. И с этими словами он ушел в ночь, оставив ее сердце биться громче, чем ее шаги.