Совершенный покой

БРОСИТЬ КОГО-ТО НА РАСТЕРЗАНИЕ ВОЛКАМ — значит оставить кого-то одного сталкиваться с опасностью или критикой, особенно, чтобы спастись самому. На первом уроке после обеда всегда витал слабый аромат приготовленного в микроволновке рагу кимчи и полузабытых сплетен. Но сегодня для Е Сыль воздух был слишком густым, чтобы дышать. Она направилась обратно в класс, а Ен Чхоль следовал за ней, ссутулившись, шагая неуклюжей и неуверенной походкой, как будто он чувствовал, как напряжение покидает тело, и не знал, как его сдержать. Она не произнесла ни слова и не оглянулась. Она просто... существовала, но еще до того, как ее нога переступила порог, она услышала их знакомые голоса. До боли знакомые. — Привет, братья мои, - раздался в воздухе громкий голос Ху Мина, игривый и улыбающийся, когда он вошел. У нее скрутило живот. Из коридора она уже могла видеть Ши Ына и Джун Тэ, сидящих вместе, склонив головы над тетрадями. Ручка Ши Ына двигалась с предельной точностью, а Джун Тэ стоял на коленях рядом с ним, переписывая заметки своим обычным лихорадочным почерком. Вероятно, они готовились к какому-то тесту, о котором она не знала. Все шло своим чередом, с ней или без нее. Затем, словно по сигналу, Ху Мин с кривой усмешкой обнял Ши Ына за плечи.  — Ты занимаешься? - спросил он, заглядывая в блокнот Ши Ына, как будто не собирался помогать. Сразу же раздался голос, знакомый и более резкий. — Ты снова беспокоишь Ши Ына, сопляк, - сказал Хён Так, входя следом за ним. Его тон был укоряющим, братским. В нем было тепло и утешение, которые она когда-то знала. Он хлопнул Ху Мина по спине, и Ху Мин взвизгнул, разворачиваясь, чтобы пнуть Хён Така в отместку. Но Хён Так даже не вздрогнул.  — Перестань беспокоить Ши Ына, пока он занимается. А затем он пододвинул стул и сел напротив Ши Ына, небрежно откинувшись на спинку, чувствуя себя комфортно среди них. Как будто ничего не случилось и все было нормально. Ху Мин снова ухмыльнулся, указывая на что-то на странице.  — Ладно, что это? 2XL? Ты измеряешь размеры... Его слова оборвались, когда все четверо замолчали, и Е Сыль знала почему... потому что она вошла внутрь. Их глаза, четыре пары глаз, притягивали ее, как магниты. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать тяжесть их взглядов. Охваченная смятением, разочарованием и болью, которую они, вероятно, еще даже не понимали. Но она все равно посмотрела. Она посмотрела и первой встретилась взглядом с Джун Тэ. Он смотрел на нее так, словно цеплялся за надежду. Надеясь, что она улыбнется. Что она что-нибудь скажет, что вернется к ним. Но она ничего не сказала. Она только шла вперед размеренным шагом. Она добралась до своего старого места рядом с Ши Ыном и дрожащей рукой схватила свою сумку. Она не смотрела на них, Е Сыль даже не осмеливалась. Хотя она чувствовала, как их взгляды обжигают ее кожу. Она повернулась и положила свою сумку на сиденье рядом со своим новым местом. А затем она вышла из класса, не сказав ни слова, несмотря на то, что все провожали ее взглядами. Несмотря на то, что у нее болело в груди от усилий не оборачиваться. Трибуны были пусты. Поле простиралось перед ней широко и тихо, только ветер шелестел в листве. Она сидела на краю, обхватив колени руками, как будто это могло удержать ее, когда ничто другое не могло. Тишина давала ей возможность подумать. Но ее мысли были жестокими. Она смотрела на траву рассеянным взглядом. Слова, которые ее отец выкрикнул прошлой ночью, эхом отдавались в ее голове. Выражение глаз Хён Така в коридоре. Как исказилось полное надежды лицо Джун Тэ. Ее зрение затуманилось от беззвучных слезинок. Сначала одна, потом другая. Она быстро смахнула их дрожащей рукой, когда они коснулись ее щеки. Но их было еще больше. И еще, и еще, пока она внезапно не разрыдалась. Ее плечи сильно затряслись, когда она задохнулась, пытаясь приглушить звук рукавом толстовки, но это не помогло. Звук вырвался из ее горла, резкий и недобрый. Она ненавидела это. Е Сыль ненавидела себя. Как все могло так быстро развалиться. Она никого не предавала. Все, что она делала, это пыталась защитить своих друзей от Сон Джэ. От Союза. Но никто этого не знал. Ее руки сжались в кулаки. Он даже не пытался заговорить со мной. И только эта мысль заставила ее понять, что он действительно верил в то, что сказал Сон Джэ. Она хотела возненавидеть его, она хотела закричать и рассказать ему все. Но она знала... она знала, что если она это сделает, он прибежит. Он будет драться с Сон Джэ и уничтожит себя, чтобы защитить ее. И она не могла этого допустить. Она не могла потерять его. Но теперь ей казалось, что она уже потеряла его. И что хуже всего? Они выглядели счастливыми без нее. Когда она, наконец, подняла затуманенные глаза, она увидела их. Они вчетвером играли на баскетбольной площадке, и они смеялись так, словно никогда не была их частью. И это потрясло ее. Она быстро встала, ее грудь сдавило от чувства вины, стыда и разбитого сердца. Она ушла, потому что больше не могла на это смотреть. Урок закончился. Небо стало более тусклым, окрасилось фиолетовым и серым. Ноги сами понесли ее к выходу, но она не знала, куда идти. Ей некуда было идти. Она засунула руки в карманы, пальцы ни за что не хватались. В ее голове снова и снова возникала одна и та же мысль. Домой или в джилджимбанг? Но у нее не осталось денег, потому что вчера вечером она уже потратила все до последней крупицы. А это означало одно: ей нужно было идти домой. Аллея, ведущая к ее дому, была уже, чем она помнила. Или, может быть, это ее шаги казались тяжелее, как будто она не хотела идти вперед. Ее ладони вспотели, а внутреннее чутье подсказывало ей не открывать эту калитку. Но она открыла. В тот момент, когда дверь со скрипом отворилась, она поняла. Запах алкоголя ударил в нос, как удар о стену. Ее отец был дома, и он снова был пьян. Ее сердце колотилось, как зверь в клетке, отчаянно пытающийся вырваться на волю, ритм был неровным и болезненным. Снаружи доносилось отдаленное стрекотание сверчков, которые выводили печальную мелодию, отражая боль, наполнившую дом. Он был на кухне с бутылкой пива в руке, и в тот момент, когда он увидел ее, его глаза вспыхнули. — Ах ты, маленькая сучка, - прорычал он. Е Сыль замерла, услышав, как тяжелые шаги отца стали громче по мере его приближения, каждый шаг был мрачным напоминанием о надвигающейся буре. Мышцы Е Сыль напряглись, готовясь к буре, которая вот-вот должна была разразиться. Она слышала звяканье его ремня, зловещий звук кожи, проскальзывающей в петлях — О чем, черт возьми, ты думала?! А?! Мне позвонили из гребаной полиции, ты, бесстыжее отродье! — Папа... — начала она едва слышным шепотом. — Я не... - Бутылка с пивом ударилась о стойку, и в комнату ворвался запах алкоголя, горьковатый аромат, который, казалось, пропитал саму обстановку комнаты. Его тень нависла над ней, заслоняя слабый свет, пробивавшийся сквозь щель в занавесках — Закрой свой лживый рот! - его слова ударили по ней, как кувалдой, разрушая всякое подобие спокойствия, за которое она цеплялась. Глаза Е Сыль распахнулись, и она увидела полный ярости взгляд человека, который должен был защищать ее. Он, спотыкаясь, направился к ней, ярость на его лице была неприкрытой, красной и полной ненависти.  — Ты ввязалась в драку? Тебя остановили копы? Ты выставила меня на посмешище! - выплюнул он. Она сделала шаг назад, потом еще один.  — Я ни с кем не дралась. Это было недоразумение— Он поднял руку, и Е Сыль почувствовала, как весь мир обрушился на нее. Первый удар был острым, как жало, за которым последовала тупая пульсация, отдавшаяся в ее теле. Она прикусила губу, чтобы не закричать, почувствовав металлический привкус крови во рту. Рука ее отца опускалась снова и снова, каждый удар сопровождался тошнотворным стуком, как будто он бил в барабан, сделанный из плоти и костей. Ее разум начал отделяться от тела, паря над происходящим, как призрак, и с ужасом наблюдая, как она терпит издевательства, к которым так привыкла. Его рука ударила ее по щеке. Боль была такой сильной, что она почувствовала вкус крови. — Ты лживая шлюха, - прошипел он. Е Сыль обхватила руками свое лицо, на глазах у нее выступили слезы. — Я не... — Еще одна пощечина, но на этот раз гораздо сильнее и резче, эхом отдающаяся в комнате. Ее голова дернулась в сторону, перед глазами все поплыло. — Я кормил тебя. Я дал тебе крышу над головой. И вот как ты мне отплатила? Грязная шлюха, - прорычал он. — Вечно бегаешь с парнями. Потом тебя арестовывают. — Папа... пожалуйста. Он схватил ее за волосы и дернул вперед. Она издала сдавленный крик, подняв руки, чтобы высвободиться, но он был сильнее, намного сильнее. Он прижал ее к стене. Удар кулаком пришелся ей в бок, еще и еще раз. И все, что Е Сыль могла делать, это кричать и всхлипывать, когда ее голос охрип. Он ударил ее в живот. По ребрам, затем по спине. Удары становились все более беспорядочными, подпитываемые его яростью и опьянением. Е Сыль почувствовала, как горячие слезы смешиваются с кровью на ее лице. Разглагольствования ее отца становились бессвязными, слова сливались в какофонию гнева и отчаяния. Избиение продолжалось, и она находила утешение в мыслях о своей матери, чьи нежные прикосновения и успокаивающий голос резко контрастировали с ужасом, с которым она столкнулась. Боль становилась невыносимой, и она мечтала о сладком избавлении от забвения, которое избавило бы ее от этих мучений. Но она знала, что не может сдаться. Еще нет. Потому что в глубине души она цеплялась за веру в то, что заслуживает большего, что она нечто большее, чем просто сумма своих синяков. У нее подкосились ноги. Она упала на пол, ее тело сотрясала дрожь, во рту была кровь. Но это не прекратилось. Отец снова и снова пинал ее в бок. Его тень покачнулась, когда он, спотыкаясь, отошел, лязг пряжки на его ремне стал резким напоминанием об оружии, которое только что было использовано против нее. А затем он дернул ее за руку. Поднял ее за запястье, как будто она была не более чем мусором. — Ты думаешь, что можешь опозорить меня и остаться здесь?! - взревел он.  — Ты мне больше не дочь! Она захныкала, едва держась на ногах.  — Если я еще раз увижу твое лицо, я убью тебя своими руками. Затем он открыл дверь и вышвырнул ее на улицу, как мусор. Ее тело с глухим стуком ударилось о тротуар. Воздух был холодным, но холод не мог сравниться с тем, как сильно болело все тело. Ее щеки распухли. Из носа текла кровь, ребра пульсировали, а ноги отказывались двигаться. Но больше всего болело... сердце. Она лежала там, вся в синяках и трясущаяся, обхватив себя руками, и слезы теперь лились рекой. У нее ничего не было. Никого. Ни семьи, ни друзей, ни даже места для ночлега. Боль в груди казалась бесконечной, как будто она могла просто перестать дышать, и никто бы этого не заметил. Она медленно приподнялась. Шаг за шагом. Но шепот смерти становился все громче, соблазнительное обещание прекращения страданий манило ее. Глаза Е Сыль обшаривали улицу в поисках выхода, в поисках чего-нибудь, что могло ее спасти от этого кошмара. Ее тело кричало при каждом движении, но она продолжала идти. Потому что, если бы она остановилась, то умерла бы прямо там. Она пошла в парк. Тот самый, в который она обычно ходила с Хён Таком. Она села на ту же скамейку, на которой они обычно сидели. Мир казался слишком тихим. Она дотронулась до щеки и поморщилась, потому что синяки саднили. Ее левый глаз заплыл, а белая толстовка была в пятнах крови. Ее собственные волосы прилипли к лицу от пота. Она выглядела хуже, чем когда-либо. Но на этот раз? Некому было помочь ей смыть это. Ее рыдания стали громче, и в ее голосе звучало отчаяние.  — Я больше не хочу так жить... Она закрыла лицо руками. — Я вообще не хочу жить... Но, несмотря на то, что слезы застилали ей глаза, дрожащими пальцами она полезла в карман. Ее рука дрожала. Она пролистала страницы своего телефона. Только одно имя имело значение. Только один номер. Она набрала его, и экран засветился. И когда раздались гудки, ее тело откинулось на спинку скамьи. Ее грудь медленно вздымалась, а глаза затрепетали. Ушибы пульсировали, и она чувствовала, что границы мира расплываются. Ее губы приоткрылись в шепоте, потрескавшемся и хриплом, прежде чем все погрузилось в темноту.