Обрывочные моменты

ПУСТИТЬ КОГО-ТО ВНИЗ ПО РЕКЕ — значит предать кого-то ради личной выгоды; пожертвовать кем-то, кто тебе доверял. Есть вещи, которые люди говорят в гневе и которые ранят, а есть вещи, которые люди говорят с холодным расчетом, чтобы принизить, унизить и задеть за живое того, кто ты есть. Когда Сон Джэ назвал ее "хорошим рычагом давления", Е Сыль предпочла последнее. Эти слова были не просто жестокими или деловыми. И в этот момент Е Сыль поняла, как низко она пала в чужой игре. Она стала пешкой, которую использовали как разменную монету. В ее груди медленно разгоралось чувство предательства, не такое, от которого хочется кричать, а такое, от которого хочется молчать. Такое, от которого твои губы сжимались, а глаза оставались сухими не потому, что не было слез, а потому, что даже твоя боль отказывалась быть очевидной для тех, кто ее причинил. Поэтому, когда Сон Джэ покинул склад со своей обычной небрежностью, воздух, который он оставил после себя, наполнился новым чувством дискомфорта. Это не тот дискомфорт, который возникает из-за неловкости, а тот, который возникает в тишине между людьми, у которых когда-то были воспоминания, а теперь остались только руины. Е Сыль сидела неподвижно. Единственным звуком было то, как ее большой палец беспокойно потирал подушечку указательного. Она опустила голову, уставившись в колени, и тишина становилась невыносимой. Она почувствовала взгляд Бэк Джина еще до того, как увидела его, его взгляд был тяжелым, как будто нес на себе груз тысячи невысказанных вещей. Она украдкой взглянула на него, всего один раз, и поймала его. Он уже смотрел на нее. И в этот мимолетный момент она возненавидела себя за то, что именно она вздрогнула. Возненавидела за то, что ей было не все равно. Возненавидела за то, что ее грудь все еще болела при мысли о том, кем он был раньше. Она тихо прочистила горло. Гордость заставила ее произнести эти слова. Так было всегда, ее гордость никогда не позволяла ей извиниться. Или попросить, или даже объяснить. Это была стена, которая сохраняла ее достоинство, даже если ее сердце за ней обливалось кровью. — Е Сыль-а... - Бэк Джин произнес ее имя тихо и осторожно. Она не слышала, чтобы он произносил его годами. Это было слишком мягко и слишком знакомо. Теперь эти слова казались ему чужими, но они все еще эхом отдавались в коридорах их детства. Было время, когда этот голос спрашивал, чего она хочет — молока с виноградным вкусом или шоколада. Когда он дрожал у нее за спиной, прячась от старших хулиганов, или когда смеялся. Но уже нет. Е Сыль медленно повернулась к нему, и их взгляды встретились, но они больше не были детьми. Теперь они были просто незнакомцами с общими воспоминаниями. Ее голос прозвучал тише, чем она ожидала. Твердо.  — Если ты собираешься попросить меня поговорить с Ху Мином... чтобы убедить его вступить в Союз, - сказала она, — не теряй времени. Ответа не последовало, только пауза. Тишина, которая была знакомой и неуютной.  — Он никогда не присоединится к тебе, - добавила она мгновение спустя, вставая. — И ты должен это принять. Она повернулась, чувствуя тяжесть на ногах от гнева и боли, и направилась к двери склада. Но его голос заставил ее остановиться.  — А ты? Е Сыль замерла, когда его вопрос вонзил когти ей в позвоночник. В тоне Бэк Джина не было ни насмешки, ни жестокости. Это было нечто худшее, ему было любопытно. Как будто он больше ничего не знал. Сможет ли она? Переступит ли она когда-нибудь эту черту? Е Сыль медленно повернула голову с непроницаемым выражением лица.  — Ты думаешь, я такая же жалкая, как и ты? В ее тоне не было гнева, только усталость. Какая-то усталость от наблюдения за тем, как люди, которых ты любишь, превращаются в незнакомцев. Она подошла ближе, ее взгляд стал еще острее, чем раньше.  — Держи своих мальчиков на поводке, - сказала она. — Они обнюхивали моих друзей, как будто они были мясом. Бэк Джин никак не отреагировал.  — И если в твоей гнилой душе осталась хоть капля совести, - добавила она, — прекрати, черт возьми. Взгляд, которым они обменялись, длился дольше, чем следовало. В их взглядах, обращенных друг на друга, не было и следа злости друг на друга... только горе. Она была той, кто первой ушла, развернулась и покинула склад, как будто она только что не разбилась вдребезги снова. Е Сыль медленно шла по своему району, волоча ноги по мере приближения реальности. Ее ноги болели, а в голове пульсировала боль. Ее глаза были сухими, но она чувствовала давление в них. Она не могла вернуться домой, учитывая, как разозлился бы ее отец, узнав, что ее забрали в полицейский участок. Она слишком хорошо знала эту схему. Сначала слова, затем кулаки, а затем молчание. Всегда молчание. Но ей больше некуда было идти. У нее больше не было друзей, к которым она могла бы обратиться. У Е Сыль не было никого в трудную минуту. Тогда ее осенило. Каким одиноким на самом деле был мир, когда ты был тем, кто выбрал верность и был готов пожертвовать собой ради этого. Все, что она любила: ее друзья, ее место в их кругу, ее безопасность — все это было потеряно из-за неосторожных слов Сон Джэ и хаоса, который следовал за ним, как тень. Но хуже всего были мысли о Хён Таке. Она представила себе его лицо. Представила синяки на его теле после той драки на крыше. Кто теперь будет ухаживать за ними? Кто ударит его по руке и отругает за безрассудство? Кто обработает его порезы по всему лицу? Никто, потому что это всегда делала она. Но ее рядом с ним не было. Он, наверное, тоже ненавидел ее сейчас. В конце концов, она остановилась в джилджимбанге, потому что везде было лучше, чем дома. Даже холодный кафельный пол, мерцающие лампочки и тихий храп аджосси были лучше, чем разочарованные ругательства отца и летающие пивные бутылки. Когда утреннее солнце просочилось сквозь треснувшее матовое стекло, она вышла в мир, чувствуя себя нищей. Ее когда-то белая толстовка с капюшоном теперь была серой, грязной и мятой. Ее туфли царапали тротуар, подошвы истончались. Она только умывалась, а волосы были в беспорядке, но она не могла позволить себе роскошь заботиться о них. Она ходила в школу, и оценки были единственным, что она еще могла контролировать. Поэтому она не обращала внимания на пристальные взгляды. Они сдерживали смех и перешептывались у нее за спиной, но Е Сыль была не из тех, на кого влияют чужие слова. Она закатывала глаза, глядя на прохожих, как будто их суждения ничего не значили. Она вошла в школьные ворота и сразу же почувствовала на себе четыре пары взглядов. Она подняла глаза и встретилась взглядом со своими друзьями. Но они были совсем другими. Ху Мин выглядел смущенным, глаза Ши Ына забегали, а губы Джун Тэ приоткрылись, как будто он собирался что-то сказать, но не сказал. И во взгляде Хён Така не было теплоты. Это был не тот мягкий взгляд, который всегда заставлял ее чувствовать, что, может быть, только может быть, она не была такой сломленной, как думала. Нет. Он был отстраненным, как будто она была незнакомкой. Поэтому Е Сыль отвернулась, прежде чем это могло ее раздавить. Вставив наушники, она включила музыку на полную громкость, чтобы заглушить весь мир. Она пришла в класс пораньше и уронила голову на парту. Пол в джилджимбанге был твердым, и из-за этого у нее заболела спина, а шея затекла. Тело Е Сыль хотело упасть, но ее разум не знал, как успокоиться. В конце концов, послышались голоса, которые становились громче по мере того, как проходили секунды, и затем они вошли. Е Сыль поняла это, даже не поднимая головы, по их знакомому звуку. Она увеличила громкость своих наушников на максимум, и из-за громкой музыки у нее чуть не пошла кровь из ушей. Но она хотела заглушить их, потому что, если бы она услышала их голоса и увидела, что они больше не звучат и не выглядят по-другому по отношению к ней, Е Сыль могла бы сломаться по-настоящему. Когда пришло время обеда, она решила не заходить в столовую. Она больше не могла выносить взглядов и перешептываний. Вместо этого она направилась прямиком в кабинет учителя и встала перед своим классным руководителем, слегка поклонившись. — Е Сыль? - учитель моргнул. — Я... я хотела спросить, - сказала она самым любезным тоном, на который была способна, — могу ли я пересесть на другое место. Учитель откинулся назад, приподняв бровь. — Ты хочешь пересесть? — Да. Я бы хотела сесть рядом с Мин Ен Чхолем, если вы не против. На мгновение воцарилось молчание. Учитель нахмурил брови.  — Разве твое место не рядом с Ён Ши Ыном? Е Сыль кивнула.  — Я думал, вы двое были близки? Она опустила голову и ничего не ответила. Это молчание сказало все.  Учитель вздохнул.  — Хорошо, - мягко сказал он.  — Я подумаю об этом. — Спасибо, - тихо сказала Е Сыль, снова кланяясь. Она развернулась и медленно вышла из кабинета. И когда коридор поглотил ее, вместе с ней исчезли и ее мысли. Она не была уверена, что ранило ее больше: потеря друзей, потеря гордости или осознание того, что ей не к кому вернуться домой. Но что было страшнее всего? Может быть, это и означало вырасти. Быть выброшенной на ветер. И осознать... что никто не гребет обратно за тобой.