Раны затягиваются

"Тогда я буду ждать тебя. Поэтому всегда возвращайся к отряду". Произнесенная Лэйн фраза, ее глаза, светившиеся в отблесках синеватого свечения телевизора, задумчивое лицо, и снова звучащий в голове голос с тихим фоновым шумом. Ян смотрел на нее теперь в поезде, лежащую на сиденьях, и раз за разом прокручивал в голове эти несколько мгновений, не отводя взгляда от ее лица, на котором едва подрагивали ресницы. Он, не мигая, следил за тем, чтобы совсем слабое дыхание не сбилось, не замерло. Окровавленные бинты опоясывали ее живот, но Ян ощущал на себе идентичную рану, фантомная боль не давала покоя. Резала морально, проникала гораздо глубже, насквозь. Он ранил не столько ее, сколько себя. Рана зияла в том же месте, что и когда-то давно. Старые швы разошлись, по ним ударили снова. Место самое сокровенное — доверие. Дмитрий оставил рану, сам он ее кое-как зашил. Лэйн приложила что-то холодное и обезболивающее. А он сам взял и рассек новым порезом, перпендикулярным старому. Не только другим нельзя доверять, но и себе. Слева зашуршало. Дмитрий. Ян все-таки перевел на него взгляд. Серьезный обычно генерал выглядел как побитая собака. Сложно сказать, кто из отряда сейчас так не выглядел. Дезориентированный, в попытках взять в руки себя и контроль над ситуацией, генерал блуждал глазами по вагону, серому, перепачканному кровью. Когда мрачный взгляд с отголосками боли задерживался на Яне, то тут же темнел и перетекал на Лэйн. Ян видел. Ян усиленно пытался заполнить то, чего он не знал тем, что он видел. Лэйн встала между потерявшим рассудок Яном и беззащитным в тот момент Дмитрием. Сжала острие ножа руками. Сдержала напор обезумевшей двухметровой мужской фигуры. Странный поступок для той, кто никому не доверяет. «Что еще ты прячешь за маской холодности, Лэйн? Но какое право я имею узнать.» Лэйн слегка пошевелилась — очнулась. Ян прильнул к ней. — Прости. Я не хотел. Я не понимал, что делаю. Ян выглядел сокрушенным. — Знаю. Все в порядке. Главное, что теперь вы все в сознании. Ян искал в ее взгляде что-то похожее на неприязнь. Ждал, что она отпрянет. Что он вызовет испуг. Вместо этого она была спокойной и уставшей. И смотрела даже слегка тепло. Нет, это уже слишком. Последнее ему точно привиделось. *** После случая в поезде он не то, чтобы избегал ее, просто не знал, что делать. Хотелось ошиваться рядом, заботиться, забирать всю работу, чтобы она не перетрудилась. Хотелось бережно перебинтовывать раны на животе и на руках. У него большой опыт по части перевязок, еще больше — желание заботиться. Исправить ошибку. Но никакого морального права на то он себе дать не мог. Может быть, разве что, помочь с книгой банальным советом. Поэтому Ян не отходил далеко, чтобы не оставлять ее, но и не приближался — не знал, как. А Лэйн видимо знала, потому что в Оксфорде после первого ужина базе попросила его остаться с ней. Не нужно быть гением чтобы понять — ей тоже бывает страшно. В одиночестве страшнее, чем с ним, с Яном. Когда Лэйн, гладя ворона, дотронулась до его волос, Яна пробили в месте соприкосновения мурашки. Глупая птица, что же ты делаешь? Еще секунда, и он бы прильнул к ее руке, прижался щекой в совершенно идиотском жесте, издал бы полу-вздох полу-стон и совсем бы ее напугал. С этой стороны же шрам и скобы. Ян не был до конца уверен, что Лэйн привыкла к этому его "нюансу". И он сдерживается. Но сдержаться на балках собора, держа ее в руках, пока она вкрадчиво на него смотрит и целует через маску, уже выше его сил. Он слишком переживал за нее тогда, возле поместья. Сила, которую она использовала, была чем-то волшебным, чарующим. Даже сквозь собственную боль и изможденность тела она, сила Лэйн, пробивалась к сердцу, пробуждала надежду и открывала в нем скрытые непонятно где ранее резервы энергии. А на балках собора он держал в руках миниатюрную девушку со множеством небольших травм. Нежную, замерзшую, загадочную и тянущуюся к нему. Поглаживающую шрам. Теперь у него не было права отвергнуть ее. Быть может, он — не лучшее, что могло бы случиться в ее жизни, но она выбирала его раз за разом, и в его власти было только подчиниться ей. А заодно и своим демонам ангелам. Потрескавшиеся губы поцелуй сделал мягкими и теплыми. Манящими. Пар, выдыхаемый ими смешивался, переплетался, словно две их души, однажды дотронувшиеся друг до друга. Дотронулись и переплелись, пустили корни, срослись так, что не оторвать без боли, а может и вовсе не расцепить. Какая же она холодная, раненная, и все равно бесконечно мягкая. Он не простит себе, если простудит ее. Когда Лэйн, изнуренная, раздевается при нем в своей каморке, его на секунду ведет. От взгляда на ее кожу и донельзя уставшего открытого беззащитного вида начинает слегка кружиться голова. О нет, только не снимай майку, Лэйн, ради всех живых или мертвых богов. — Не надо, замерзнешь, — тихо произносит. "Ни черта не замерзнешь. Я не дам — увижу почти обнаженной и прижму к себе. Сожму так крепко, что не отдерешь, не выберешься из объятий. Буду гладить и тереться щекой о теплую мягкую кожу. Испугаю напором. Украду время необходимого для тела и разума отдыха." Ян укутывает одеялом ее. Борется с собой. В итоге идет на компромисс — разрешает себе лечь вплотную и легко уткнуться носом в волосы. Запаха чистоты и чего-то глубокого и сладковатого достаточно, чтобы укутаться с ног до головы и самому. На следующий день она его зовёт по рации. Генерал тоже. Генерала ослушаться гораздо проще, чем ее. Ему отчаянно хочется ей открываться. Она разбередила душу и не дала ни единого шанса сохранить отстраненность. Тем более, что с ее характером от работы ее приходится оттаскивать почти насильно. Переутомление, вероятно, всегда было ее спутником. Но не теперь. Теперь Ян рядом. Открытый Ян — что ни спроси — на все даст самый честный ответ. У него сложное прошлое, у нее не легче. Кто может друг друга понять лучше них? Одиночество, отвергавшие родители, следы вынужденной связи с отродьями на телах. Сколько еще у них общего? Сближение эмоциональное только усиливает притяжение между ними. — Мне нужно работать, — поворачивает к нему голову. "А мне нужно тебя поцеловать" — думает Ян, сокращая расстояние. Нежный и желанный поцелуй что-то в нем будит. Срывает внутренние замки с внутренней темницы чувств. Серьезность от него сбежала. Что-то то ли новое, то ли давно забытое прорывается изнутри. Хочется поддразнить ее. Посмотреть на реакцию. Он напористо целует, подмечая, как она расслабляется от незамысловатой ласки, рвано выдыхает в губы, когда он отстраняется, и почти тянется за продолжением, но он легко чмокает, по-кошачьи довольно улыбаясь, ложится на кровать. Самый напускной уверенный жест — подкладывает руки за голову и с ухмылкой смотрит за покрасневшей и смущенной Лэйн. В ее глазах удивление сменяется желанием вернуться к нему, и ему на секунду даже кажется, что его хитрый план сработал — все мысли о книге он выбил из ее головы. Что она сейчас будет такой же смелой, как и всегда. Встанет и переберется к нему на кровать. Но Лэйн снова удивляет — неожиданно собирается с мыслями и отворачивается к книге. Такая же красная. Чарующая. Погружается в работу. Ян снова идет с собой на компромисс. Дает время закончить, но следит за ее состоянием. Несколько раз она особенно злится, раздражается, напрягается. Когда ее морщинка на лбу и измученное лицо начинают приносить ему почти физическую боль, окликает. Она ложится и засыпает почти сразу. Его же сон снимает как рукой. Она спит беспокойно, а он прижимается к стенке, чтобы она, ударившись о него, не проснулась. Пару раз он все-таки получает от нее локтем. Выдыхает с облегчением, что все-таки не проснулась. После кошмара заснуть сложно, всяко лучше проснуться утром, чем среди ночи. Он не знает, как ей помочь, что сделать помимо нахождения рядом. Она слегка успокаивается, и ненадолго Ян и сам проваливается в дрему. Просыпается от ее новых шевелений. Все-таки не доспала свое законное время. Чмокает в лоб и уходит биться с отродьями. Он уже порядком выдыхается от боя, когда ее фигура врывается в толпу тварей и убегает. Дмитрий смотрит на Яна так, будто тот должен знать, что происходит, но Ян не знает. Отрицательно мотает головой и продолжает сражение. Быть может, он ей сейчас нужен там, куда она бежит, но бросать базу и отряд нельзя. Нельзя? Нельзя. Потом обязательно ее найдет. Искать ему не дают. Их отправляют к разлому. Нужно действовать слаженно. Держаться. Слушаться. Она справится. Нужно ей доверять. Наверняка пернатый пропадает где-то с ней, защитит ее. На него с одной стороны сомнительно полагаться, с другой он видел отношение Каина к Лэйн. В беде он бы ее не бросил. Когда терпение Яна уже подходит к концу, и план побега и поиска девушки почти созрел, он слышит от Донован приказ — посторожить ее. Лэйн вернулась. Он входит и видит ее за решеткой. Снова уставшую, слегка нервную, серьезную. Она почти на него не смотрит, а он не показывает, но сам на нервах. — Лэйн? Для тебя нормально сбегать в толпу отродий или мне нужно начинать волноваться? Он спрашивает с иронией, сдерживает себя. Волноваться он не просто начал, а почти что закончил, едва не переходя к действиям. Набрасываться с расспросами не хочется — она выглядит разбитой. Отвечает сухо, коротко. Дает ему холодные ответы. Она знает больше, чем может сказать. Это слегка колет, но он понимает. Старается не давить, даже отвечать шутливо. Хоть бы немного расслабить ее. — Тогда что значила твоя записка? В каком смысле нам не доверять Донован? И что происходит сейчас? Все-таки накинулся на нее, обрушил шквал непонимания. Его можно понять — ему оставили записку из трех слов и множество поводов переживать. Смиряется с молчанием, садится рядом, отдает еду. Главное, что вернулась, целая и невредимая. Промелькнула мысль, он озвучил: — Хочешь, вытащу тебя отсюда. Правда, если сбежим, придется опять постоянно скрываться. Она немного расслабляется. Все-таки объясняет. Кое-как, скомкано, но ему и этого хватит. Та самая рана с доверием слегка чешется. Так ощущается медленное заживление. Он доверяет ее немногословным фразам. Он чувствует ее доверие. Это лечит. Если она способна ему доверять, значит... Он не знает, что это значит, но становится легче, когда она ложится спать. Их отряд куда-то уводят. Донован с Лэйн идут в разлом. Это настораживает. Дмитрий разделяет его настроение. Из разлома Лэйн выбегает с сумасшедшим взглядом и полчищем отродий. На Грега рядом бросается одно из них, и Ян снова теряет ее из виду. Они все разделяются. Проходит совсем немного времени, и из рации слышно ее голос и странную фразу про какую-то улицу. Конечно, он туда срывается. Отряд снова вместе. Все их передряги теперь кажутся почти что блажью перед тем, что предстоит дальше. Но Ян бы не был бы Яном, если б не умел сохранять спокойствие и держаться расслабленно. Его оптимизм был нужен всем как воздух. В нем чувствовался стержень. Не такой как у Дмитрия. Дмитрия поддерживала строгость системы, правил. Он придерживался их, вживил в себя несколько аксиом, которые удерживали его рассудок и силу духа в рабочем состоянии. Ян ему мешал. Он нарушал аксиому о вынужденных действиях своим выживанием. Нарушал аксиому о несовместимости и противоположности людей с отродьями своими заплатками на теле. Вместе с Лэйн нарушал аксиому о том, что для доверия нужны многие годы, проведенные рука об руку. Заставлял задавать себе вопросы, которые рушили систему. Стержень Яна был совсем другого рода. Это была не только внешняя натренированная словесная опора. Это был внутренний талант видеть прекрасное, проявившийся в нем во время апокалипсиса в самом неожиданном ключе. Все он сносил благодаря простой формулировке: "Что лучшее я могу сделать из возможного в этой ситуации?" В интернате его "лучшее из возможного" было не дать себе прогнить, опуститься на дно и поверить, что во всем мире все безнадежно. Это было отдалиться и закалить себя в боевой академии. Потом его "лучшим из возможного" была дружба с Павлом и Дмитрием. Потом выживание. После, когда о друзьях в человеческом лице он не мог мечтать, он приручил ворона. Стать охотником на демонов он смог из-за этого же стремления: защитить других — самое важное и нужное, лучшее, что он мог сделать для людей. И, наверное, для себя. И все же, стержень Дмитрия позволял ему принимать решения, становившиеся приказами. Ян такого себе позволить не мог. Его интуитивные выборы основывались на внутреннем чувстве, и права решать за других, полагаясь на один собственный опыт, он бы никогда сам себе не выдал. Он не знал, что будет лучше для других. Меланхоличность побеждала в нем лидерство, и Яна это полностью устраивало. *** По дороге до самолета, за рулем, Яну было нестерпимо тепло. Лэйн снова чувствовала себя в безопасности и дремала. Ей было спокойно. Значит, ему тоже. Не важно, что дорога непростая, что он устал, вымотался, что на нем, как на водителе, ответственность. Он думал о своей потребности в доверии, которая удовлетворялась так неожиданно и так необходимо.