А после — шрамы целуют

Он сразу зацепил. С первых встреч заставлял задержать на себе взгляд. Лэйн медленно привыкала к отряду, поначалу было уж совсем непросто. Она чувствовала себя как удаленный орган, лежащий на медицинском подносе. Инородный, не в своей среде, на холоде вместо привычного тепла. Выброшенный. По иронии судьбы, единственный из всего организма выживший. Мужчины в отряде доверия поначалу не вызывали. Это уже потом она научилась им доверять. С Каином все было немного сложнее, но, если не придираться к крылатым, он часто предлагал помощь, и их отношения, можно сказать, были чуть теплее чем у него с другими членами отряда. Но, поначалу, у Лэйн возникало желание выбираться из сложных ситуаций, связанных с ними, через причинение боли. Пусть она и побеждала в этой внутренней борьбе, не нанося им увечий, но… желание отбиться и спрятаться было. Быть может, она оттаяла. Быть может, тогда она была в состоянии шока, а теперь все относительно стабилизировалось. А может это просто Ян не мог вызвать в ней ничего подобного. Времени на рефлексию у Лэйн было не много, но достаточно, чтобы ухватиться за этот факт. С ним было комфортно и спокойно с первого взгляда. Это ощущение слишком ценное для их времени. Было бы замечательно его растянуть. И Лэйн растягивала. Настолько, насколько могла, лишь бы не отпугнуть его. И себя заодно. Все-таки ее опыт отношений не был примером для подражания, и близость пугала. А к Яну тянуло. Внутренние противоречия только сильнее распаляли сознание. Она выбирала его каждый раз, когда была возможность. Чтобы на платформе забраться повыше, его плечи казались самой надежной опорой. Надежнее даже других, привычных. Она могла бы намекнуть ему влезть в другой шкафчик, чтобы каждому было более комфортно, чем вдвоем в тесном пространстве, но она выбирала его вместо пустоты. Она могла бы попросить его сделать фильм потише и отправиться спать, но она выбирала его вместо сна. Сидеть за книгой она могла бы в одиночестве, могла бороться со страхом мужественно и стойко, но уже не хотела. Вместо одиночества она выбирала Яна. Она медленно приручала дикого зверя внутри себя, научившегося слизывать нежность с ножа, раз уж никто не кормил его с ложечки. Одновременно она приручала Яна. И судя по тому, что мужчина позволял с ней себе всё больше, получалось весьма успешно. В фургоне, за решеткой, когда он принёс ей еды, она осознала, насколько он привязался к ней. Недавно оказавшись среди людей, ценивший это как редкое благо, он готов бы отказаться от всего. Лишь бы вытащить ее. Даже без объяснений, без доказательств ее правоты, без обещаний. Такого доверия к себе Лэйн не ожидала. Будь у нее больше сил, она бы погрузилось в это новое и неизведанное чувство. Вместо этого она почувствовала к нему то же самое. И расслабилась до того состояния, в котором возможно уснуть. Большая роскошь, когда от нервов выкручивает желудок, а мир показывается из-за железных прутьев. Их отряд прячется в здании в Оксфорде, обсуждает дальнейшие действия, и Ян пододвигает за локоть ее к себе. Удовлетворяет желание дотронуться и, наверное, внушить чувство безопасности рядом с ним. А еще этот жест имеет социальный характер: пусть другие видят и знают. Никто не задает вопросов. И когда они уходят отдохнуть вместе в самолете тоже. Тактично обозначенные границы не оставляют недосказанности. Дмитрий хмурится, но молчит. Каждый немного им завидует в глубине души. Все же то, что Ян и Лэйн умудрились вырастить на неплодородной почве апокалипсиса — редкость. Нет, секс — обычное дело. Скоро конец света, так кто осудит? Бог умер, и пусть не мы его убили, но наказывать за порочные связи уже некому. Завтра может не настать, говорили друг другу люди и тонули в омуте с головой. Удовлетворенные потребности в их время заметно скрашивали жизнь, будь то еда, сон или секс. Эти же двое… медлили. Подбирались шаг за шагом друг к другу, их мимолетные взгляды на контрасте с постоянным риском для жизни и прикосновения говорили о том, что они верят в завтра. Что завтра случится и они снова встретятся, снова коснутся друг друга. Это не высказанное обещание «я выживу ради тебя». Это самый настоящий оптимизм. Ради чего сдерживать страсть, если каждая секунда может стать последней? Только если рассчитываешь на то, что не станет. Что дальше что-то будет, и к этому «чему-то» нужно идти постепенно, по-человечески. *** «Она не отталкивает меня, — думал Ян. — Она еще не видела. — тоже думал, но какой-то другой, отстраненный, Ян. — Увидит и…» Предательский бинт не снимался. «Было бы проще, если бы ты уснула, Лэйн.» «Если не уйдет, то из жалости.» Лэйн видела как-то раз бесенят в его глазах, но не знала, как они его истязают. «Треклятый бинт, не сниму сам. Еще и рассказал о девочках в своей постели перед тем, как самому лечь рядом с ней. Вот же кретин…» Не в силах угомонить голоса в голове, отшучивается и просит помощи. Чувствовать ее мимолетные касания очень хорошо, мысленно даже благодарит врача за это «шибари». От ее прикосновений «мнительный» Ян притих, дав слово тому, который нуждался в Лэйн. — Я… покажу тебе кое-что. Чем-то похожее на твой шрам. Только не пугайся. «Пожалуйста, не пугайся.» Одной метафорической рукой его душит страх, а другой надежда. Ян почти перестает дышать, собирая этим днем все элементы бдсм поочередно. Показывает. Объясняет. Откуда-то в голове на собственных словах «это кожа отродий» в голове всплывает смутный образ старого фильма и фраза «Это кожа убийцы, Бэлла». Ему хочется плакать. Не таким она должна была его видеть. У нее из изъянов только маленький шрамик, который их роднит. Он напрягается, как перед ударом. Ждёт его. Каждая миллисекунда растягивается в выражении ее глаз. Он следит за каждым дрогнувшим мускулом на лице и переменой во взгляде. Готовится к хуку, выбивающему воздух из легких. Вот сейчас… Вот сейчас ничего не происходит. Только она приближается и с интересом скользит пальцами по скобам, наклонив его голову в сторону. На вопрос «зачем?» Ян отвечает честно. — Иначе швы разойдутся. А значит, он не излечится. Станет ли хуже — не понятно. Он такой насовсем. А если у них получится, они закроют все разломы, закончат апокалипсис, и отродья перестанут проникать в их мир, тогда… лучше вообще не думать, что будет тогда. «Иначе швы разойдутся», и он… жизнь уродца он способен пережить, но жизнь инвалида? И это то, что светит в самом лучшем случае. «Черт, Лэйн, почему ты наталкиваешь на эти мысли? Почему с тобой так ранит, что «потом» у нас не будет?» Но может будет у нее. Он сделает все, чтобы было. И чтобы она не думала о том, что без него. Мысли схлопываются, когда она притягивает его к себе в объятиях. Сжимает волосы на затылке. Внутреннее напряжение Яна струится по рукам, прижимающим Лэйн. Он снова чувствует легкими воздух. Освобождающий и пахнущий ей. Так пахнет принятие? Вероятно. Он запомнит. Если бы он мог, он бы вжался в нее и растворился как сахар в горячем чае. Не ушла, не отодвинулась в страхе. Его маленькая храбрая Лэйн. Его мягкая, теплая, до беспамятства красивая Лэйн. Лэйн, которая от него не убежит, что бы он ни сделал. Не разочаровалась в нем. Обняла того, кому в пору ворон в поле пугать. Ян стискивает ее руками, чтобы почувствовать объятия каждой клеточкой. Отпускает наконец. Ее глубокий судорожный вдох ни о чем хорошем не говорит. Все-таки он ошибся? Рано сделал выводы? Это всего лишь жалость, которую она могла бы проявить к кому угодно лишь из-за душевной доброты? Или он сделал своими нелепыми ручищами ей больно? Лэйн не дает ходу мыслям-бесам. Гладит. Спрашивает, где он не ощущает. Чувства Яна натянуты в гитарные струны, а ее рука нежно ложится на колки, раскручивает. Ослабляет. Настраивает. Проводит пальцами, заставляя подрагивать. Вместо аккордов — реакция тела — по спине Яна бегут мурашки, когда она медленно распускает бинты, спускаясь к предплечьям. Пьянящие медленные тягучие звуки могли бы передать чувство, набирающее в нем силу. Она не останавливает. Напряженная. Ян озвучивает наблюдение, его руки на ее бедрах. Она объясняет движением пальцев вниз по прессу. Доносит свое желание. Ох, Лэйн. Ян опрокидывается, утягивая за собой. Он все еще опасается ее напряжения и того, что оно может значить. Касается губ легко, давая шанс сбежать. Сбегать она не собирается. Отвечает так же мягко. Позволяет. Не давит. Отдает первенство ему. А он только того и ждал. Смелеет. Чувствует кожей ее отзывчивость и отчаянные попытки вжаться в него. Чувствует ее. Когда она выгибается, когда ее обнаженная спина соприкасается с его телом, когда входит в нее. Особенно чувствует, когда она царапает его руки. Ее тепло можно было бы почувствовать, даже если бы каждая клетка эпидермиса ороговела и потеряла контакт с нервной системой. Он думал, что помешался на ней, что в нормальной жизни ему бы требовался психиатр. Теперь понимает — это была всего лишь блажь. Теряет голову по-настоящему от ее тихих стонов, томных расслабленных взглядов. Ни одна одинокая фантазия и близко не стояла. Он хмурится и старается всеми силами удержать себя в сознании. Нужно помнить, что из-за своих дефектов может ей навредить, и его рай закончится. Ни в коем случае нельзя допустить. Остатки самоконтроля Лэйн смахнула с него сама, притянув к себе бинтами, которые на него накинула. Ближе, удерживая его взгляд. Ее глаза — озеро с надтреснутым льдом, и синяя пучина под искристыми льдинками его затягивает. Не в силах осторожничать, срывается на более резкие движения. Опьяненный бегающими по нему взглядами, не может удержать ни страсти, ни страхов, — они сплетаются и выливаются в быстрые сильные толчки, от которых глаза застилает дымка наслаждения Он отчаянно вбивается в податливое тело, и Лэйн платит ему за открытость такими же открытыми, как и его душа, стонами. Волна удовольствия не оставляет в его голове ничего, кроме приятной пустоты. Почти пустоты, потому что нужно еще позаботиться о Лэйн. Огрубевшими пальцами касаться ее чувствительной кожи кажется вероломством, но Ян старается. Внимает ее реакциям, подсказывающим, правильно ли он все делает. Она еле заметно дрожит и приоткрывает рот, когда хорошо; когда очень хорошо — закатывает глаза и не может сдержать рваного выдоха или даже тягучего стона. Когда слегка напрягается и подтягивает к себе ногу — нет, не то, тогда он ослабляет движения пальцами и отвлекает поцелуями и покусываниями сосков. От вида Лэйн, миниатюрной и изнывающей от удовольствия в его руках, что-то внутри меняется. Ее ощущения, казалось, сделались его ощущениями, он научился считывать каждую ее мысль, и когда Лэйн накрывает удовольствие, он будто тоже его ощущает. Психологически уж точно. По-настоящему он успокаивается только когда прижимает ее к себе под одеялом. Они оба окутаны теплом, и оно становится для него тем, что ломает страхи и сомнения. Ломает стены, отделяющие их друг от друга.