май

                    когда желание увязнуть в смерти захлестывает меня с головой и приходится грубой силой оттаскивать себя от осколков моей разбитой вазы, я начинаю строчить тебе бессмысленные письма. иногда до смешного дурно — так полюбить неосязаемую женщину. в тебе, Соня, столько необузданной замутненности! всякий раз, словно безбожник Икар, тянусь к твоим всепоглощающим лучам — вечно проигрываю в тоске и разбитости, обтянутый восковым покрывалом.       однако слышал я, ты счастлива с другим. видел его картины — недурно, не буду лгать тебе. меня никогда не удивлял твой выбор, ведь ты — светоч, рассеянный в тумане. мы припадаем ниц, царапая худые колени, лишь бы урвать кусочек твоего участия. ты всегда умела разжигать в людях веру, от этого лишь больнее щемит сердце. а осталось ли оно при мне?       пока я мечтал о твоих изумрудных глазах и бровях-гусеницах, меня целовали чужие губы — противно влажные, шершавые и холодные. я позволял ей обнимать меня, с безмерной скукой слушал густые обещания: она хотела моей любви, не зная, что та давно хранится не у меня в руках. я не хозяин ей, чтоб так бездумно распоряжаться. хозяйка — ты, милая моя Соня. почти замужняя и, разумеется, счастливая.       должно быть, звучит унизительно? мои потуги поделиться с тобой отрывками собственного существования — заржавевшего, гнетущего с каждым днем всё сильнее. но ты ведь знала мою низость, крепко пожимала ей руку и не страшилась. так теперь же не криви свою дивную улыбку — даже в письме я вижу, как сменяются эмоции на твоем лице. и это, признаться, очаровательно.       хочешь, расскажу тебе подробнее о той, кому лгало мое тело? черноволосая глупая душа. с наспех напомаженными губами — они как жирная точка на вершине запятой — несуразные и такие неискренние. ты бы шлепнула меня по затылку за такие комментарии, Соня, но я не могу иначе: даже смазанный твой образ затмевает все предыдущие и последующие мои любовные интересы.       с какой неискоренимой печалью она смотрела на меня, пока я вслух рассуждал о "мелком бесе" — меня сотрясала сила её взгляда, выкручивала соломенные кости. меня знобило от того, каким я оказался с ней жестоким. пока эта женщина предлагала мне свою руку, я обдумывал то, как бы порвать с ней всякую связь — греховную и отвратительную. и едва смог отмыться от её кривых прикосновений.       а разве виновата она, что сердце мое желало её слёз, бусинками ниспадающих на оголенные ляжки? разве виновата она в том, с каким равнодушием я рассматривал изгиб её позвоночника, пока она, ложась ко мне спиной, пыталась заснуть? на засаленном матрасе, в узких стенах её маленькой квартиры, я мечтал порвать не только с ней, но и с нынешним своим существованием.       ты знаешь, Соня, каким ужасным бывает слово "любовь", когда говоришь его отрепетированно, машинально, лишь бы не слышать этот излишне высокий голосок, жужжащий прямо над раскрасневшимся от стыда ухом; когда шепчет мне это слово она — облитая потом, в мерзком пятне нашей близости; когда рваным поцелуем хочет она урвать касание этого слова, обращенного, увы, не к ней. любовь бывает унизительным чувством, если не впускать его в храм своей груди.       при этом я был и остаюсь влюбчивым человеком — излишне, я бы сказал. меня так легко привязывают чужие шаги, упоительный шепот разных голосов — женских и мужских. эта моя черта всегда казалась мне забавной, пока не столкнулся с тобой, что так ловко сплела из моих вен погребальный венок, сыграла ноктюрн, виртуозно дергая овальным ногтем указательного пальца. ослепленный тобой, теперь во всех я слышу твой звонкий смех, ищу — оттиск улыбки, застывшей на пухлых малиновых губах, со всеми пробую — нереализованные с тобою поцелуи.       в родных краях, среди этих грузных сибирячек, я искал твое присутствие и припадал на колени, целуя их лодыжки в исступлении — тоска по тебе опьяняла сильнее старого вина из погребов моей юности. искал в колосящихся волосах мягкость твоих прядей, блестящий лоск твоих аккуратных причесок. я изнывал от скуки, пока гладили меня огрубевшие пальцы. я бесконтрольно зевал, пока пели мне дифирамбы о любви. просто потому, что то — не ты. иные актеры на запылившейся сцене.       лукавым взмахом пера, издевательским шелестом бумаги я заменял тебя, взывал к тебе, воскрешал тебя в своей памяти. закрывая глаза, сжигаемый в физической страсти, я удалялся в спутанные лабиринты наших разговоров. я так и не нашел в себе сил прикоснуться к смешной ложбинке меж твоих ключиц — ударило бы молнией в то же мгновение. моя непостижимая богиня, о, Соня, ласкающая мою печаль. с кем бы ты ни была, вспомни обо мне — с ненавистью ли, со злобой ли...       вспомни, как дико я вздрагивал от громких звуков, как гнусно кривились мои губы, как заунывно звучал даже самый искренний мой смех. прикоснись к размытому воспоминанию и воскреси меня, выведи из туманного коматоза. одним жестом, одним взглядом.. пригвозди меня к своему сердцу. я не люблю других, пока в этом мире существует твое имя.       всю испорченность мою и жестокость смой водопадом своего восторга. окропи мою жертвенность каплями своей доброты. поглоти меня — до последней костяшки на пальце. истязай меня — до последней жемчужины моих слез. карающее божество, ты ведь счастлива с другим? и я влачу за собой твое счастье — охраняемое в ночи, оберегаемое в лучах полуденного солнца. прикоснись же ко мне несвязной буквой, изгибом размашистого почерка. признай мое бесцельное существование...