15

      Василька, внимательно осматривая плоды своих трудов, довольно улыбнулась. Затем, слегка приподняв за подбородок голову сидевшего перед ней на хлипком табурете юноши, обмакнула палец в тёплую, тёмно-коричневую, плескавшуюся в кружке, жидкость, проводя по светлой прядке. Удовлетворённо кивнув самой себе, в который раз удивилась собственной находчивости. Она знала о лечебных свойствах многих трав, но совсем ничего об использовании их для красоты. И только благодаря любившей прихорошиться Душице, когда-то давно, узнала, что цветы липы, которые так кстати хранились в её небольшом мешочке, помимо целебных свойств, являются ещё и отличным красителем для волос. А потому, смутно припомнив рецепт отвара, который они готовили на маленькой кухоньке вместе с подругой, Василька, выпросив у угрюмого рыжебородого мужчины, которого, как оказалось, звали Елисеем, возможность не на долго воспользоваться печью для очень важного дела, и, получив разрешение, приступила к готовке. Закинув почти все оставшиеся сухие цветочки в котелок, она, залив их нужным количеством воды, на час засунула их в печь, периодически доставая и помешивая, чтобы отвар не убежал из тяжелого чугунного котелка. Елисей, угрюмо стоя рядом, заглядывал ей через плечо, пытаясь понять, чем же таким она занимается. В очередной раз, стирая со лба крупные капли пота, выступившего от пышущей жаром печи, девушка, взглянув на мужчину из-за плеча, улыбнулась. — Я готовлю жаропонижающий отвар. Решила сделать много, и более густым, чтобы при необходимости разбавлять водой. — Не моргнув и глазом солгала она. — Твоему дружку что, нездоровится? — Нахмурившись, Елисей слегка отошёл. — Мы много путешествуем, так что бывает и такое, а возможность сварить это, — она ткнула пальцем на печь, — есть не всегда. — Вы же из этих? — Он, мельком осмотревшись по сторонам, хотя рядом с ними никого не было, почесал густую бороду. — Ну, из тех, что нечисть убивают. — Да. — Просто кивнула девушка, слегка напрягаясь. — И за сколько вы, допустим, можете несколько вурдалаков прикончить? — С нарочито-равнодушным видом, Елисей, прислонившись спиной к стене, уставился на девушку. — Мы не берём плату. — Настороженно начала она, ощущая, как опять ввязывается во что-то нехорошее и опасное. — Тогда, могли бы вы расправиться с парочкой этих тварей, что завелись тут поблизости? Мы думаем, что это именно вурдалаки, потому что как ещё объяснить… — Он, осёкшись, хмуро посмотрел на девушку, явно понимая, что сболтнул лишнего. — Если вам есть что мне рассказать, то я бы очень хотела услышать о том, что у вас здесь происходит, потому что именно для этого мы сюда и приехали. — Василька, в ожидании крепко сцепила руки, испытующе глядя на мужчину. — Вам лучше всё узнать у кого-то другого. — Тихо вздохнул мужчина, направляясь к двери. — Я не особо что-то знаю.       Услышав тихое шипение в печи, девушка, быстро вытащив котелок, облегчённо выдохнула. Затем, взяв горячую посудину толстыми прихватками, процедила тёмно-коричневую жижу через ткань, и, отжав, направилась в их с Аскольдом комнату. Всё это произошло около часа назад. Слова Елисея лишь подтвердили её догадки о том, что сведения нужно искать именно на рынке. — Пташка, я начинаю терять терпение. — Произнёс парень, слегка заёрзав на табурете, отчего тот, заскрипев, качнулся. — Я закончила. — Улыбнулась Василька, отходя от парня и давая тому наконец-то подняться. — Посмотри.       Приняв из её рук небольшое зеркальце, Аскольд, с недоверием глядя на собственное отражение, перевёл взгляд ошарашенных тёмно-синих глаз на девушку. — Как ты это сделала? — Аккуратно, даже как-то осторожно касаясь своих волос, он, разглядывая себя в зеркало, покрутил головой. — Небольшая хитрость. — Усмехнулась она, чувствуя, как в груди что-то ёкнуло.       Василька, внимательно всмотревшись в его лицо, слегка вздрогнула. Отвар из цветков липы так сильно впитался в его волосы, что те сразу же приобрели тёмно-коричневый цвет. Блестящие, восхитительно-насыщенные, они делали Аскольда совершенно другим человеком. Наверное, девушка бы даже не узнала его с первого взгляда, встретив в толпе. Она была рада полученному результату, но где-то в душе осознавала, что привязалась к его белоснежным волосам. Тот, холодный, словно лёд, отстранённый от всего мира Аскольд, сейчас, словно спрятался, натянув на себя чью-то чужую личину. — Держи. — Она, бросив в его сторону белую хлопковую рубашку с тонкой узорной вышивкой на вороте, отвернулась. — Штанов, к сожалению, я не смогла найти. — И кого же ты раздела, Пташка? — Выгнув непривычно-тёмную бровь, юноша с сомнением посмотрел на рубашку. — Одного из сыновей Елисея. — Пожала плечами Василька, удобно устроившись на своём спальном месте. — Не буду спрашивать, каким образом ты это сделала. — Он, скривив губы, всё же натянул на себя рубаху. Она была явно велика — слишком свободно висела, а рукава были чуть длиннее, чем нужно. Нет, Аскольд не был таким уж тощим, но юноша, которому принадлежала эта одёжка, был явно крупнее.       Критичным взглядом окинув его, Василька, удовлетворённо кивнула. — Отлично, теперь ты, если не считать чёрных штанов, похож на обычного деревенского парня. Но, насколько я знаю, вряд ли кто-то придаст значение цвету твоих штанов, однако вот меч тебе лучше оставить здесь. — Ну уж нет. — Аскольд, недовольно сложив руки на груди, мотнул головой. — Ты привлечёшь к себе слишком много ненужного внимания, если будешь разгуливать по улицам с оружием. Никто из деревенских не таскает с собой даже маленького ножичка. — Непреклонно настаивала девушка. — Без него я чувствую себя… — Он потупил взгляд. — Возьми тогда пару моих клинков и спрячь их под рубашкой. — Пожала плечами она, протягивая ему мягкий кожаный ремешок с прикреплёнными к нему ножнами. — А как же ты? — Аскольд, приподняв белоснежную ткань, закрепил ремешок на голой коже. Василька смущенно отвела взгляд от его подтянутого торса. Так, сейчас ей нельзя было отвлекаться от столь ответственного дела, даже на рассматривание чего-то столь восхитительного и завораживающего, как живот юноши. И всё же, на крошечное мгновение, глаза скользнули по тонкой дорожке светлых кудрявых волосков, начинавшихся чуть ниже пупка, и уходивших вниз, к… — Готово. — Произнёс парень, оправляя рубашку. — А ты-то почему не собираешься? — Потому что сейчас я не иду с тобой. — Василька, прокашлявшись, старательно откинула непрошенные мысли. — Тебе нужно будет сходить, и выбрать мне какое-нибудь простенькое платье, чтобы я тоже могла переодеться. К сожалению, дочерей у Елисея нет, а жена в несколько раз больше меня. — И как же я сделаю это без тебя? — Он удивлённо вскинул брови. — Уверена, ты справишься. — Ухмыльнулась Василька. — Хорошо, Пташка. Но для того, чтобы не ошибиться с размерами, может, дашь мне запомнить, как выглядит твоё тело? А то у меня, как-то, не особо была возможность рассмотреть тебя полностью — ты слишком близко прижималась ко мне. — Его нахальный тон заставил девушку покраснеть до самых кончиков ушей. — Выбирай на глаз. — Выдавила она, отворачивая от него полыхающее лицо. — Как жаль. — Поддельно-грустным голосом протянул он. — Ладно, я пошёл.       Когда юноша покинул комнату, Василька, тихо пискнув, уткнулась лицом в мягкий спальный мешок и замолотила руками по постели. Ну почему она постоянно пытается раздразнить его, если прекрасно знает, что проиграет? Почему не может просто держать язык за зубами и не вестись на его подтрунивания?       Перевернувшись на спину, уставилась в низкий, покрытый паутиной, потолок. Мысли, словно мотыльки над костром, кружили в её голове, не давая успокоиться. Предательская память тут же подкинула образ склонившегося над ней Аскольда. Его полыхающие, какие-то безумные от страсти глаза, заставляющие Васильку сгорать под этим взглядом дотла, его жаркие, возбуждающие слова… Нет, ей нужно остановиться, перестать думать об этом! Вот только предательское тело, не подчиняясь разуму, уже отозвалось на эти неправильные мысли. Рвано вздохнув, она сжала бёдра сильнее, ощущая, как ноющее от неудовлетворенного желания тело вновь наполняется болезненным возбуждением, закручивающимся внизу живота. Закусив губу, Василька, медленно, словно сама не веря в то, что делает, пальцами скользнула вниз, запуская руку в штаны. На секунду остановившись, вспомнила, как это делал Аскольд, в ту самую ночь, когда, казалось, разжёг в ней этот странный, тёмный огонь, постоянно требующий, чтобы его подпитывали всё новыми и новыми ласками и прикосновениями.       Когда её пальцы нерешительно коснулись пульсирующей от возбуждения плоти, Василька, откинув голову назад и прикрыв глаза, закусила губу, сдерживая готовый сорваться стон. Воображение разыгралось, подкидывая девушке образы того, что это не её, а пальцы Аскольда находятся сейчас меж её бёдер. Медленными движениями, она, распаляя собственное тело до предела, второй рукой скользнула по груди, сжимая между пальцев ставший твёрдым и болезненно-чувствительным сосок. И рвано выдохнула, когда от этого по телу пронеслась горячая волна. Образ Аскольда, нависшего над ней, его довольная улыбка, требовательные, доводящие до предела, прикосновения… Напряжение, тетивой натянутое внизу живота, заставляло её двигать рукой всё быстрее и быстрее, однако, желаемая разрядка так и не наступала. Разочарованно рыкнув, девушка ускорила движение пальцев, надавливая чуть сильнее на горящую от возбуждения плоть, чувствуя, как напряжение внизу живота натягивается, готовое лопнуть и подарить ей такую желанную, столь необходимую разрядку.       За дверью раздались такие знакомые, тихие шаги, и, вытащив руку из штанов, она резко села, прижимая колени к груди, стараясь успокоить сбившееся дыхание и привести в порядок слегка растрепавшиеся волосы, отбрасывая от себя мысли о том, как ноет от неудовлетворённости между бёдер. Вот же чёрт! Она ведь почти…       Аскольд, распахнув дверь, замер на пороге. Внимательно всмотревшись в её лицо, прищурился. Василька, чувствуя, как краснеет ещё больше, отвернулась, пытаясь скрыть пылающее лицо в коленях. Чёрт, как же он не вовремя! Девушка всей душой надеялась, что юноша даже и не подумает о том, чем она тут занималась. И вообще, почему он вернулся так быстро? — Пташка? — Его настороженный тон резанул по её ушам, заставляя слегка вздрогнуть. — Уже вернулся? — Спросила она прерывающимся голосом. — Ну да, рынок-то рядом. — Хмыкнул он, продолжая прожигать её внимательным взглядом. — Показывай, что купил. — Буркнула она, старательно не глядя в его сторону, продолжая прятать голову между коленей. — Ты чем это тут занималась? — Носки его сапог попали в поле её зрения. Парень, подойдя ближе, остановился в полушаге от её сжавшегося в комок тела. Василька, красная, как помидор, судорожно придумывала причину своего состояния. Он явно заметил её раскрасневшееся лицо и полыхающий, слегка безумный взгляд. — Ничем. — Пробормотала она, исподлобья разглядывая носки его сапог. — Обо мне думала? — Его голос стал ниже, приобретая лёгкую хрипотцу. — О чём ты? — Девушка старательно изображала удивление, вот только пунцовое лицо выдавало её с головой. — Пташка, я уже несколько раз говорил тебе, что я не дурак. — Он, склонившись над ней, почти касался губами её макушки, прохладным дыханием шевеля волоски. — Ты краснеешь каждый раз, когда в твоей прелестной головке появляются эти мысли. А учитывая твоё состояние сейчас… — Он, присев перед ней на корточки, протянул ладонь к её щеке, однако, так и не дотронулся. — И вовсе я не думала о тебе! — Прошипела она, чувствуя, насколько сильно желает его прикосновений. — Тогда, расскажи мне, о чём ты думала? — Он усмехнулся, игриво подцепив пальцем тесёмку на её рубашке. — Ну… — Замялась Василька. Она всё ещё ощущала, как влажно между её ног, а живот тянет от неутолённого желания. О боги, как же она хотела, чтобы он дотронулся до неё. Чтобы накинулся, как голодный зверь, и, доводя своими жадными, требовательными ласками до исступления, дал ей то, чего так отчаянно желало её тело. — Я просто заснула ненадолго, вот и испугалась, когда ты пришёл. — Маленькая лгунья. — Она видела, как на его губах расползается сладкая, словно мёд, но такая ядовитая улыбка. Юноша, посидев ещё пару секунд перед ней, встал, отходя. — Что ж, не говори, если тебе так будет легче. А теперь, — он аккуратно положил рядом с ней ворох одежды, — переодевайся, у нас ещё много дел.       Аскольд тихо вышел, затворив за собой дверь. Василька, резко вскочив на ноги, яростно сжала кулаки. Да как же ей, сука, не везёт! Вот какого чёрта он вернулся именно сейчас? И почему вообще подумал о ней такое? Нет, безусловно, его догадки были верны, но это-то и раздражало девушку сильнее всего. Он, казалось, видел её насквозь, знал о каждом действии, о каждой её мысли, о каждом желании, между тем как она сама не знала о нём ровным счётом ничего. Она не знала, какой он — настоящий Аскольд. Тот холодный, отрешённый и презирающий всё вокруг юноша, желающий лишь убивать нечисть, или же — тот нежный, с пылающим от страсти взглядом и мягкой улыбкой, каким он был с ней всего пару раз? Васильке оставалось лишь мучиться в догадках, отчего её требовавший ответов ум бунтовал, заставляя злиться всё больше.       От злости топнув ногой, Василька обратила внимание на принесённую парнем одежду. Развернув, невольно восхитилась. Перед ней была белоснежная хлопковая рубашка, по вороту и рукавам украшенная тончайшей, сложнейшей вышивкой с затейливым узором насыщенного синего цвета. Рядом лежал такого же синего цвета сарафан, подол и верх которого был вышит столь же искусными золотыми узорами и украшен маленькими блестящими бусинками. Затаив дыхание, Василька прижала одежду к груди. Никогда ещё в своей жизни она не видела чего-то столь прекрасного. И тем более, никогда не надевала на себя. Более того, прекрасно понимала, что вряд ли вообще наденет — Чистильщики носили только чёрное. Рядом на полу стояли башмачки на невысоком каблучке, сшитые из мягкого чёрного сафьяна. О боги, сколько же он потратил на это денег? Она ведь просила его взять что-то простое, неприметное, а в этой одежде на неё точно обратят внимание…       И всё же, соблазн надеть что-то столь прекрасное, взял верх. Быстро облачившись в этот непривычный наряд, Василька с удовольствием и изумлением отметила, что вся одежда была ей точно по размеру. Усмехнувшись, подумала о том, что Аскольд, видимо, и правда хорошо запомнил каждый изгиб её тела, раз так точно попал в размер… Быстро приведя в порядок волосы, девушка, довольно покрутившись, тихо охнула, когда золотая вышивка на подоле платья ярко блеснула в тусклом свете, лившемся из небольшого оконца. Ей было непривычно надевать что-то столь… прекрасное. Она никогда не носила юбки и башмачки, никогда не одевалась так, как другие, обычные девушки, лишь порой с лёгкой завистью посматривая на их наряды.       Когда она, нерешительно открыв дверь, выскользнула в коридор, ожидавший её Аскольд, шумно вздохнул. Смущённо улыбнувшись, Василька несмело подошла к нему ближе, стараясь не смотреть в эти потемневшие при виде неё глаза. Перебирая в пальцах тонкий тесёмчатый поясок, она всё же неуверенно взглянула на юношу, стыдливо заливаясь румянцем. Девушка не понимала выражения, застывшего на его лице. Неужели она настолько плохо выглядит, что парень так долго молчит? — Мне немного непривычно в юбке. — Тихо пробормотала она, стараясь сгладить повисшее между ними молчание. — Да и в принципе, в этой одежде я чувствую себя странно…       Зародившееся в душе сомнение лишь усилилось, когда Аскольд, кивнув, попросил её подождать пару минут, а сам направился в комнату. Неуверенно переминаясь с ноги на ногу, девушка в волнении заламывала руки. Тёмный, тяжёлый взгляд юноши не давал ей покоя. Что же он означал? Неужели Аскольд понял, что ошибся с выбором наряда и зря потратил столько денег? Василька, хоть и не особо разбиралась в нарядах, всё же могла объективно оценить стоимость той или иной вещи. И, судя по тому, как искусно был сшит её наряд, парень отвалил за него кругленькую сумму. Ей было и правда жаль, что он потратил столько денег на то, что, в конечном итоге, совсем не подходило ей. Может, и правда стоило обойтись самыми простыми сарафаном и рубашкой?       Позади хлопнула дверь, заставляя Васильку резко обернуться. Аскольд, облаченный в белую рубашку с синей вышивкой по вороту, сидевшую на нём просто идеально, и белые свободные штаны, медленно приблизился к девушке, поправляя перехваченные тонкой тесьмой волосы, нерешительно приблизился к ней. Девушка, не в силах оторвать взгляда от его полыхающих синим огнём глаз, судорожно вздохнула, когда юноша остановился всего в полушаге от неё. Уголки его губ дрогнули, когда он, протянув руку, почти коснулся её щеки. Почти. Так и не притронувшись, Аскольд, прокашлявшись, разжал ладонь и протянул что-то девушке. Взглянув на его руку, Василька тихо охнула. Ярко поблёскивая, на ней лежал какой-то небольшой камень невообразимого синего цвета, заключенный в тонкую металлическую оправу, в которую был продет тонкий кожаный шнурок. Тихо ахнув, Василька от восхищения прикрыла рот рукой: никогда ещё раньше она не видела чего-то столь красивого. Этот насыщенный цвет, казалось, заворожил её — настолько глубоким он был. Глубже него был только взгляд Аскольда, неотрывно следившего за её эмоциями, с жадностью поглощавший малейшее проявление чувств. — Он прекрасен! — Прошептала Василька, зачарованно глядя на украшение. — Могу я… — Аскольд не договорил, судорожно втянув воздух и взглянув на шею девушки. — Да… — Прошептала она, разворачиваясь к юноше спиной и приподнимая ниспадающие на спину и плечи густые черные волосы, обнажая тем самым тонкую шею. Рвано вдохнув, Аскольд, медленным движением надев на неё украшение, неторопливо начал завязывать тонкий шнурок. Его холодные, тонкие пальцы, каждый раз, когда касались тонкой кожи девушки, вызывали мелкие, бегущие от затылка, вниз по спине, мурашки, заставляя что-то в груди Васильки сладостно сжиматься. Кажется, так на ней сказывалась недавняя неудовлетворённость, потому как когда тонкие пальцы юноши вновь задели какое-то чувствительное местечко на её шее, там, где под бледной кожей билась тонкая венка, Василька, чувствуя расползающийся по телу жар, и ощущая, как близко к ней за её спиной находится Аскольд, быстрым, жадным движением скользнула своими пальцами по его руке, еле сдерживая себя, чтобы не развернуться, и не впиться поцелуем в эти тёплые, вечно кривящиеся в усмешке губы. О боги, как же она хотела ощутить вкус его губ на своих, почувствовать эти крепкие объятья… Такие неправильные, но безумно манящие мысли… Нет, ей нужно остановиться, выкинуть их из головы.       Тихий вздох вырвался из её груди, когда парень, склонив лицо к её шее, обжигая кожу своим дыханием, заставляя всё внутри девушки стянуться в тугой узел напряжения, прошептал: — Нам нужно идти, Пташка. — Его голос, такой будоражащий, возбуждающий, прокатился по её телу волной предвкушения. Этот тон… Тихий, с мягкой хрипотцой, заставил Васильку больно прикусить губу. Приблизившись к её шее совсем близко, почти касаясь, Аскольд тихо добавил. — Ты безумно красива.       Раскрасневшись от этого комплимента, девушка, медленно повернувшись к парню, смущенно положила свои руки на его крепкие плечи, и, приподнявшись на носочках, прижалась к его губам, нерешительно, едва касаясь. Аскольд, шумно вдохнув, слегка отстранился, заглядывая своими тёмными, бездонными глазами в её. Василька, скользнув рукой по его шее, зарылась пальцами в ставшие чуть более жесткими от краски волосы, твёрдо кладя руку на его затылок. Недоверие и удивление плескалось в его взгляде. — Поцелуй меня. — Шепнула она, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. О боги, что же она творит? Неужели она и правда просит его об этом? — Пташка… — Выдохнул парень, склоняясь к её губам. Его руки, дёрнувшись, почти легли на её талию. Почти. — Нам и правда нужно идти.       Почувствовав перемену между ними, Василька резко отстранилась, чувствуя, как стыд накрывает всё её тело. Что это сейчас было? Зачем она это сделала? Может, на неё так повлияло то неудовлетворённое желание, пульсировавшее внизу живота, заставляющее всё внутри сжиматься от предвкушения? Или, она просто сошла с ума?       Спустя время, шагая рядом с Аскольдом по переполненной людьми улице, Василька усиленно думала, не обращая внимания на попытки юноши завести разговор с кем-то из деревенских. Боги, да что же с ней происходит? Почему вместо того, чтобы сосредоточиться на первом, таком важном задании, она, словно последняя дура, думает о том, как хочет поцеловать этого странного, угрюмого парня? Почему рядом с ним, её разум перестаёт работать, полностью подчиняясь власти тела, так упрямо требующего ласк? Почему это желание, постоянно горящее где-то на задворках сознания, берёт над ней верх каждый раз, когда Аскольд прикасается к ней? Василька отчаянно думала, не находя ответов на собственные же вопросы. — Добрый вечер. — Остановившись у одного из прилавков, Аскольд внимательно рассматривал выставленный на продажу товар. Василька, выдёргивая себя из собственных мыслей, собралась, намереваясь вернуться к поставленной на этот вечер задаче. Внимательно всмотревшись в лицо торговца, она не заметила на нём ни капли настороженности — кажется, их попытка притвориться обычными селянами прошла успешно. — Добрый, добрый. — Громкий, приветливый голос так и сочился напускным дружелюбием, которое торговцы так часто пытались внушить своим потенциальным покупателям. — Что-то уже присмотрели? — У вас такой искусный и разнообразный товар, что остановиться на чём-то одном просто нет возможности! — Аскольд, обезоруживающе улыбнувшись, уставился на торговца. — Может, поможете с выбором? — Конечно, подбираете что-то для себя, или для девушки? — Мужчина покосился на стоявшую в молчании Васильку, рассеянным взглядом рассматривающую соседние прилавки. — Да, знаете, я бы хотел подобрать что-то для своей невесты. — Парень, мечтательно прикрыл глаза.       На мгновение Василька подумала, что её шея переломится — настолько резко она повернула голову к юноше. Невеста? У него есть невеста? Внутри всё упало. Вот почему он не прикасается к ней! Именно поэтому он отталкивает её, стараясь держаться на расстоянии. А то, что между ними пару раз происходили контакты весьма… горячего рода, ничего не значит, да? Василька знавала истории, когда юноша, дабы не обесчестить свою возлюбленную до свадьбы, ходил «на лево», предаваясь плотским утехам с другими девушками. И неужели он считал её именно такой — удобной девушкой, с которой может повеселиться, а потом жениться на другой? И вообще — кто эта его невеста? Может, Любавка? Слова русалки вновь прозвучали в её голове, заставляя сердце болезненно сжаться, от того самого слова. «Любимая»…       Брови девушки поползли на лоб, однако, когда Аскольд, мягко подхватив её под руку, слегка потянул на себя, прижимая ближе, девушка тихо ойкнула, сбитая с толку. — Я бы хотел подобрать что-то под цвет этих прекрасных, холодных, словно лёд, глаз. — Парень, развернувшись, посмотрел на Васильку с такой любовью и нежностью, что та слегка приоткрыла рот, чувствуя, как краснеют щёки. И, даже понимая, что это всего лишь игра, она не могла перестать во все глаза пялиться на Аскольда. Этот взгляд… Он был таким… Настоящим? Невозможно. Юноша лишь отлично исполнял свою роль, играя перед старым торговцем. А потому, взяв себя в руки, и стараясь не обращать внимания на невесть откуда взявшееся чувство разочарования, Василька, мило улыбнувшись, прижалась к Аскольду ближе. — Милый, ты мне льстишь. — Наигранно-робко прошептала она, слегка сжимая ладонь юноши. — Если ты не против, я бы хотела разыскать свою подружку. Мы договорились с ней встретиться возле того большого странного дерева близ деревни… — Не ходила бы ты туда, особенно одна. — Выпалил торговец, замахав руками. И тут же — прикрыл рот ладонью. — Почему же? — Невинно захлопав глазками, Василька уставилась на мужчину. Ну же, давай, расскажи, что ты знаешь!       Тот, воровато оглянувшись по сторонам, решившись, тихо зашептал: — Странные дела творятся у того места, о котором ты говоришь. — И что же это за дела? — Опережая вопрос Аскольда, Василька, наигранно прикрывая рукой рот, уставилась на торговца. — Неужели не слышали? Вся округа только о том и твердит! — Недоверчиво прищурившись, мужчина уставился на них. — Вы о девушках? — Аскольд, подавшись чуть вперёд, широко распахнул глаза. — О них самых. — Закивал мужчина, даже не подозревая, как легко попался в их сети. — Я что-то слышала, но, к сожалению, не знаю подробностей. — Заговорщически понизив голос, Василька слегка склонилась над прилавком. — Поговаривают, что каждое полнолуние там находят тела девушек со странной руной на лбу и перерезанными венами. Тела полностью обескровлены, и при этом вокруг нет никаких следов. Мы пытались разыскать убийцу, но он, словно туман по утру, каждый раз бесследно испаряется. — И сколько уже тел вы обнаружили? — Аскольд, напрягшись, смотрел на мужчину. — Всего десять. — Тот, явно смутившись собственной откровенности, почесал лысеющий затылок. — Целых десять! — Выдохнула Василька, не в силах сдержать удивление. — Да! — Словно поддерживая её изумление и испуг, тихо воскликнул мужчина. — Но самое странное, что ни одну из этих девушек никто не смог опознать. Они явно были родом не из нашей деревни.       Мысли тревожно заворочались в голове Васильки. Если никому из местных убитые девушки были незнакомы, то это значит, что их тела либо притащили откуда-то издалека, либо же, они прибыли сюда ещё живыми, лишившись жизни под тем самым деревом. — Что, вообще никого? — Удивился Аскольд. — Вообще. — Мотнул головой купец. Затем, вновь испуганно вздрогнул. — Так что, вы определились с тем, что хотите купить? Аскольд, задумчиво потерев подбородок, пальцем указал на два серебряных браслета. Они, выполненные в форме изогнутых змеек, кусающих себя за хвост, завораживали своим блеском. Их переливающиеся зеленью глазки были сделаны из каких-то драгоценных камней. — Отличный выбор! — Натянуто заулыбался торговец. Аскольд, выложив на прилавок пару монет, тонкими пальцами подхватил браслеты. Затем, одним щелчком надев меньший из них на запястье Васильки, с мягкой улыбкой защёлкнул второй на собственной руке. — Почему именно змеи? — Завороженно рассматривая браслет, сверкающий в свете заходящего солнца, девушка вертела рукой. — Мать рассказывала, что там, откуда мы родом, есть легенда про змея, настолько огромного, что он, обвиваясь вокруг всего мира людей, кусает себя за хвост. И змей этот олицетворяет собой вечную борьбу между добром и злом. Я подумал, что это весьма символично — ведь именно этим мы с тобой и занимаемся. — Неловко пожав плечами, юноша отвёл взгляд. — Аскольд, он безумно красивый, но мне очень неловко, что ты потратил на меня сегодня столько денег. — Виновато взглянув на него, Василька сцепила пальцы рук между собой. — Пташка, — тихо прошептал он, склоняясь к её плечу, — я на тебя готов потратить всё золото этого мира. — Прекрати. — Качнула она головой, старательно отгоняя от себя его слова. — Прекрати говорить такие слова, и объясни мне, что с тобой происходит. — О чём ты? — Удивлённо вскинул брови он. — Не притворяйся, Аскольд, ведь ты же не совсем дурак. — Поддела она его же собственными словами. — Я устала от этого. Давай поговорим? — О чём? — О тебе. Обо мне. О том, что происходит. — Глубоко вздохнув, Василька прикрыла глаза, чувствуя, как от волнения начинает трепетать сердце. — Не думаешь, что нам есть, что обсудить? — Я думал, тебя это не особо-то волнует. — Хмыкнул юноша, пожимая плечами. — Хорошо, если у тебя есть вопросы, то я отвечу на них, но не здесь.       Ещё пару часов, до самой темноты они бродили по рынку, пытаясь узнать что-то важное, однако, ничего нового не выяснили. Казалось, что эти люди и правда ничего не знали, однако, какое-то чувство внутри Васильки говорило о том, что на самом деле это не так. Почему-то все, с кем они заговаривали, предпочитали скрывать что-то от незнакомцев. — Думаю, бессмысленно продолжать это. — Аскольд, устало опёршись об угол дома, прикрыл глаза. — Всё равно большего мы не узнаем. — Думаю, ты прав. — Василька, оправив подол сарафана, отвела взгляд от неестественно-бледного в сгущающейся темноте лица юноши. — Вернёмся на постоялый двор?       Молча кивнув, юноша направился в обратный путь. Следуя за ним, девушка размышляла. Одним из вариантов, что они могли предпринять — это задержаться здесь до следующего полнолуния, чтобы выследить того, кто убивал девушек. Взглянув на небо, девушка заметила тонкий месяц. До полнолуния оставалось ещё целых две недели. Что ж, у них всё равно не было другого варианта, как ждать. Конечно, они могли бы прочесать весь лес вокруг деревни, однако, Василька сомневалась, что это что-то им даст. Конечно, можно попросить Ансгара и Топтыжку попытаться найти следы убийцы, но вряд ли из этого что-то получится. А потому, решив не задерживаться на этой мысли, уставилась в напряженную спину юноши. Тот, словно почувствовав её взгляд, обернулся. — Что-то придумала, Пташка? — Аскольд, ненадолго остановившись и дождавшись, когда она поравняется с ним, вновь зашагал по тускло освещённой улочке. — Я думаю, что мы должны задержаться здесь до следующего полнолуния. Именно тогда мы и сможем схватить убийцу. — Отличная идея. — Кивнул он. — Я с удовольствием посплю пару недель на мягком матрасе, а не на жесткой земле. — Я тоже. — Легко рассмеялась девушка. Затем, заглянув ему в глаза, спросила. — Не хочешь немного выпить?

***

— Правила те же. — Пожала плечами Василька, сжимая руками холодную кружку. — Начинай. — Аскольд, отхлебнув крепкого тёмного эля, слегка отклонился назад, складывая руки на груди. — Что ты видел на поляне, когда мы встретились с русалками? — Этот вопрос, опережая все мысли, сорвался с её губ. — Ты и правда хочешь это знать? — Парень, вскинув бровь, с интересом уставился на девушку. — Да. — Кивнула Василька. — Я видел ту, что занимает все мои мысли. — Он просто пожал плечами. — Это та девушка, о которой ты рассказывал раньше? — Кажется, сейчас моя очередь задавать вопрос, а твоя — пить. — Усмехнулся он. Василька, сделав крупный глоток, в нетерпении уставилась на юношу. — Что видела ты, что так взбеленилась? — Нечто очень неприятное. — Дёрнула плечами она. Затем, слегка стушевавшись под его пронзительным взглядом, недовольно добавила. — Я видела, как дорогой мне человек ласкает другую.       Аскольд, сделав крупный глоток крепкого пива, слегка прикрыл глаза. — Что она говорила тебе? — Пташка… — Тяжело вздохнув, Аскольд запустил руку в такие непривычно тёмные волосы. — Может, мы прекратим эту глупую игру? — Ну уж нет, ты согласился, так что давай, отвечай! — Воскликнула девушка, недовольно глядя на юношу. — Я не об этом. А о том, как старательно мы пытаемся делать вид, что не знаем, о ком именно говорим.       «Две…» Его тихий шёпот пронёсся в её воспоминаниях, заставляя Васильку вспомнить о той ночи. Он ведь имел ввиду совсем не русалок. Он имел ввиду… — Не понимаю, о чём ты. — Фыркнула девушка, переводя взгляд на стену за его спиной, старательно пытаясь не покраснеть. — Ладно. — Невозмутимо пожал плечами он. — Она предлагала вновь с ней искупаться.       Василька, чувствуя, как где-то внизу живота завязывается тяжёлый клубок, сделала новый глоток. — Так кто же был в твоём видении? — Аскольд, пронзительно уставившись на девушку, слегка склонился вперёд. — И, пожалуйста, не вздумай мне лгать, Пташка. — Я… — Прерывающимся голосом начала девушка, сглатывая тугой ком, образовавшийся в горле. И, затем, отхлебнув горьковатого пива, хмуро уставилась на юношу. — Я не хочу отвечать на этот вопрос.       Тот, лишь усмехнувшись, пару секунд молчал. — Что ж, раз ты не собираешься отвечать на эти вопросы, то я задам другой. — Аскольд, расплываясь в коварной, не предвещающей ничего хорошего, улыбке, взглянул на девушку своими восхитительными глазами, в которых блестел какой-то огонёк, от которого по коже Васильки пробежали мурашки. О нет, она более чем была уверена, что его следующий вопрос ей не понравится. — Чем ты занималась сегодня в комнате, когда я уходил на рынок?       Смущение, вспыхнувшее в груди, отвлекло девушку от нерадостных мыслей. Не глядя ему в глаза, она поднесла кружку к губам, молча делая глоток, давая тем самым понять, что не готова ответить и на этот вопрос. — Отлично. Кажется, по правилам, следующий вопрос снова за мной? — Аскольд, сверкнув глазами, дождался её утвердительного кивка. — Так вот, Пташка. Что ты делала сегодня в комнате, пока меня не было?       Яростно сверкнув глазами, Василька бросила на него уничижительный взгляд. Вот же чёрт, зачем он спрашивает снова, если она уже отказалась отвечать? — Это не по правилам, ведь я уже выпила! — Девушка, сжимая кулаки, уставилась на него. — Да? Но ты не говорила ничего такого, когда озвучивала правила. — Он невозмутимо пожал плечами. — Я не буду на это отвечать. — Вспыхнула она, отворачиваясь. — Поверь мне, я буду спрашивать тебя об этом до тех пор, пока ты либо не напьёшься до потери сознания, либо же честно не ответишь мне.       Одними глазами бросая ему вызов, девушка вновь отпила из кружки. А потом, опираясь на разделяющий их стол, приблизилась к его лицу. — Осторожнее, Аскольд. Кто знает, что произойдёт, если я напьюсь по твоей вине? Вдруг я опять украду чью-то лошадь или сожгу полдеревни?       Его тихий, шелестящий смех донёсся до её ушей. Слегка откинув голову назад, юноша, лукаво глядя на девушку из-под опущенных ресниц, облизнул влажную от пива губу. — Поверь мне, Пташка, на сей раз я найду способ удержать тебя подле себя. Или, подо мной… — Он, невинно дёрнув плечами, смотрел, как щёки девушки заливает румянец. — Так ты собираешься отвечать, или будешь пить?       Новый глоток, после которого Василька, глубоко втянув носом воздух, огляделась по сторонам. Обеденная, в которой они сидели, была почти пуста — лишь за столиком в углу расположилась горячо милующаяся парочка. Елисей, находясь за стойкой, расставлял чистую посуду на полки. — Пташка, может, ответишь уже на мой вопрос? Я и правда не успокоюсь, пока ты не признаешься. — Хитрая улыбка Аскольда, расползшаяся по этим восхитительным, таким манящим губам, завораживала, полностью поглощая Васильку. Нервно облизнув нижнюю губу, девушка, с усилием оторвав от них взгляд, попала в плен этих искрящихся, синих, как морские глубины, глаз. — Что ты делала сегодня в комнате? — Почему, чёрт подери, тебе так хочется это узнать? — Встрепенулась она. — Потому что мне нравится, как ты смущаешься. — Его тихий, с лёгкой хрипотцой голос, отдался медленно разгорающимся внизу живота возбуждением. — И потому, что я почти уверен, что знаю, о чём ты думала. — Я думала о тебе. — Хрипло ответила она, сдаваясь, обезоруженная этим признанием, чувствуя, как предательское тело начинает медленно закипать. — О твоих руках, и о том, как ты прикасался ко мне тогда.       Она чувствовала, как смущение накрывает её с головой, а трезвая часть мозга кричит, что ей пора остановиться, однако непослушный язык всё продолжал и продолжал выдавать всё, как на духу. — Я думала о том, как хотела бы, чтобы ты вновь прикоснулся ко мне. — Она перешла на шёпот, слегка склоняясь к застывшему юноше. — Я думала об этом, и мои пальцы… — Остановись. — Его напряжённый тон лишь подстегнул её. Плотоядно ухмыльнувшись, Василька невозмутимо продолжила, чувствуя, как алкоголь и безрассудное желание насолить Аскольду берут над ней верх. — Но ты же так хотел услышать это. Так вот, я представляла тебя, в то время, как мои пальцы двигались там, между моих бёдер.       В ней полыхал пожар. То самое тёмное пламя, что разбудил этот самодовольный, заносчивый, любящий поиграть, парень. И она не собиралась сдаваться. Она хотела довести его до предела, накалить, словно сталь, вывести из себя. За то, что он так мучает её. Она хотела отомстить ему, как тогда, в ту ночь, на празднике Купалы. И если тогда ей это не удалось, то сейчас она точно поставит этого мудака на место. Хотел знать? Получай. Она расскажет ему всё, что он так жаждал услышать. Не только ведь ему играть с её чувствами, только тогда, когда этого хочет он? — И, знаешь, в тот момент, когда ты подошёл к комнате, я почти… Аскольд, резко поднявшись, с грохотом опустил свою кружку на стол. Затем, глядя на Васильку каким-то тёмным, неизведанным взглядом, рвано вздохнул, упираясь ладонями в столешницу, склонился над девушкой. — Так ты не закончила? — Шепнул он, обжигая своим дыханием её губы. — Ты немного помешал. — Сглотнув вставший в горле комок, Василька усмехнулась. — Но, заешь, я была близка. — Вставай. — Схватив её за запястье, юноша, почти утаскивая девушку за собой, направился к их комнате.       Ошарашенная происходящим, Василька даже не сопротивлялась, покорно шагая за Аскольдом. Тот, рывком распахнув дверь, чуть ли не втолкнул девушку внутрь, и, шагнув следом, прижал к стене. Он, всё так же не касаясь её, между тем находился столь близко, что Василька ощущала исходивший от его тела жар. Прислонившись спиной к стене, она, дерзко вскинув голову, взглянула в его бездонные глаза. — Я не боюсь тебя. — Отрывисто выдохнула, когда парень, упершись ладонями в стену по обе стороны от её головы, склонился, горячим дыханием обжигая губы девушки. — О, мы снова вернулись к этой истории? Хорошо, но знай, что стоило бы, Пташка. Ты думаешь, я могу пропустить твои слова мимо ушей? Или, что тебе так легко сойдёт с рук эта очередная попытка вывести меня? Прекращай играть со мной. — Но ты сам хотел услышать это. — Хмыкнула она с деланным безразличием, наперекор тому, что клокотало в её душе, старательно не обращая внимания на то, как бешено колотится в груди сердце, а между ног стремительно становится горячо и влажно. — Не думал, что ты будешь настолько откровенна со мной. — Его губы, почти что касаясь тонкой кожи, переместились к шее девушки. — Хочешь, я помогу тебе? — Прошептал Аскольд. Его обжигающий, слегка хриплый тон, заставил Васильку в предвкушении закусить губу. Тело не слушалось, откликаясь на эти странные, горячие слова. — Только попроси… — И как же ты хочешь мне помочь? — Из последних сил прошептала она, прикрывая глаза. — Позволь мне прикоснуться к тебе. — Аскольд, сместив одну руку ниже, почти дотронулся до её груди. Почти. — Если хочешь…       Натужно сглотнув, Василька из последних сил постаралась отодвинуться от него. — Остановись, Аскольд. — Звук его имени сорвался с её губ тихим стоном. — А что, если я не хочу останавливаться? Что, если я хочу целовать тебя до тех пор, пока ты не начнёшь задыхаться? Что, если хочу ласкать тебя, пока ты, доведённая до предела моими пальцами, не начнёшь выкрикивать моё имя?       Зажмурившись, Василька замотала головой, пытаясь отогнать эту горячую, накрывающую с головой, волну возбуждения. Она боролась, из последних сил, которых оставалась совсем маленькая крупица. Всё её тело ныло, болезненно желая быть ближе к юноше, ощущать его руки, губы, язык… И всё же, предприняв последнюю попытку, ладонью упёрлась в крепкую мужскую грудь, стараясь оттолкнуть от себя. — Я не хочу… — Прошептала она, не веря в собственные слова — настолько неправдоподобно они звучали. — Маленькая лгунья. — Шепнул ей юноша, носом зарываясь в её волосы возле уха. — Ты думаешь, я не вижу, что с тобой сейчас происходит? Думаешь, не замечаю, как реагирует твоё тело? Ты можешь лгать мне, но не ври хоть самой себе. — Его горячий шёпот ласкал, обжигал, завораживал, заставлял что-то в груди сжиматься от предвкушения. — Попроси, Пташка, и я дам тебе всё, чего ты хочешь. Признай, что проиграла в этой глупой игре. — Аскольд, слегка отстранившись, глядел на неё голодным, безумным взглядом. — Я опять проиграла тебе. — Прошептала она, резко притягивая к себе его голову. Их губы слились в яростном поцелуе, отчего девушка ощутила полное поражение. И между тем — всепоглощающее наслаждение, настолько сильное, что её ноги слегка подогнулись. И только сильные руки Аскольда удержали её от жёсткого приземления. Схватившись за его плечи, Василька прильнула к юноше ещё ближе, ощущая, как неудовлетворённое днём возбуждение внизу живота распускается полыхающим цветком. Его ладонь, скользнув по её шее, остановилась под самым подбородком, слегка надавливая, лишая последних капель самоконтроля. Аскольд, жёстко, требовательно вторгся своим языком в её рот, заставляя сдавлено застонать. Страсть, накрывающая её с головой, толкала вперёд, выбивая из головы последние крупицы благоразумия. — Ты такая вкусная, Пташка. — Зашептал парень, отрываясь от её губ и опускаясь к подставленной для его ласк шее. — Самое вкусное, что я когда-либо пробовал в этой жизни.       Его губы, скользя ниже, остановились на её ключицах, выцеловывая ложбинку между косточек. Тихо рыкнув, Аскольд, резко рванув за воротник её рубашки, нетерпеливо развязал тесёмки, обнажая больше кожи, которую мог бы покрыть поцелуями. Его руки, скользнув по её талии, принялись торопливо развязывать тонкие шнурки на поясе сарафана. Рвано выдохнув, Василька, подцепив пальцами низ его рубашки, слегка потянула вверх, отчего Аскольд отстранился от её тела. Но лишь на мгновение, только для того, чтобы отбросить ненужную ткань куда-то в угол. Василька ощущала невыносимое, жгучее желание прикоснуться к нему. Ощущать его всего, гладить, ласкать, кусать. Ей хотелось быть ещё ближе. Набухшие соски болезненно тёрлись о ткань рубашки, распуская по телу ещё больше желания. Сдавлено заскулив, она нетерпеливо прижалась к юноше, который, быстро справившись с завязками её сарафана, схватившись за длинную юбку на уровне её бёдер, потянул вниз, освобождая Васильку от этой мешающей одежды. Ещё один рывок — и она, полностью обнажённая, прижимается к его крепкой горячей груди. Пульсирующее между ног возбуждение заставляло её выгибаться и тихо постанывать от очередных ласк, требуя ещё, ещё больше. Она хотела его, хотела всего, без остатка. В тот момент, когда Аскольд, спустившись ниже, втянул в рот её затвердевший сосок, слегка царапнув зубами, девушка выгнулась сильнее, упираясь затылком в твёрдую деревянную стену, закусывая распухшую губу и подавляя рвущийся из горла стон. — Не сдерживайся, Пташка. — Прошептал Аскольд, продолжая ласкать её грудь. — Я хочу слышать, как ты стонешь.       Его пальцы, скользнув по внутренней поверхности её бедра, пробрались выше, и Василька, мелко задрожав, податливо раздвинула перед ним ноги. Его ладонь легла на её промежность, слегка надавливая, однако пальцы не двигались, не раздвинули влажную, пульсирующую плоть, не скользнули глубже. — Пожалуйста, Аскольд! — Василька, застонав от нетерпения, двинула бёдрами навстречу, чувствуя, как разгоревшееся ещё с утра желание выжигает её изнутри, не оставляя ничего, кроме одной-единственной потребности. — Скажи мне, чего ты хочешь, и я дам тебе это. — Его язык скользнул по её шее, задевая чувствительное место за ухом. Вздрогнув, девушка захныкала, не в силах понять, что он от неё хочет, неспособная на то, чтобы проговорить что-то внятное. — Пожалуйста… — Выдавила она единственное, что билось в её голове. — Прошу тебя, Аскольд… — Посмотри на меня. — Он, грубо схватив её за волосы на затылке, слегка отстранился, заставляя поднять лицо, оттянув густые пряди ещё сильнее. Василька, широко распахнув глаза, уставилась прямо на него, жадно хватая ртом воздух. Она задыхалась без ощущения его близости. Ей нужен был он, его тело, его руки, его поцелуи. — Скажи это, Пташка. — Я хочу, чтобы ты закончил то, что я не смогла закончить утром. — Словно зачарованная, она повиновалась его властному тону, без капли стеснения озвучивая собственные желания. И это откровение, так легко слетевшее с губ, заставило её нетерпеливо застонать. Выгнувшись, она попыталась прильнуть к нему вновь, однако Аскольд держал её крепко. — Покажешь мне, как ты это делала? — Его потемневший взгляд скользнул на её губы. Василька, не раздумывая ни минуты, кивнула. Аскольд, выпустив её из своей хватки, словно дикий зверь, наблюдал за тем, как она, медленно опускаясь на спальник, смотрит ему прямо в глаза. Пожар. В ней бушевало целое пламя, которое разжигал только Аскольд. И пламя это лишало её мыслей, заставляя повиноваться только словам юноши. Она жаждала его прикосновений. О боги, как же она хотела, чтобы он довёл её до самого пика. Тихо всхлипнув, чувствуя, как маленькая, горячая и тягучая капелька стекает вниз по её бедру, Василька, не разрывая зрительного контакта, слегка согнула ноги в коленях. Точно так же, как и утром, скользнула ладонью вниз, и тихо, сдавленно застонала, когда пальцы коснулись пульсирующей от болезненного возбуждения точки. Слегка выгнув спину, девушка вновь двинула пальцами, закрывая глаза и сосредотачиваясь на ощущениях, что накатывали на неё, заставляя бёдра слегка подрагивать от каждого прикосновения. Она ласкала себя снова и снова, а воображение услужливо помогало, подкидывая образы находящегося между её ног Аскольда.       Вдруг, парень, резко схватив её за запястье, одним рывком поднял девушку на ноги, и, развернув лицом к стене, вжался в хрупкое, подрагивающее от желания тело. Василька чувствовала, как его твёрдая, подрагивающая плоть упирается ей где-то на уровне поясницы. В каком-то животном порыве, девушка приподнялась на носочки чтобы быть выше, и, слегка прогнувшись, плотно прижалась к юноше, срывая с его губ тихий стон. — Если ты сейчас же не перестанешь, Пташка, то я за себя не ручаюсь. — Его тихий, рычащий тон лишь заставил девушку прижаться сильнее, слегка потираясь задницей о горячий, скрытый под тканью штанов, член. — А если я не хочу? — Промурлыкала она словно мартовская кошка, оглядываясь через плечо на юношу. Тот, сжимая челюсть так, что заходили желваки, резко надавил рукой ей между лопаток, прижимая к стене, впечатывая в неё. С губ девушки сорвался жадный, страстный смешок. Он, словно, говорил, что это её не остановит. — Ты и правда этого хочешь? — Аскольд, склонившись к её уху, тихим, опасным шепотом обжёг тонкую кожу.       Судорожно вздохнув, девушка кивнула. Она хотела его. Хотела всего, полностью, хотела раствориться в нём. Василька хотела этого больше всего на свете, почувствовать то божественное наслаждение, которое он уже однажды ей подарил. Казалось, напряжение внизу живота достигло предела, и, скрестив ноги, Василька ощутила лёгкий импульс, растёкшийся по телу горячей, требовательной волной. — Как скажешь, Пташка.       Она услышала тихий шорох соскользнувшей с его ног ткани, и громко охнула, когда его горячий, твёрдый член упёрся ей прямо меж скрещенных ног. Мысли путались, метались в голове, не желая останавливаться, но девушка знала, что всё, что она сейчас хочет — это ощутить его между своих ног.       Двинув бёдрами, парень медленно скользнул членом меж влажных, нет, чертовски мокрых складок её кожи, задевая пульсирующую от жгучего желания точку. Василька, вздрогнув, застонала, выгибаясь ещё сильнее, ощущая, как его ладонь грубо давит меж её лопатками. Вторая же рука, схватив девушку за задницу, крепко сжалась, даря болезненно-сладкие ощущения. Его член, скользивший меж её плотно сжатых ног, двигался всё быстрее, дразня, распаляя и без того полыхающую от страсти плоть. Напряжение, тягучее, достигло своего пика, и, словно почувствовав это Аскольд задвигался ещё быстрее. Его толчки стали отрывистыми, резкими. Василька чувствовала, как мелко подрагивает её тело в предвкушении приближающейся разрядки. — Сделай это для меня, Пташка. — Аскольд, вновь схватив её за волосы, притягивая к себе, болезненно прикусил тонкую кожу на шее.       И именно в этот момент что-то внутри Васильки надорвалось, заливая оглушительным, умопомрачительным удовольствием, и, издав протяжный, громкий стон, она почувствовала, как её трясущиеся от накатывающих волн блаженства ноги подкашиваются, однако крепкие руки Аскольда удержали её на весу. Ещё пару толчков, продлевающих её удовольствие, и парень, сдавлено зарычав в её шею, излился прямо меж плотно скрещенных ног девушки. Жадно хватая ртом воздух, они опустились на спальник, не в силах вымолвить ни слова. Все мысли покинули её, оставляя лишь блаженную звенящую пустоту. Развернувшись лицом к Аскольду, Василька положила свою голову на его вздымающуюся грудь. Усталость навалилась на неё, утягивая в крепкий сон.