14

— Как же я устала. — Бросившись на влажную мягкую траву, Василька тихо застонала, встряхнув ноющими руками и ногами. С самого утра и вплоть до полуночи они гнали, как обезумевшие, стараясь преодолеть как можно большее расстояние. «Скоро привыкнешь» — Проворчал Ансгар, устало растягиваясь рядом. — Надеюсь… — Пробормотала она, глядя на то, как Аскольд, разложив свой спальный мешок и натаскав из лесу хворост, разжигает огонь. — Собралась спать на голой земле, Пташка? — Усмехнулся парень, когда первые язычки огня охватили сухой валежник. — Или, может, хочешь присоединиться ко мне? — Дурак. — Пробубнила Василька, усмехнувшись. Да если бы он только знал, насколько не против…       Медленно поднявшись, она всё же приготовила своё спальное место, расположившись поближе к костру — влажный ночной воздух, тянувший каким-то могильным холодом, забирался под одежду, пробирая почти до костей. Плюхнувшись на спальник, Василька, сложив руки под голову, уставилась в тёмное ночное небо, вглядываясь в такие незнакомые северные звёзды. Глубоко вдохнув свежий, сладко пахнущий смолой воздух, зажмурилась. Этот запах, такой знакомый, в который раз заставил что-то шевельнуться в её душе. Так пах Аскольд. Прямо как северные леса — густые, хвойные, мрачные, но такие манящие. Перевернувшись на бок, девушка вновь уставилась на сидевшего перед костром юношу. Его лицо, такое задумчивое, приобретало в неровном свете огня какое-то зловещее выражение. Но на сей раз, в отличие от их первой ночи в лесу, она не боялась, внимательно разглядывая сидящего по ту сторону костра парня. Эти восхитительные, белые, словно снег, волосы, густые, задумчиво сдвинутые к переносице брови, аккуратный нос, остро очерченные высокие скулы, небольшая ямочка на твёрдом подбородке… О боги, он был само совершенство! Единственное, что портило всю эту красоту — жёсткое выражение глаз, наполненных болью и ненавистью. Но и этого в последнее время стало меньше — теперь в них всё чаще появлялось что-то тёплое, манящее, заставляющее сердце сладостно замирать в груди, каждый раз, когда этот васильково-синий взгляд устремлялся на неё. — Расскажи мне что-нибудь о себе. — Неожиданно для самой себя пробормотала она. — Что? — Удивился Аскольд, переводя на девушку недоумённый взгляд. — Всё, что угодно. — Приподнявшись на локте, она заглянула ему в глаза. — Всё, что посчитаешь важным. Например, что тебе нравится? — Ну… — Юноша, задумчиво почесав подборок, взглянул на усеянное звёздами небо. — Я очень люблю чернику с молоком. И мне нравится музыка, но сам я не умею играть на музыкальных инструментах, предпочитая слушать. Я не особо люблю пляски и шумные гуляния, но порой мне нравится наблюдать за веселящимися людьми. Ещё, я, как и ты, очень люблю плавать. И обожаю животных. Помню, когда я был маленьким, у нас в деревне жил бродячий чёрный кот, такой огромный и пушистый, что казался мне размером с рысь. Каждое утро я наливал ему миску молока, и, пока тот пил, гладил чёрную, словно вороново крыло, шерсть, рассказывая усатому обо всём на свете. Тот, напившись, садился рядом, внимательно глядя на меня, словно и вправду слушал. Как сейчас помню, я называл его Чернушкой. — Чернушкой? — Рассмеялась Василька, тут же представив себе, как белобрысый карапуз сидит на крыльце рядом с огромным пушистым котом и что-то лопочет тому на ухо. — Ну да. — Улыбнулся Аскольд, невозмутимо пожав плечами. — Потом он, правда, куда-то исчез. Предпочитаю думать, что просто ушёл в поисках новой жизни. — Надеюсь, он её нашёл. — Мягко улыбнулась в ответ Василька. — А расскажи мне о том поручении, которое тебе давал какой-то князь, что ты заработал столько денег. — Честно говоря, я долго отказывался от оплаты, но Олег, пригрозив мне, сказал, что князьям не отказывают. Так я и обзавёлся довольно тяжёлым мешком денег. Это было не так давно, как раз перед моим возвращением в обитель на праздник Купалы. — Аскольд бросил на девушку быстрый взгляд. — Я тогда пытался найти какое-нибудь задание, бесцельно шатаясь по деревням в Центральных землях. Еды у меня не было, спал я тоже под открытым небом, а потому, случайно наткнувшись на развешенное на указателе объявление, тут же решил взяться за работу. В бумаге говорилось, что тому, кто сможет победить лихо невиданное, князь лично отвалит кучу золота, ещё и грамоту благодарственную выпишет. — И что же там за лихо такое было? — Василька, сонно зевнув, положила руки под голову, чувствуя, как глаза начинают слипаться. — А, это был василиск. — Пожал плечами парень. — Ну, знаешь, петух с крыльями дракона и змеиным хвостом? — Угу. — Кивнула девушка, закрывая тяжёлые веки. — Так вот, чудище это, носясь по полям, топтало посевы, своим ядовитым дыханием заставляя погибать всё живое вокруг. Мало кто решался к нему подойти, так как взгляд василиска — опасная штука. Стоит только тебе заглянуть в эти птичьи глазки, как тут же свалишься замертво. — И как же ты его победил? — Василька, едва ворочая языком, старалась дослушать историю до конца, чувствуя, как сознание постепенно ускользает от неё, затягивая в пучину сна. — Очень просто. Я завязал себе глаза, и, воспользовавшись слухом Топтыжки, отрубил нечисти голову. — Что, так просто? — Удивлённо уставилась на него Василька. — Но как же ты смог это сделать… не видя? — Порой, Пташка, не обязательно видеть, чтобы знать, куда бить. — Усмехнулся юноша. — А теперь — спи. Завтра я расскажу тебе ещё одну сказку на ночь, ведь ты так сладко под них спишь.       Она хотела ответить что-то ещё, но, сморённая усталостью, провалилась в глубокий, спокойный сон. Кажется, она и правда любила сказки на ночь, особенно, когда их рассказывал именно он.

***

      Раскрыв глаза, Василька недоумённо осмотрелась. На улице всё ещё стояла ночь, а потухающий костерок отбрасывал на окружающее её сосны неровные тени. Усевшись на спальнике, взглянула туда, где расположился Аскольд. Однако, его место было пустым. Чувствуя, как в груди собирается комок какой-то тревоги, девушка, надев на ноги сапоги, встала, внимательнее всматриваясь в лес вокруг. Царила тягучая, гнетущая тишина — казалось, даже птицы замолчали в кронах деревьев.       Вдруг, из леса позади неё донёсся звук ломающейся ветки. Резко обернувшись, схватилась за рукоять клинка, взглянув на мерно посапывающих зверей. Может, она просто накручивает себя, и никакой опасности нет? Вот только чувство, тревожно бьющееся в груди, натренированное годами обучения, говорило совсем об обратном. Тихо шмыгнув сквозь густые кусты, углубилась в лес, аккуратно шагая по залитой мраком земле, стараясь не издавать лишних звуков. А что, если Аскольду опять стало плохо? Что, если он лежит где-то, корчась от боли в очередном странном припадке?       Эти страшные, вгоняющие её в панику, мысли, заставили девушку быстро рвануть вперёд, когда откуда-то спереди послышался чей-то тихий голос. Стремглав бросившись по направлению к мелькавшему впереди между деревьев огоньку, она, оказавшись возле небольшой лесной опушки, застыла, чувствуя, как вся кровь отхлынула от лица. Нет. Нет-нет-нет, это никак не могло быть правдой!       На опушке стоял Аскольд, и, прижимая к себе какую-то девушку, жадно целовал. Его пальцы скользили по её телу, сжимая, очерчивая каждый изгиб, лаская. Девушка, слегка откинув голову назад, издала тихий стон, когда парень, прижавшись к её шее, мягко прикусил тонкую шею. И тут, заметив Васильку, незнакомка сверкнула глазами, расплываясь в хитрой, довольной улыбке. О боги, она узнала её. Она узнала эти пронзительные голубые глаза и огненно-рыжие волосы.       Отшатнувшись назад, Василька, словно не в силах отвести взгляд, продолжала наблюдать, как Любавка, запустив пальцы в белоснежные, такие знакомые, мягкие волосы юноши, вновь прильнула к его губам, второй рукой скользнув вниз, по животу, и, очертив крепкие мышцы, запустила руку в его штаны, ладонью обхватывая…       Всё. Этого Василька уже была не в состоянии стерпеть. Из последних сил развернувшись на пятках, на негнущихся ногах бросилась в лес, не глядя вокруг, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие жгучие слёзы. В груди, казалось, что-то треснуло, разлетевшись на кучу осколков, болезненно впиваясь под рёбра. Может, это её сердце? Эта бесполезная, причиняющая ей нестерпимые мучения, штука, что ещё совсем недавно столь сладостно замирала в груди от одного только лёгкого соприкосновения их с Аскольдом рук, нежных взглядов, которыми они обменивались, тех пленяющих слов, которые он говорил… Лжец! Мерзавец! Ублюдок! Да как он мог?!       Впереди показался просвет меж деревьев, и, ускорившись, девушка обнаружила, что оказалась на берегу небольшого тёмного озерца. И тут же — всепоглощающая боль и скорбь навалились на неё. Казалось, что её душа разбилась вдребезги — таким всеобъемлющим было это ощущение тоски. И всё, чего она сейчас хотела — это закончить собственные мучения, остановить терзания болезненно трепыхающегося, разорванного на куски, сердца. Словно не понимая, что делает, Василька приблизилась к недвижимой водной глади, заворожённо вглядываясь в мутные тёмные воды. Казалось, воды эти обещали ей настоящее успокоение, войди — и все тревоги, все обиды оставят тебя. — Давай же… — Донёсся до неё тихий, сладкий голос. — Ты ведь хочешь этого, сестрица?       Резко обернувшись, она увидела стоящую рядом с ней девушку. Её тёмные волосы, мокрыми прядями ниспадая на обнажённую грудь, доходили до самых бёдер. Прекрасное, бледное, словно лунный блеск, лицо, с пухлыми тёмно-бордовыми губами и неестественно-зелёными глазами, с сочувствием смотрело на Васильку. — Он предал тебя. — Тихий шёпот, казалось, прозвучал прямо в её голове, несмотря на то, что незнакомка слегка приоткрыла рот. — Вспомни, чем он сейчас занимается там, в лесу, с той, другой девушкой…       Её сознание заполнили образы, заставляя Васильку тихо застонать и зажмурить глаза, руками схватившись за голову. Аскольд, жарко целующий Любавку, его пальцы меж её ног, то, как она выгибается, тихо постанывая от этих ласк… Боль, с новой силой накатив на неё, ледяным холодом обожгла внутренности, сжимаясь где-то под рёбрами. Приложив ладонь к груди, девушка пыталась успокоить бешено бьющееся сердце. Незнакомка была права. Он предал её. Все его слова, все прикосновения, всё, что он делал — было ложью. Такой правдоподобной, сладкой, словно мёд, ложью. Новая волна образов заполнила её голову, на сей раз — более откровенных. Не в силах стерпеть вида жарко переплетённых тел, Василька, громко всхлипнув, разрыдалась, закрывая лицо руками, чувствуя, как где-то в груди становится пусто. Лишь всеобъемлющая тоска, словно она потеряла что-то важное, сам смысл своего существования. — Пойдём со мной. — Незнакомка протянула к ней бледную тонкую руку. — Пойдём, и тебе станет легче, я обещаю. «А ну пошла отсюда, тварина!» — Грозный рык Ансгара донёсся откуда-то сбоку. Волк, стрелой вылетев из чащи справа, врезавшись в хрупкую фигуру незнакомки, откинул ту подальше от сотрясающейся от рыданий девушки. — «Очнись, Чернявка!»       Подняв голову на своего зверя, Василька почувствовала, как тот, ткнувшись носом прямо в её грудь на уровне сердца, напитывает силой. «Глупая девчонка, как ты вообще могла на это попасться?» — Заворчал волк, недовольно рассматривая её сверху-вниз. — «Утопиться вздумала?!»       С неё словно пелена спала. Недоумённо оглядевшись по сторонам, Василька обнаружила себя почти по пояс стоящей в холодной воде. Тихо вскрикнув, опрометью бросилась на берег, замечая, как на краю леса появляются две фигуры. Аскольд, держа за руку девушку, шёл прямо за ней, а та, хихикая, вела его к озеру. «Иди, спасай своего ненаглядного, пока не утопили» — Рявкнул Ансгар. — «Я пока Топтыжку приведу»       Василька, выхватив из ножен пару клинков, кинулась прямо к тащившей парня в воду девушке, как вдруг из зарослей камыша, с тихим шипением на неё бросилась вторая, та, что так старательно заманивала саму Васильку в воду. — Пошла прочь, мразь! — Гневно выкрикнула девушка, на ходу рассекая кожу и плоть под коленями твари. — Неблагодарная! — Зашипела та, падая на колени, не в силах удержаться на подрезанных ногах. — Я тебе сестрой хотела стать, к нам предлагала присоединиться, а ты! — Ты меня утопить хотела! — Крутанувшись вокруг себя, Василька вновь оказалась лицом к лицу с русалкой. — А вот хрен тебе!       Быстрым движением руки она отправила в полёт один из клинков, целясь прямо в грудь девушки. Та, неловко увернувшись, явно неготовая к такой скорости, громко закричала, когда лезвие воткнулось ей в правый бок, прямо под грудью. Следующий же, не давая опомниться, попал точно в цель. Заверещав, русалка, с тихим, вырывающимся из горла бульканьем, осела на землю, с недоверием глядя на Васильку. Та, лишь злобно ухмыльнувшись, бросилась дальше, к собственному ужасу отмечая, что вторая уже по пояс в воде. — Аскольд! — Заорала Василька, надеясь, что он, одурманенный чарами, услышит её. — Очнись!       Парень, переведя на неё взгляд невидящих глаз, одурманенно улыбнулся, протянув руку. — Ну что ты, милый, я здесь. — Сладко вымолвила русалка, привлекая его внимание. Парень, услышав её томный, многообещающий голос, вновь отвернулся от Васильки. — Иди же ко мне, и я дам тебе то, чего ты так хочешь. — Болван! — Воскликнула девушка, на ходу поднимая с земли небольшой камешек, со всей дури запуская его прямо в голову Аскольда. — Очнись, блять!       Камень, угодив прямо в цель, заставил юношу недоумённо тряхнуть головой. Затем, более осознанным взглядом уставиться сначала на стоящую на берегу Васильку, а потом — и на русалку. Та, явно разочарованная тем, что её чары ослабли, кровожадно оскалилась, обнажая ряд острых, словно лезвия, зубов. — Несносная девчонка! — Прошипела русалка, гневным взглядом уставившись на Васильку. — Отдай его мне! — Ещё чего! — Фыркнула Василька. — Живо на берег!       Кажется, Аскольд ещё не до конца пришёл в себя, однако, послушавшись голоса разума, быстро бросился к берегу, разбрызгивая воду. Русалка, заверещав, попыталась ухватить его за рукав, однако он, увернувшись, ловко двинул локтем, отталкивая нечисть от себя. — Тупоголовый! — Василька, резко замахнувшись, отвесила ему ощутимую оплеуху. — Какого чёрта, Аскольд?!       Казалось, вся та боль, вся злость, которую она испытала за эту ночь, готовы были выплеснуться наружу. Василька, еле сдерживаясь, чтобы не поколотить парня прямо здесь, старательно твердила себе, что всё произошедшее — лишь чары русалок, насланные на них обоих. И если Аскольда они хотели просто утопить, то её — довести до самоубийства, чтобы превратить в одну из них. От одной мысли об этом Васильку передёрнуло. — Две… — Прошептал Аскольд, каким-то диким взглядом уставившись на стоящую перед ним девушку. — Две! — Рявкнула она. — Одну я уже убила, осталась эта.       Молча кивнув, юноша, выхватив блеснувший в ночи меч, встал в оборонительную стойку, однако, его взгляд был всё ещё рассредоточенным, слегка туманным. Русалка же, противно захохотав, лишь двинулась ближе, медленно, размеренно, словно хищник на охоте. — Давайте, малыши, кто из вас смелее? — Зашипела она, растягивая губы в кровожадной улыбке. — Позволь мне. — Василька, чуть пододвинув парня плечом, встала прямо напротив твари, выхватывая из ножен новые клинки — два предыдущих так и остались в мёртвой нечисти. — Я вырежу её гнилое сердце и сожгу. — Пташка… — Аскольд, недоумённо заглянув в её пылающее от гнева лицо, неуверенно отступил, когда девушка, полоснув его острым, беспощадным взглядом, кровожадно улыбнулась. — Теперь ты меня пугаешь. — Правильно, бойся меня! Ты своё ещё получишь! — Рявкнула она, не обращая внимания, как от злости бешено колотится сердце. Затем, вновь уставилась на замершую в воде русалку. — Ну, иди сюда, красотка!       С диким шипением тварь кинулась прямо к ней, выбросив вперёд руки. Из воды вырвались две длинные, сплетённые из водорослей, плети. Нырнув в сторону, Василька уклонилась, и те, хлестнув по песку, оставили глубокие полосы. Новый нырок — и одна из плетей, отсечённая, упала на землю, превращаясь в пыль. Вторая же, воспользовавшись моментом, схватила девушку за ногу, сбивая на землю и таща к воде. — Иди нахер! — Проревела Василька, молниеносным движением клинка перерубая путы. — Так и будешь со мной играть, сука, или уже по серьёзному начнём драться? — Гнев, затопивший её изнутри, требовал выхода. — Пташка… — Залилась смехом русалка, вновь скалясь. — Как мило звучит. А хочешь узнать, как он называет ту, другую? — Может, заткнёшься уже? — Вскинув руку, девушка запустила клинок, целясь прямо в грудь твари. Но та, слишком легко увернувшись, вновь расхохоталась. — Любимая. — Шепнула тварь, невинно глядя своими неестественно зелёными глазами. — А ещё одну — мой цветочек. А следующую… — Закрой пасть! — Зашипела Василька, чувствуя, как от слов нечисти начинает дёргаться глаз. Но та, явно раззадоренная такой реакцией, лишь томно вздохнула. — Ах, знала бы ты, сколько его интересных воспоминаний я видела… Жаль, что ты для него ничего не значишь. — Пташка… — Аскольд, откашлявшись, приблизился к девушке. — Заткнись! — Прорычала она, даже не обернувшись. — Свали отсюда нахер. — Успокойся. Ты, разве, не видишь, как она играет на твоих эмоциях? Как специально выводит из себя, делая всё, чтобы ты ошиблась, испытывая жгучую ненависть? — Да я на этой ненависти весь мир нахуй могу снести! — Прищурившись, Василька всё же взглянула на растерянно замершего рядом юношу. — Съеби, Аскольд, пока и тебе не досталось.       Русалка, вновь мерзко расхохотавшись, призвала новую волну зелёных плетей. Девушка, перерубив каждую, быстрым, незаметным движением метнула новый клинок. Тот, чуть промазав, вонзился прямо в плечо твари, заставляя ту громко зашипеть. Однако, русалка, вытащив лезвие из плоти, пренебрежительно отшвырнула его от себя, с ненавистью глядя на девушку. — Вымани её на берег. Ты не сможешь победить её, пока она в воде. — Тихо произнёс Аскольд, отступая от девушки на пару шагов. — Без тебя знаю! — Прошипела она, раздражённо поведя плечом. Как же он её раздражал! В голове всё ещё проносились картинки его и Любавки, а так же какие-то смутные образы других девушек. — Лучше приведи сюда Ансгара, и не мешайся.       Аскольд, лишь бросив на неё осторожный, полный чего-то непонятного, взгляд, не двинулся с места, складывая руки на груди. — Ты что, меня плохо слышишь? — Развернувшись к нему, девушка недовольно заглянула в эти синие глаза. — Ну уж нет, Пташка, я тебя тут одну не оставлю. Если хочешь разобраться с ней сама — пожалуйста, но я никуда не уйду. — Сволочь. — Шепнула Василька, когда образы в голове стали ярче. Аскольд же, тихо вздохнув, покачал головой. — Ну что, девочка, всё ещё любишь его? — Захохотала русалка, привлекая к себе её внимание. — Даже после того, что я тебе показала? «Ансгар, ты мне нужен!» — Мысленно проорала она волку, чувствуя, как гнев, кажется, заливает всё её естество, отключая разум. «Уже здесь!» — Рявкнул в ответ зверь, появляясь из лесной чащи вместе с яростно сносящим всё на своём пути Топтыжкой. — Заберите, пожалуйста, этого, пока я случайно его не прирезала. — Тяжело дыша, Василька остриём клинка указала на юношу, продолжая сверлить тяжёлым взглядом тварь. — Боишься, что я раскрою ему твой маленький секрет? — Плотоядно облизнувшись, русалка чуть ближе придвинулась к берегу. — Страшно, что, узнав о твоих чувствах, он их отвергнет? — Свали нахер! — Закричала девушка, сама не осознавая, к кому именно обращается — к русалке, или же стоящему за её спиной Аскольду. Юноша, вздрогнув, с удивлением уставился на девушку, словно ещё не до конца отойдя от морока, напущенного нечистью. — Прошу тебя, Аскольд, уйди.       Тот, шумно вздохнув, отступил назад, спиной упираясь в мерно вздымающуюся грудь своего зверя. Топтыжка, тихо рыкнув, ткнул парня носом в спину, явно намекая на то, что тому и правда лучше уйти.       Спустя пару секунд, когда их фигуры скрылись где-то между деревьев, напряжённо застывшая Василька вновь вернулась к явно наслаждавшейся всем происходящим русалке. — Вижу, ты лучше меня разбираешься в моих собственных чувствах? — Выплюнула девушка, старательно подавляя ту ярость, что бушевала внутри. — Да у тебя же всё на лице написано, Пташка. — Оскалившись, тварь удовлетворённо зашипела, когда при звуке этого слова Василька слегка дёрнулась. — Скажи мне, что же ты видела, что чуть не утопилась? — Зачем спрашиваешь, если и так знаешь? «Кончай трепаться, Чернявка, и прикончи её уже!» — Прорычал Ансгар, угрожающе скалясь. «Я буду её отвлекать. Твоя же задача — выкинуть эту мразь из воды и не дать ей вернуться в озеро. Я и правда не одолею её, пока она там». Волк, качнув головой, медленно двинулся по кромке озера, старательно избегая воды. — Тебе никогда не быть с ним. Ты для него — лишь вещь, которую он хочет заполучить! И, когда получит, чего хочет — сразу же забудет. А любит он лишь ту, чей образ ты видела сегодня, там, на поляне. — Лжёшь, сука. — Ухмыльнулась Василька, старательно не обращая внимания на то, как болезненно сжимается сердце. — Ты ведь и сама это знаешь. Именно по этой причине он к тебе не прикасается, не даёт повториться тому, что уже случилось раньше, в ту ночь. Даже если он и хочет тебя, то только телом. — Рассмеялась русалка, откидывая назад огненно-рыжие пряди. Её облик вновь изменился, превращаясь в Любавку. — Ты только взгляни на это милое, красивое личико! На эти прекрасные, округлые формы… Не то, что твоё тощее тельце! «Давай!» — Воскликнула Василька, чувствуя, что всё внимание русалки сосредоточено на ней. Боль, злость, ненависть клокотали в её душе, когда Ансгар, стрелой метнувшись откуда-то слева, влетел в воду и одним быстрым, размашистым движением лапы запустив тварь в воздух, выкинул ту из воды. Явно неготовая к такому повороту событий, русалка истошно завизжала, и, с громким звуком приземлившись на землю, распласталась по песку. Затем, быстро вскочив на ноги, бросилась в сторону озера, однако возникший перед ней Ансгар, вновь оттесняя тварь к лесу, утробно зарычал, скаля острые клыки. — Ну что, по твоим правилам мы уже играли. — Ухмыльнулась Василька, чувствуя, как ярость медленно отступает. — Теперь, поиграем по моим?       Быстрое движение руки — и первый клинок вошёл прямо в молочно-бледную кожу чуть выше правой груди псевдо-Любавки. Второй, разрезав воздух с громким свистом почти сразу за предыдущим, попал прямо в бедро. Завизжав, русалка повалилась на землю, ошарашенно глядя на кровожадно ухмыляющуюся девушку, медленно подходящую ближе. Василька чувствовала, как какая-то тьма, разливаясь в душе, требует большего, больше криков, больше боли, больше страха. А потому, вытащив последний клинок, девушка, усевшись на тварь сверху, бёдрами прижимая тонкие когтистые руки к бокам, не позволяя вывернуться, блеснув потемневшим взглядом, чуть склонилась к перекошенному от страха и ненависти лицу. — Ты ошиблась. Я буду единственной, кого он запомнит. — И, резко замахнувшись, глядя в эти пронзительно-зелёные глаза, вонзила клинок прямо в это чёрное, поглощённое тьмой, сердце русалки. Затем, устало поднявшись на ноги, отбросила от себя покрытый тёмно-красной кровью клинок, и, согнувшись в приступе рвоты, выблевала на траву остатки сегодняшнего скудного обеда, с мрачным торжеством слушая, как тварь, захлёбываясь от собственной крови, бьётся в предсмертной агонии.

***

      Его настороженный, быстрый взгляд заставил девушку вздрогнуть. Устало опустившись на свой спальник, Василька, молча отвернувшись, уставилась в темноту. — Всё в порядке? — Тихо спросил парень.       Девушка, не ответив, лишь неопределённо дёрнула плечами, чувствуя, как на глаза наворачиваются жгучие, непрошенные слёзы. Сморгнув их, закрыла веки, стараясь отбросить от себя все события прошедшей ночи. Образы, что мелькали в её голове, исчезли, оставляя после себя отвратительный горький привкус где-то на языке. А может, это была её собственная рвота? Она уже ничего не понимала, чувствуя, как расколотое на кусочки сердце продолжает из последних сил биться. Это все неправда. Это всё — лишь морок, насланный на неё этим тварями. Этого не было на самом деле, ведь так? Он никогда не считал её лишь вещью, с которой приятно провести время, когда захочется, да? — Как много ты слышал? — Прошептала она, носом утыкаясь в тёплую шерсть спального мешка. — Достаточно. — Жёстко ответил Аскольд. — Пташка, я не… — Молчи. — Прервала она его. — Просто молчи, Аскольд, и не говори мне ничего. — Пташка… — Он, тихо поднявшись со своего места, подошёл ближе, и, опускаясь на корточки, положил прохладную твёрдую ладонь на её плечо. — Не прикасайся ко мне! — Прорычала Василька, резко скидывая его руку с себя. — Никогда, слышишь?       Аскольд, ошарашенно отшатнувшись, в недоумении уставился на смутившуюся от собственной реакции Васильку. Она, закусив губу, с головой нырнула в спальный мешок, пытаясь спрятаться от собственных эмоций.       Спустя два дня, они, наконец-то преодолев гряду Мглистых Гор, добрались до нужного места. На протяжение этих двух дней девушка старательно тренировалась, успев испробовать ещё и магию воды. Оба раза безрезультатно. Магия, не преобразовываясь ни во что стоящее, просто покидала её тело. От отчаяния Васильке хотелось выть, словно волки на луну, хоть и сравнение это было не очень приятным, особенно Ансгару. Так же, благодаря тому, что в то злополучное утро, после того, как Аскольд пришёл в сознание, девушка растёрла ещё один корень того растения и проглотила горькую кашицу, ей удалось продлить свой лунный цикл как раз до того момента, когда они, уставшие, наконец-то добрались до Искры. Село это, большое, было почти городом, однако, при этом, каждый из селян знал всё и про всех. А потому, Василька смело предположила, что выяснить обстоятельства происходящего здесь, будет весьма просто. Несмотря на повисшее между ними напряжение, которое, по большей части, сохраняла сама Василька, путники, стоя у самого края деревни и неловко переминаясь с ноги на ногу, быстро взглянули друг на друга, и, отрывисто кивнув, шагнули на широкую каменистую дорогу, предварительно попросив зверей подождать вне населённого пункта, предложив найти для себя что-то съестное.       Искра, располагаясь в горной местности, была весьма занимательным поселением. Некоторые из домов находились в низине, другие же, располагаясь выше, поднимались почти до отвесных горных утёсов. Улочки, переплетаясь, словно паутина, извивались, то поднимаясь вверх, то спускаясь ниже. И, стоило только Чистильщикам появиться на главной улице, как вокруг послышались тихие шепотки, а взгляды окружающих приковались к ним. Этим утром она, взяв их белые рубашки и штаны, окрасила ткань в чёрный при помощи тех самых чернильных орешков, что они получили после побоища в Топях, ибо их форма Чистильщиков либо была разорвана в клочья после предыдущих стычек с нечистью, либо же была настолько грязной, что надевать её было просто противно. — Бабуля, подскажи, а где у вас тут постоялый двор будет? — Аскольд, стараясь подражать местному говору, обратился к пожилой женщине, внимательно рассматривающей выставленные на прилавке букеты цветов. — Ой, милочек! — Всплеснув руками, старуха, скривившись в улыбке, развернулась к ним. Быстро глянув на чёрную одежду, улыбнулась ещё шире, явно не обращая внимания на то, кто именно стоит перед ней. — Это вам нужно пройти вон до того домишки, а потом, повернув на право, пройти ещё два дома. Затем, завернёте на лево — там будет такое высокое, большое строение. Так вот, то и есть постоялый двор. Только будьте осторожны, Елисей, он такой — обсчитает, а ты даже и не скумекаешь. — Спасибо, бабуля. — Проговорил Аскольд, стараясь выдавить милую улыбку. Затем, схватив настороженно озирающуюся по сторонам Васильку за руку, быстрым шагом направился туда, куда указала старуха.       Вещевой мешок, неприятно давя на плечи, тянул Васильку назад. Поморщившись, она поправила толстые лямки, усиленно перебирая ногами, чтобы успевать за быстрым шагом Аскольда. Его крепко сжатая на её запястье ладоньпричиняла боль, а потому, резко остановившись, она с силой выдернула руку из его крепкой хватки. Словно смутившись под её гневным взглядом, Аскольд нервнодёрнул бровью, затем, кивком предложил следовать дальше.       Оказавшись перед постоялым двором, Василька, вдыхая ароматный запах жареного мяса, тянувшийся из окна большой постройки, почувствовала, насколько же проголодалась. Живот жалобно завыл, и, схватившись за него рукой, девушка еле удержалась, чтобы не согнуться, дабы успокоить голодные боли. Последние сутки они ничего не ели — еда закончилась, а закупиться новой у них как-то не представилось возможности. А потому, последнее время они выживали на скудной съедобный растительности, которую находила в горной местности Василька, да на чистой воде. Рыбачить она не умела, а Аскольда просить не хотела. Девушка все ещё не простила ему события последних нескольких дней.       Владелец — высокий, крепко сложенный мужчина с лёгкой проседью в густой рыжей бороде и гладко выбритой головой, лишь хмуро взглянул на них, когда Аскольд, выложив на прилавок несколько монет, попросил на несколько дней комнату, а также — истопить баню, чтобы как следует отмыться. Отрывисто кивнув, мужчина молча провёл их в пыльную, скудно обставленную узкую комнатушку с двумя валяющимися на полу тюфяками. — Других комнат нет? — Голос парня выражал явное недовольство. — Нет. — Грубо бросил мужчина, приподнимая бровь. — А если поискать? — С нажимом проговорил Аскольд, кладя ладонь на рукоять меча. — Я заплатил тебе два серебряных. — Я же сказал, что других комнат нет.       Василька, пройдя в комнату, устало плюхнулась на набитый соломой матрас, поднимая в воздух клуб пыли. Он, мягкий, но колючий, так и манил её. Аскольд, тихо хмыкнув и скрежетнув зубами, зашёл вслед за девушкой. — Надеюсь, еда и баня будут лучше, чем эта комната? — Не сомневайтесь, сударь. — Усмехнулся мужик, почёсывая бороду. — Я позову вас, когда баня будет готова. Василька, расстелив свой спальный мешок поверх матраса, с удовольствием завалилась на него, прикрывая глаза и кладя руки под голову. — Не спи, Пташка, нам ещё в баню идти. — Можешь пойти первый, я не обижусь. — Хмыкнула она, отворачиваясь к стене.       Спустя час мужчина вернулся, и, громко постучав в дверь, сообщил что баня готова. Более того, даже выдал им по тонкому льняному полотенцу.       Сидя на высоком полке и вдыхая обжигающий воздух, Василька чувствовала, как вместе с потом отходят все скопившиеся за несколько дней пути грязь и пыль. То, что она пыталась отмыться в речке не считалась. Теперь, чувствуя, как капли пота стекают по её телу, девушка испытывала высшую степень наслаждения.       Вымыв голову на два раза и как следует отдраив кожу мочалкой, так, что та покраснела, Василька, выстирав с мылом свои рубашку и штаны, завернулась в тонкое полотенце. Капли, стекавшие по спине, приятно холодили кожу, когда девушка, быстро топая в их комнату, проходила через небольшой внутренний двор постоялого двора. Зайдя в помещение, обнаружила, что Аскольда нет. Распаренное тело приятно ныло, а потому, опустившись на спальник, блаженно прикрыла веки, ощущая приятную пустоту внутри.       Тихий скрип двери заставил её открыть глаза. Аскольд, застыв на пороге, изумлённо смотрел на Васильку. Переведя взгляд на собственное тело, она поняла, что полотенце, развернувшись во сне, сползло с неё, отчего теперь она, абсолютно обнаженная, лежала на своей импровизированной кровати. — Пташка… — Его хриплый, низкий голос заставил её вздрогнуть, и почувствовать, как предательское тело напрягается от какого-то предвкушения. Шумно втянув носом воздух, она, глядя ему прямо в глаза, медленно подтянула к себе полотенце, и, накинув на обнажённое тело, с вызовом уставилась на юношу. — Я уснула. — Твёрдо сказала девушка, неотрывно следя за тем, как Аскольд, тихо прикрывая дверь, проходит в комнату, и, садясь на своё спальное место, оказывается прямо напротив неё. Его полотенце было завязано вокруг крепких бёдер, и Василька, нервно сглотнув, постаралась не думать о том, с каким удовольствием расположилась бы прямо на его коленях. Дабы успокоить бешено бьющееся сердце, девушка попыталась прокрутить в голове те самые картинки, что так «заботливо» показали ей русалки. — Пташка, если ты не хочешь, чтобы я сделал что-то, что тебе может не понравиться, то, пожалуйста, оденься. — Его горячий, многообещающий голос запустил волну мурашек где-то в районе спины, и Василька, закусив губу, едва сдержалась, чтобы не выгнуться от этого сладостно-болезненного ощущения. О боги, да даже несмотря на горькую обиду, её предательское тело хотело его. Хотело его прикосновений, его поцелуев, его ласк… Хотело настолько, что Василька, сама того не ожидая, приподняла нижний край полотенца чуть выше, сильнее оголяя бёдра, останавливая руку так, чтобы ткань прикрывала слегка пульсирующее от возбуждения место между ног. Откинув назад мокрые, липнущие к лицу, пряди, девушка с вызовом посмотрела на Аскольда. — Играешь со мной? — Прорычал тот, напрягаясь всем телом, словно готовящийся к прыжку зверь. — Ну, допустим. — Василька, медленно проведя рукой вниз по шее, спустилась к ключицам, и, ниже — к груди, опуская влажное полотенце чуть ниже. Эта странная, опасная игра дарила ей ощущение торжества. Васильке казалось, что она, остановив это в любой момент, сможет в очередной раз повыводить юношу из себя, испытав при этом удовольствие от своей маленькой мести. Ей до чёртиков хотелось убедить саму себя, что все слова той твари были ложью, и что она — не просто вещь, которую Аскольд может взять, когда сам того захочет. Она — что-то большее, чем просто временная игрушка для удовлетворения его потребностей. И именно она решает, что и когда произойдёт между ними. — Хорошо. — Хмыкнул он, и, криво усмехнувшись, медленно направился в её сторону. В груди Васильки громко заухало, а между ног быстро становилось горячо и влажно. Рвано вздохнув, девушка неотрывно следила за тем, как Аскольд, словно дикий хищник, медленно подходит к ней. Её тело покрылось мурашками, когда юноша, глядя ей прямо в глаза, оказался перед её полусогнутыми ногами, вставая на колени. — Кажется, ты просила никогда больше к тебе не прикасаться?       Шумно втянув воздух, Аскольд, склонившись к её плотно сжатым бёдрам, почти прижимаясь губами, слегка подул, отчего тонкая, бледная кожа покрылась мурашками. Василька, втянув ртом воздух, сжалась, ощущая разрывающую её бурю эмоций. Боги, как же она его хочет! Она ощущала болезненную потребность в его ласках, в его теле, в нём всем. Но при этом, в груди болезненно сжималось, когда она думала о том, что этот парень мог точно так же касаться той рыжеволосой девушки, или ещё сотни других. — Я не знаю, что ты видела в ту ночь, Пташка, но, поверь мне, я никогда ещё в своей жизни ни к кому не прикасался так, как к тебе. — Прошептал он, дыханием скользя вверх по плотно сжатым бёдрам. — Как? — Прошептала Василька, чувствуя жгучую обиду в груди. — Я никогда не целовал никого так, как тебя. — Аскольд, раскрыв ладонь, почти дотронулся до её бёдер. Почти. Она чувствовала жар его тела. Внутри неё все бунтовало, желая ощутить его прикосновения на её коже, однако, Василька упорно держалась. — А что ещё? — Шепнула она, закрывая глаза и откидывая голову назад. — Я никогда не ласкал никого так, как тебя. — Его рука, поднявшись выше, остановилась на уровне груди девушки, там, где сквозь тонкую ткань полотенца, просвечивал набухший от возбуждения сосок. — Я никогда не делал никому так приятно, как тебе.       Упёршись рукой в спальник возле её головы, Аскольд, пронзительно заглядывая в широко распахнутые глаза Васильки, склонился к самым её губам. Казалось, ещё чуть-чуть — и поцелует. — Я никогда не хотел никого так, как тебя, Пташка. — Шепнул он, обжигая её губы своим дыханием. — Если бы ты знала, как часто мои мысли возвращаются к твоим тихим стонам, срывающимся с этих прекрасных губ, когда я делал тебе приятно своими пальцами, или к твоему выражению лица, когда ты, изогнувшись подо мной дугой, кончила, тихо вскрикнув, то ты бы поняла, что я просто неспособен сделать это с другой. — Почему же? — Шепнула она ему, слегка приоткрывая губы. — Потому, что я хочу тебя. Именно тебя, а не кого-либо ещё. Только ты вызываешь у меня столь бурную реакцию. — Он, выразительно посмотрев между собственных бёдер, вновь взглянул ей в глаза. — Могу я к тебе прикоснуться? — Я… — Хрипло выдавила она, чувствуя, как от жгучего, всепоглощающего желания, из головы исчезают все мысли, кроме одной: «Я хочу тебя»       В дверь громко застучали. Резко дёрнувшись, Василька, словно сбросив с себя это странное, заставляющее закипать кровь, наваждение, пихнула продолжавшего нависать над ней юношу в грудь. Тот, разочарованно зарычав, поднялся, и, приоткрыв дверь так, чтобы было видно только его лицо, с раздражением уставился в образовавшуюся щель. — Еда готова. — Раздался отрывистый голос владельца. — Скоро спустимся. — Аскольд хотел уже было захлопнуть дверь, однако, рыжебородый остановил его. — Если что, на будущее, завтрак — в восемь утра, обед в два часа дня, а ужин в семь вечера. И не опаздывайте, а то останетесь без еды. — Учтём. — Юноша кивнул, отмахиваясь от мужчины, словно от надоедливой мухи. Тот, недовольно хмыкнув, громко затопал по деревянному полу, удаляясь от их двери.       Василька, пытаясь побороть острое чувство разочарования, плотно укуталась в влажное, неприятно льнущее к коже, полотенце, понимая, что всё очарование момента ушло. Что ж, с одной стороны, это её радовало: кажется, девушка была в шаге от того, чтобы позволить Аскольду прикоснуться к ней, о чём впоследствии бы точно пожалела — в душе всё ещё клокотала навязанная русалками обида на него. Но при этом, вспоминая его горячие, обжигающее её медленно восстанавливающееся сердце, слова, она не могла отметить, что, либо Аскольд очень хороший лжец, либо же у него и правда ничего не было с Любавкой. И смелые мысли о том, что парень и правда испытывает столь сильное влечение к ней самой, заставило кончики её ушей заалеть.       Аскольд, прислонившись к закрытой двери, слегка откинул голову назад, из-под опущенных светлых ресниц внимательно рассматривая девушку. На его губах появилась нервная улыбка, когда спустя пару минут напряженных переглядок, он, оттолкнувшись, направился в сторону девушки. Та, поджав к груди колени, с опаской и лёгкой обидой, смотрела на него из-под нахмуренных бровей. Парень, остановившись в паре шагов, тихо хмыкнул, запуская ладонь во всё ещё влажные волосы. Затем, словно собравшись с мыслями, открыл рот, чтобы что-то сказать, но Василька, быстро вскинув руку, жестом остановила его. — Думаю, будет нехорошо опаздывать к столу. — Её резкий, сочащийся явным нежеланием обсуждать всё произошедшее, голос, хлестнул по его слуху, отрезвляя. Юноша, натянув на лицо привычную маску безразличия и презрения, пожал плечами, отворачиваясь. Молча подойдя к своему вещевому мешку, валяющемуся на полу возле спальника, достал оттуда комплект чистой одежды. Быстро натянув на себя рубашку и штаны, отбросил в сторону мокрое полотенце. — Одевайся. — Он, стоя к девушке спиной, сложил руки на груди. — А не мог бы ты выйти? — Василька, смутившись, сжалась ещё сильнее от его холодного тона. Опять. Он делал это опять — всего пару минут назад был таким открытым, горячим и нежным, а сейчас, словно превратившись в обжигающую холодом глыбу льда, отталкивал. — Я буду за дверью. — Не проронив больше ни слова, Аскольд вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.       Натянув на себя чистую, пахнущую свежестью одежду, Василька растёрла полотенцем мокрые волосы. Затем, недолго думая, заплела влажные пряди в две косы. Взглянув в небольшое, мутное зеркальце, стоящее на одной из полок, невесело хмыкнула: о каком желании может идти речь, если она выглядит как настоящий труп?       Распахнув дверь, мельком взглянула на ожидающего её Аскольда. Быстро отведя от того взгляд, твёрдым шагом направилась к обеденной комнате, даже не затруднившись оглянуться, следует ли парень за ней. Она и так знала, что он идёт следом, держась на пару шагов позади. Кажется, за всё это время она настолько привыкла к его мягкой тихой походке, что, даже в кромешной темноте могла бы узнать его по звуку шагов.       Подхватив со стойки миску с какой-то бурой жижей, Василька, плюхнувшись на жёсткую деревянную скамью, принюхалась к содержимому. То, к её удивлению, пахло вполне съедобно. Зачерпнув ложкой пару кусочков овощей, девушка отправила их в рот, тщательно прожевывая, и ощущая, как живот радуется тёплой, сытной пище. Напротив уселся Аскольд, с отвращением заглядывая в собственную миску. Удивившись тому, с каким аппетитом девушка поглощает ужасную на вид похлёбку, нерешительно зачерпнул бульон, и, распробовав на вкус, удовлетворённо хмыкнул.       Только когда доели, напряжённое молчание, что хранилось между ними с того самого момента, как они покинули комнату, прервалось от вопроса девушки. — С чего начнём? — Она, рассматривая комнату, старательно избегала взгляда юноши. — Ты же у нас умная. А я — просто твоя нянька. — Он, фыркнув, отодвинул от себя миску, складывая руки на груди. — Вообще-то, ты мне помогать должен! — Нахмурилась Василька, копируя его позу. Ей вновь начинало завладевать раздражение, и, в попытке его погасить, она шумно вздохнула. — Можем сначала узнать подробности у кого-то из жителей. — Что-то мне подсказывает, что не особо-то с нами захотят разговаривать. — Юноша скользнул быстрым взглядам по немногочисленным посетителям, настороженно косящихся на них. — Есть у меня одна идея… — Задумчиво потерев переносицу, Василька внимательно посмотрела на Аскольда. — Лучшее место для того, чтобы поймать пару слухов — это рынок. Вот только, если мы отправимся туда в этом, — она выразительно показала на их чёрную одежду, — то с нами точно будут держаться осторожно. А вот если мы притворимся обычными селянами, например, прибывшими из другой деревни… — Думаешь, слухи о двух «странных незнакомцах» уже не облетели всю деревню? — Скептически вскинув бровь, юноша посмотрел куда-то за её спину. Обернувшись, девушка увидела, как рыжебородый владелец постоялого двора прожигает их взглядом, внимательно следя за каждым движением. — Поверь, Пташка, уже вся деревня, поди, на ушах стоит.       На пару минут девушка задумалась, а затем, хитро улыбнувшись, уставилась на волосы парня. — У меня есть план.