Часть 5

— Тох, подъём! Там папа клубнику купил, я всю сейчас съем, и тебе не достанется! — Арсений врывается в комнату брата резко, но с хорошей новостью. — Блин, клубника, — Антон ворочается, но никак не может найти в себе силы подскочить и побежать на кухню. Спать, видимо, хочется сильнее, чем поесть клубнику. — Давай вставай! — мужчина сбрасывает с парня одеяло, стаскивает ноги, поднимает туловище, а потом просто закидывает ребёнка на плечо. — Э! Ты чё? — Шастун сначала пугается и бунтует, но после лёгкого шлепка по попе от брата уже начинает смеяться — окончательно просыпается. — Я несу тебя к самой вкусной ягоде в мире! Радуйся! — восклицает шутливо Арсений.

***

Но всем праздникам приходит время заканчиваться. Бассейн сдули, мангал убрали, шампуры помыли, электричество выключили, газ и воду перекрыли. Ухо, как и коленки, больше не болели, Арсений не ворчал и даже мороженое было можно. Только Антон всё равно грустил — в школу не хотелось от слова совсем, а родители и брат с женой как будто смирились с работой. Дорога домой занимала часа два-три, достаточно долго, но мальчишка любил просто включать музыку и кайфовать, глядя в окно. Его посадили сзади сбоку, а посередине рядом с Арсением уместили худенькую Алёну. В целом, все были довольны, грустинки добавляло только постепенно уходящее солнышко. Семья ехала по на удивление не очень загруженной трассе уже около часа, успел опуститься ярко-оранжевый закат, и даже недавно добавленные в плейлист песни у Антона кончились. У родителей негромко играла какая-то своя музыка, папа вёл машину, мама пересматривала фото с участка, Алёна дремала у мужа на плече. Мальчишка почувствовал неприятные ощущения в груди несколько минут назад, но значения им не придал, подумал, что пройдёт. Только вот лёгкая тошнота не покидала, напротив, добавились чувства духоты и головокружения. Он отпил немного воды из бутылки, стал ёрзать на сидении, стараясь ослабить ремень, оттянул ворот футболки подальше от горла и старался не поддаваться панике, глубоко дыша. С каждой проезжающей мимо машиной Шастун становился всё более нервным: чаще дышал, дёргал ногой, тянул заусенцы на пальцах. Музыка вдруг стала раздражать — он вынул наушники, даже не убрав их в чехол, просто бросил куда-то на сидения. Он смотрел в окно, придерживал ремень и старался отвлечь себя от собственного состояния, но частое дыхание и дёрганность привлекли внимание Алёны. Та дёрнула Арсения. — Тох? — негромко зовёт мужчина, потирая ото сна глаза. — Тошунь, — девушка осторожно дотрагивается до детского плеча, ведь просто на голос парнишка не отреагировал. — А, — он дёргается и большими глазами испуганно глядит на Алёну и брата. — Всё в порядке? — спрашивает Попов, хмурясь — в сумерках он никак не мог понять, действительно ли брат выглядит бледно. — Кх, да, — сглатывает мальчишка и вдруг начинает глубоко дышать ртом. Ему резко стало хуже: затошнило, заслезились глаза, заболела голова. Он был готов расплакаться от того, как его мотает внутри. — Пап! Нужно остановиться, — громко говорит брюнет, неосознанно через Алёну дотягивается до острого колена, укладывая свою ладонь сверху. — Арс, заправка не скоро ещё, — предупреждает Андрей. — Нет, нам не нужна заправка! Просто остановись на обочине, Антону плохо, — он говорит нервнее, чем положено, при этом сжимая коленку брата крепче. Алёна поглаживает по спине и отстёгивает-таки ремень. — Арс, — мычит мальчик, зажмуриваясь, — Что со мной? — он хнычет и пытается дышать так, чтобы не тошнило. Он не знает, как нужно дышать, чтобы не тошнило, но искренне верит, что если будет дышать глубже, станет легче. — Ничего страшного, тебя просто укачало, — объясняет Арсений спокойно, тоже отстёгивая ремень, потому что отец уже сворачивает с дороги, — Надо было сразу нам сказать и не мучаться, заяц. — Да я как-то вообще забыл про вас всех. Ммм, — Антон мотает головой, устав бороться с тошнотой, но из-за этого только увеличивает боль в висках. — Выходим, Тох, — брюнет выскакивает на улицу, обходит машину и открывает дверь со стороны брата, подавая ему руку, — Пойдём к лесу, там воздух получше. Алёнчик, подай, пожалуйста, воду и плед. Стоит мальчику ступить на землю, как его тут же чуть косит, а потому Арсений ведёт его сам. Жена не бросает, идёт с вещами следом, а родителей оставляет в машине. — Ты укол будешь делать? — осознанно спрашивает Антон, а по щекам всё-таки бегут слёзы. Они всё ещё идут к полянке. — Что? Почему? Нет, — непонимающе отвечают ему, — Тебе настолько плохо, что ли? Я могу уколоть, конечно, но не нужно, ты сам можешь прийти в чувство. Просто накрутил уже себя, Антош. — Ура, — выходит немного саркастично, ведь Шастуну и правда очень плохо, он уже мысленно почти согласился на укол. Ещё ему немного страшно — тошнота никогда не заканчивалась ничем хорошим. — Так. Падаем попой вниз, — Алёна оперативно постелила на траву плед, на который с трудом доползший ребёнок и сел. — Всё, Тох, дышим спокойно. Майку можно снять, можно лечь, можно воды попить, как хочешь. С тобой всё в порядке, просто отдыхай, организму надо немного спокойствия, — один голос брата успокоил Антона уже на пятьдесят процентов так точно. Пока Алёна гладила по плечу, мужчина продолжал говорить что-то нежное, вспоминал выходные, шутил о рабочих буднях, строил планы на выходные. За такими разговорами парнишка и сам не заметил, как задремал, — Антошик, ты как? — брюнет проводит рукой по лбу, после чего зачёсывает назад кудряшки. — Я… Нормально, вроде как, — он открывает глаза и приподнимается на локтях. — Не тошнит? А голова? — врач помогает мальчишке сесть и оглядывает оценивающе. — В порядке. Да, хорошо всё, — Антон наконец вдыхает полной грудью и чуть улыбается, — Спасибо тебе. — Сказал бы сразу, Тошка, надо было просто остановиться, — Попов улыбается в ответ и подаёт руку, чтобы брат встал на ноги, — Садись сейчас посерединке, будешь смотреть вперёд, вбок не надо, — объясняет Арсений, пока они возвращаются к трассе. — Всё хорошо, Тоша? — мама всё-таки выходит из машины и встречает детей. — Да в порядке он, укачало просто, — крепко обнимает за плечи брюнет, усмехаясь, — Давай залезай. Алёнчик, с какой стороны сядешь?