Часть 4

Рядом с дачей были ещё два домика, куда Антон с Арсением любили ходить с детства. Один из них — домик бабы Тоси. Она всегда пускала ребятишек к себе, чтобы те посмотрели на самых разных животных, которых она держала вместе с мужем. Там были и свиньи, и гуси, и кролики, и куры с петухами. Конечно, кошка и ещё две собаки: одна сторожевая, в будке у калитки — немецкая овчарка, одна маленькая, домашняя — йорк. Ребята направились в гости на следующий день с самого утра. Антон продолжал тихонько жаловаться на ухо, поэтому и предложил сходить погладить животных, снять напряжение. Арсений, конечно, согласился, оставляя жену вновь помогать родителям с обедом и ужином. Алёна не была фанатом что других людей, что животных (ей нравились разве что кошечки). — Баб Тося! — мальчишка окликает старушку первым, заметив её в огороде. Бабушка слышит зов, распрямляется и издалека разглядывает за забором ребят. — Ой, мальчишки! Иду-иду! — она хлопает в ладоши и семенит к калитке, чтобы открыть дверь, — Привет, мальчики! Ой как подросли, родные мои! — запустив, расцеловывает и обнимает каждого. Парни смеются. — Как вы тут, баб Тось? Всё хорошо? — спрашивает участливо Арсений, пока Шастун уже присел у приветливой овчарки. — Да потихоньку, Сенечка, потихоньку, — машет рукой старушка, вздыхая. — Антон хотел животных посмотреть, можно ему? — он рассказывает об истинных причинах их нахождения здесь, а сам поглядывает на брата — овчарка точно весит больше него. — Конечно! Что ты, Сюша! Можно всё, — улыбается бабушка, вытирая руки об свой домашний халат. — Тогда пойдёмте я вам помогу пока. Чем вы заняты? Что нужно? — Ой, не надо, не надо! — начинает отмахиваться баба Тося. — Надо. Я молодой здоровый мужчина. Давайте, что там нужно, — он уверенно идёт вглубь участка, за спину придерживая старушку. Антон к этому моменту уже прилип к курятнику, кукарекая с петухом — очевидно, просто кто громче, ведь понимать друг друга они не могли.

***

Рядом с дачей были ещё два домика, куда Антон с Арсением любили ходить с детства. Второй из них — заброшенная изба. Там давным-давно никто не живёт. Небольшая территория, заросшая травой и полевыми цветами, огорожена примитивным каменным заборчиком. Одноэтажный дом с выбитыми стёклами стоит по середине участка, сзади летний душ и туалет, куда идти было действительно страшно. А вот сам дом мальчишки за несколько лет изучили довольно неплохо. Каждый раз можно было приходить и смотреть, что нового нарисовали граффитчики на стенах. — Антон, не ворчи, но я всё-таки попрошу тебя быть аккуратным, — говорит Арсений на подходе к знакомой заброшке. — Не ворчу, — закатывает глаза мальчишка, — О, гляди, забор ещё разбили! — Ага. Непонятно только, зачем, и так ведь легко залезть, — мужчина тут же подтверждает свои слова, просто перешагивая камни. Парнишке приходится забраться на возвышенность сначала одной ногой и уже потом переставлять другую, иначе высоко. — Я пошёл, — улыбается Шастун и уносится через заросли травы вглубь. Брюнет следует за ним с чуть меньшим азартом, останавливается у одной из стен дома и разглядывает рисунки. На удивление, дети никогда не писали тут нецензурщину, всегда были какие-то добрые знакомые и красивые картинки. Пацан уже тарахтит чем-то внутри избы, но Попов туда пока не спешит — разглядывает следующую стену. Проходит ещё несколько минут в уличной тишине, как вдруг слышится крик мальчишки. Потом топот, хруст, грохот, визг и в итоге слёзы — всё это меньше чем за пятнадцать секунд. — Что случилось?! — Арсений забегает в дом, оглядываясь. На полу клубочком, закрыв голову руками, лежит и трясётся его брат, — Антон? — старший мигом подлетает к нему и садится рядом на корточки, укладывая руки сверху. — Оса… Откуда взялась, тварь? — он мычит расстроенно, чувствуя как колени саднят не меньше внутренней части бедра, куда его в итоге укусили. — Ужалила, нет? Что за грохот был? — вопрошает мужчина. — Ужалила, блин. Грохот — это я убегал и упал, — признаётся мальчишка, и взрослый вздыхает. Короткие всхлипы продолжаются, хотя подросток старается их подавить. — Пошли домой, пока весь не убился, — решает Арсений, подавая руку, чтобы ребёнок встал, — А чего так реветь, Тох? — Больно так-то и страшно, — надуто сообщает Шастун и, обидевшись, идёт дальше без помощи брата.

***

— Антон, руки мыть, — входя в предбанник, строго напоминает взрослый, чтобы его послушались. Всю дорогу до дома парнишка только шмыгал носом, слегка хромал, но упорно молчал и шёл чуть впереди. Но руки мыть отправляется, а заодно и умывает лицо, чтобы стереть липко-грязные следы от слёз. Арсений пристраивается рядом, — Иди сейчас в нашу с Алёной комнату, ладно? — Зачем это? — напрягается Шастун, хотя, конечно, догадывается и даже знает этого врача наверняка. — Посмотрю, как оса укусила, колени обработаем, ухо закапаем, — они вместе вытирают руки одним полотенцем, и сразу Попов хватает брата за плечи, — Пойдём-пойдём, — он уверенно ведёт немного сопротивляющегося ребёнка в нужном направлении, в итоге усаживая его на кровать, — Ложись. — Арс, не надо, уже не болит, — слезливо шепчет Антон, который понимает, что его не послушают, но хочет таким способом добиться того, что с ним хотя бы будут помягче. — Тох, солнце, ложись, — вздыхает Арсений, проведя ладонью по кудряшкам брата, — Куда тебя оса ужалила? — спрашивает старший для начала. — Сюда, — мальчишка закатывает штанину шорт, с трудом открывая вид на укус на внутренней стороне бедра. Шорты широкие и длинные, а потому собрать их вверх и открыть ногу оказалось сложно, слишком много ткани. — Так, тут жало, надо доставать и обрабатывать. Снимай шорты, я так не смогу, — брюнет оценивает ситуацию и отходит к аптечке. — Нет, давай так, — возмущённо восклицает Антон. — А тут в чём проблема, Тох? — Попову от этих вечных несогласий уже по-нервному смешно. — В том, что ты на мои трусы смотреть собрался! — он говорит это так уверенно, что мужчина поворачивается не со вздохом, а с лёгкой улыбкой. — Заяц, ну нужны мне твои трусы? Серьёзно. Я в них тебя каждое утро раньше видел, в бассейн мы только с тобой ходили. — Это другое! Там ты далеко и тебе всё равно, а сейчас ты близко будешь! — Я просто жало достать хочу, время-то идёт, Тох, — сникает взрослый, ведь подросток, похоже, настроен серьёзно. Арсений садится рядом с всё ещё не лежащим Антоном, — Я не буду никуда смотреть, обещаю. Я лишь хочу помочь, а в шортах неудобно, ты же даже закатать их выше укуса не можешь. И болит ведь сильно, я знаю, а ты сам кота за хвост тянешь, Тош, — брюнет мягко приобнимает за бок, поглаживая. Они сидят в тишине минутку: старший проявляет терпение, младший пыхтит раздумывающе, — Снимай шорты и ложись, мой хороший, — напоминает врач мягко и поднимается. Он берёт у жены из косметички пинцет и поливает его антисептиком, готовит салфетку, куда спрячет жало и возвращается к ребёнку. — Вот так буду, — Антон пусть и лежит фактически без шорт, но ровно положил те сверху, как бы закрываясь. — Тох, вот так вот взял и выкинул шорты в стену. Ну в самом деле, что ты так стесняешься-то? — не понимает Попов, усаживаясь на край кровати. Действий от ребёнка не поступает, поэтому врач со вздохом смиряется, — Показывай ещё раз, где. — Вот тут, — Антон поднимает ногу, указывая на точку действительно близко к паху. — Отведи мне согнутую ножку в сторону. — Чего? — Согни в колене, да, и положи в сторону на кровать. Вот молодец, лежи, — поза получилась достаточно открытая, оставленные сверху шорты уверенности не добавляли, зато Арсению было удобно. Он достаточно быстро подцепил жало и вынул его сразу целиком, что вызвало тихий скулёж у мальчишки. — Ещё лежи. Обработаю. — Капец, — вздыхает сквозь зубы Шастун, чувствуя себя максимально неуютно. Врач быстро и качественно дезинфицирует укус и оставляет сверху ватный диск. — Сейчас принесу холодное что-то, приложишь, — этим «что-то» оказался творог, который своей прохладой мягко опустился на горячий укус, — Давай колени чуть сбрызнем и отстану от тебя бедного, — мужчина поддерживающе улыбается и вновь берёт в руки антисептик, — Будет больно — пищи, — разрешает старший и принимается за обработку детских счёсанных коленок. — Ай, ай, ау! Ммм, ффф, Ааарс! — мальчишка свободной от творога ладонью закрывает глаза и тяжело дышит, пытаясь терпеть. — Тиш-тиш-тиш. Вторую, заяц, сейчас, — Попов как можно быстрее и аккуратнее промакивает повреждения, искренне сочувствуя брату — такая боль ведь правда очень противная, — Всё, Тоша, умничка мой! Иди обниму тебя, — врач откладывает антисептик, помогает ребёнку поднять туловище и прижимает к себе. Антон всё равно немного хнычет, — Ну всё, всё, малышок. Как ушко твоё? Закапаем? — Нормально, закапаем. Не сюсюкайся только, просто обнимай, — бубнит мальчик, крепче прижимаясь к брату. — Хорошо, — хихикает Арсений, оставляя лёгкий поцелуй на кудрявой макушке.