Первый укол.

Глава 1

"Первый укол"

Скрип дверей процедурного кабинета прозвучал не просто, как выстрел, он словно предвещал строгий приговор, напоминающий о столь неизбежной экзекуции. Эля застыла на стуле, напуганное сердце норовило с секунды на секунду выпрыгнуть из груди, в то время как в давно запотевших ладонях трепалось скомканное, еле читаемое, написанное типичным врачебным почерком направление: – Цефтриаксон, внутримышечно, 7 дней Всего две строчки, а паника на десять баллов из десяти. — Здравствуйте. Вот моё направление — с трудом удалось вымолвить Эле. Эти слова , произнесённые до жути неуверенно, словно девочка проглотила язык, и без того были еле сорваны с до крови обкусанных губ. Медсестра, однако, не заставила себя долго ждать: — Соловьёва Элина, Цефтриаксон, правильно? — голос неизменно чёток, даже резок, одним словом не терпящим возражений. От тона пациентке захотелось мгновенно куда-нибудь провалиться, хотя бы под землю... Однако, не имея подобной возможности, единственное решение, казавшееся ей сейчас верным, было смириться с судьбой... Еле пересилив себя, подняла глаза, в которых ей не удалось разглядеть ни намёка на сочувствие. Медсестра, которая, к слову, оказалась высокой статной девушкой со строгими серыми глазами, прямой осанкой и идеально гладко собранными волосами, казалась не просто глыбой, а какой-то горой Эверест, держащий себя максимально холодно-профессионально, словно в чугунных тисках. Белый идеальный халат без единой малейшей складки, легко читаемый бейдж: Глазкова Светлана Игоревна. Пока та даже не удосужилась взглянуть на свою новую пациентку, Элечке было всё тяжелее удерживаться на ногах, которые давно стали казаться просто ватными, постепенно подкашиваясь. В горле резко пересохло, голова стала тяжёлой... Буквы, не способные собраться в слова. Слова в предложения. — Эх, кого ждёшь? Для Элины вопрос риторический. Она не ждала, она была вынуждена остаться... Сам процедурный кабинет так и не внушил ей ни малейшей толики доверия, так и шепча всем своим существом: "Беги" Оснащённая тёмным светом, в воздухе витает острая стерильность... Справа стоит кушетка с покрывалом, слева расположился весьма вместительный столик с лотком всяких размеров шприцов, ампул, различных флаконов и спиртовых салфеток. Не успев Элина получше осмотреться, как неожиданно прозвучал голос. Её тембр. Со словами - Снимай штаны,- не просьба - приказ Светланы Игоревны... — Эм...— Эля нервно сглотнула. — Простите, а... это обязательно? В смысле...прямо туда? Светлана не ответила сразу. Сначала проверила ампулу на свет, чуть повернув её между пальцами, словно вопрос Эли вообще не требовал реакции. Только после этого подняла короткий взгляд. — Ты хочешь, чтобы тебе кололи цефтриаксон в вену? Без катетера? - возникла пауза, ни раздражения, ни сочувствия. — Или предпочитаешь, чтобы бронхит перешёл в пневмонию? — сказала как отрезала. — Выбор есть, конечно, но ты же, моя дорогая, всё же пришла на укол — голос был спокойный, но в нём не было ни тени мягкости, без шанса на компромисс. С этими словами Элечка медленно стянула джинсы, оставшись в светлых хлопковых трусиках, успев лишь неловко прикрыться дрожащими руками. — Давай побыстрее. Быстрее начнём - быстрее закончим. Ложись на бок, лицом к стене — прозвучало следующее угрожающее указание. Стыдно ей было ужасно, Элечке казалось, что это чувство захватило её всю с ног до головы своим липким покрывалом. Вновь стала ребёнком. Только теперь стыд смешивался со страхом, спешно подступающим к горлу. Эля послушно улеглась на холодную кушетку в ожидании скорейшей непременной боли. — Расслабься, — и, не дожидаясь реакции, уверенно надавила ладонью, фиксируя её положение. — А то больнее будет. Эля резко вздохнула. Прикосновение холодной ватки стало неожиданным. — Я... боюсь, — прошептала она, едва сдерживая дрожь. — Все боятся. Но страх не повод отказываться, Эли-на — проговорила её имя по слогам Светлана. И в тот же момент укол. Игла входит глубоко, ощутимо и вместе с тем слишком резко. Почти сразу началось жжение. Элина всем нутром ощущала, словно внутри медленно расправляют кусочек льда. Зажмурилась, прикусила губу. Внутренний критик не молчал ни минуту: Не плакать. Не вздрагивать. Потерпи, ведь ты не слабая... Она ощущала, как рука медсестры, явно со знанием дела удерживает шприц, как мышца под кожей напрягается, отзываясь нескончаемой болью. Казалось, это длилось вечность и вдруг наконец: — Но всё, я закончила, — прозвучал вдруг неожиданно слишком мягко голос Светланы Игоревны. — Плотно прижми ватку. И посиди пару минут, не вставай резко. Элечка судорожно дотянулась до ватки, прижав её к горящей точке на ягодице. — А завтра будет не так больно? — спросила она с искренней надеждой. — Нет, будет так же. Но не переживай, ты привыкнешь. А если будешь вести себя спокойно даже легче. Ты хорошо справилась. Не каждая взрослая так умеет. Слова были неожиданными, но приятными. Похвала чужая, но такая тёплая, разлилась с головы до пят плавным теплом. Она молча одевалась, ощущая лёгкую боль при каждом шаге. Но уже не ту, что парализует. А ту, которая обнадёживает, внушая долгожданное, трепетное облегчение: Ты жива, ты смогла, ты молодец. Она ушла, не забыв напоследок сказать с оттенком немой благодарности: — Спасибо, до свидания. На что в этот услышала: — Не за что. Скажешь тогда, когда будешь здорова. До завтра, если придёшь. И она придёт. Точно придёт. Хотя бы ради этого момента..