Вторая игла.

"Вторая игла".

Будильник прозвенел слишком громко для этого утра, разрезав тишину комнаты резким, почти раздражающим звуком, от которого Эля вздрогнула, но не потянулась сразу его выключать, оставаясь лежать неподвижно, глядя в потолок, словно в попытке задержать ещё хоть на несколько секунд то зыбкое состояние покоя, которое уже начало рассыпаться под напором наступающего дня. Внутри медленно поднималось знакомое напряжение, не острое, но навязчивое, как лёгкая, но постоянная тяжесть, от которой невозможно отвлечься, и вчерашний укол, казалось бы, уже далёкий и незначительный, всё равно напоминал о себе тупой, тянущей болью, застрявшей где-то глубоко в мышце. Она провела ладонью по бедру машинально, почти неосознанно, как будто проверяя, действительно ли всё это было вчера и действительно ли всё это с ней происходит, и на секунду задержала руку, прислушиваясь к себе, к телу, к этой странной смеси привычного страха и усталого принятия. Ничего страшного. И всё равно — страшно. Она села медленно, без резкого движения, словно любое лишнее усилие могло нарушить хрупкое равновесие этого утра, и некоторое время просто сидела на краю кровати, опустив взгляд вниз, туда, где реальность казалась проще и тише, чем в голове. На кухне уже горел свет, и мама была там, привычно занятая чем-то простым и домашним, запах блинов мягко распространялся по квартире, смешиваясь с тёплым ароматом чая с лимоном, который уже стоял на столе, как тихий знак того, что утро всё-таки продолжается, несмотря ни на что. — Доброе утро, — сказала Эля сонно, входя на кухню и почти не поднимая глаз. — Доброе, — отозвалась мама так же спокойно, не оборачиваясь сразу, продолжая что-то делать у плиты. Она поставила на стол тарелку с блинами и чашку, и на секунду в кухне стало особенно тихо, почти уютно, хотя внутри Эли этот уют никак не совпадал с тем, что она чувствовала. — Садись, — мягко сказала мама. Эля села, положив руки на колени, чуть сжав пальцы, и какое-то время просто смотрела на стол, не решаясь начать есть сразу, будто в этом простом действии тоже было что-то требующее усилия. Слова снова не шли, застревали где-то в горле, где уже привычно жило это вязкое, неприятное чувство тревоги, которое она не могла ни проглотить, ни вытолкнуть наружу. И утро, несмотря на запах блинов и тёплый свет кухни, всё равно оставалось слишком громким внутри. .... Поликлиника встретила её всё тем же запахом хлорки и стерильности. Очередь была короче, и почему-то это даже напрягало. Зато не придётся долго мучиться в ожидании. И мучительно представлять, как снова войдёт та самая игла, как... Светлана Игоревна стояла в проёме, как и вчера — строгая, подтянутая, безупречно непоколебимая. Белый халат сидел на ней слишком идеально, будто складки на ткани просто не имели права существовать рядом с этой женщиной, а на тонком запястье чуть поблёскивали металлические часы с узким ремешком, которые она время от времени привычно поправляла коротким движением пальцев. Но когда их взгляды встретились, в глазах женщины мелькнуло что-то… человеческое, почти тёплое. Элина плавно зашла в "пыточную", прижав сумку к животу. — Здравствуй. Второй день, значит? — вдруг сказала медсестра, не оборачиваясь, уже готовя ампулу. Элина просто застыла. — Что?.. Уголки губ Эли дрогнули. Сердце всё ещё колотилось, но с этой фразой стало чуть теплее. — Сегодня та же ягодица? Или меняем сторону? — спросила Светлана Игоревна, не отвлекаясь от дела. —Эм... лучше другую, пожалуйста, — ответила Эля. — Правильно. Надо чередовать, чтобы не образовалась шишка. — Умничка, что знаешь. «Умничка». Первое тёплое слово за день. Эля чувствовала себя как под пледом, всё ещё было страшно, но уже не так одиноко. Она легла на бок, стараясь расслабиться. Трусы спущены на нужный уровень, кожу холодит от спирта. — Глубокий вдох, — резко скомандовала Светлана Игоревна. Укол был таким же резким, как и вчера, но сама обстановка была другой. Элечка чувствовала, как сильная рука умело вводит лекарство. Боль — да, жжение — ещё бы. Но ещё какое-то необъяснимое... спокойствие. — Вот и всё, — мягко проговорила медсестра, успев плавно вытащить иглу и приложить ватку. — Вот видишь, какая ты у меня молодец, всё вытерпела и даже не пискнула. — Вот ещё таких пять — и будешь, как новенькая. А может, и без страхов, — если вытерпишь. — Вы правда так считаете? Возникла пауза... Сердце уже не прыгает в горле, чего, однако, нельзя сказать о её голосе, дрожащем от волнения, словно ещё не было укола. — Спасибо, Светлана Игоревна. — Для тебя просто Светлана. Или даже Света, если хочешь. Но только в коридоре так не называй — авторитет рушится, — добавила она с улыбкой. Элечка хихикнула. Это было максимально странно: она, смеющаяся в процедурном кабинете. Сама себя не узнавала. — До завтра, — сказала Светлана, провожая её до двери. — До завтра, Света... — ответила про себя, подумав: «Я буду ждать завтрашнего дня». Света приподняла бровь, но не возразила. Лишь тихо, еле слышно, усмехнулась. И закрыла за ней дверь.