Глава 1 Большие надежды

Меня зовут Натаниэль Веснински. Мне десять лет, и я принадлежу клану Морияма. Моя мама умерла. Теперь все по-другому. Натаниэль сминает рубашку на груди и делает большой глоток запаха матери, сигаретного пепла и отцовского одеколона. Он все еще не может избавиться от ржавой крови из носа, но он решил, что просто спрячет свой нос в горловине рубашки, и этого должно быть достаточно. Он сидел на этой кровати, и она чертовски большая, вероятно, он мог бы ночью перевернуться на ней и все равно не упасть, и она вся черная. Простыни, наволочки и все остальное, тоже супер мягкие. Под ним есть слой полиэтилена или что-то в этом роде, который хрустит каждый раз, когда он поворачивается. Натаниэль вздрагивает, вспоминая полиэтиленовые листы своего отца, которые он клал перед тем, как… когда крови было очень много. Но это приятно, Натаниэль определенно не может заставить себя жаловаться. В его старом доме ему не разрешали спать даже с каркасом кровати. Если ты собираешься мочиться в свою кровать, как гребаная собака, ты спишь на полу, как она. Однако он думает, что его отцу не очень понравилась бы эта кровать, потому что на ней даже ничего не видно. Он думает, что папе нравится красный цвет и все такое, он думает, что, вероятно, именно поэтому подвал всегда был таким светлым, как в продуктовом магазине. Его мама была блондинкой - или каштановой блондинкой, так что красный цвет был действительно очевиден, перестань думать об этом, перестань думать об этом, ее волосы больше походили на парик, едва прикрепленный к коже головы, которая отслаивалась кожа, отслаивалась, ПЕРЕСТАНЬ думать об этом, перестань. Натаниэль щипает себя за бедро, и глухой толчок боли сотрясает его голову, настолько, что он перестает двигаться. Он поднимает колени так, чтобы они располагались у него под подбородком, холодные и твердые, и дергает за только что подстриженные волосы. Комната, в которой он находится, пахнет чужеродным, клиническим, как кабинет врача, что немного пугает Натаниэля, потому что он был у врача всего один раз, когда его рука была вся в синяках, сломана и согнута во все стороны. Однако, судя по всему, это был только вывих, и они просто вставили ее обратно. Натаниэль слышит хлопающий звук в глубине своего мозга, большие, холодные, толстые пальцы доктора на его локте, руку отца на его плече до тех пор, пока его кости не затрещали. Он дергается от воспоминаний, от долларовых купюр, проскользнувших между руками, и указательного пальца у губ, обещания, что Натаниэль ошибся, что его руку не вывернули из сустава за неповиновение. Ущипнуть. Его ногти вернули его назад, и он напоминает себе, что теперь все кончено. Он где-то в странном, чужом и незнакомом месте, но наконец-то свободен. И он будет играть в экси с другими детьми, и он нравится Господу Морияме. Он знает, он знает этот взгляд в глазах Тет… Мастера, но, глядя на Рико и Кевина, он считает, что пока он держит голову опущенной, пока он хорош, здесь может быть лучше, все должно быть лучше. У него есть своя комната, своя кровать, свое пространство. Натаниэль может делать все, что захочет, в принципе, даже смеяться и плакать, и никто об этом не узнает. Вот что действительно хорошо в этой странной черной комнате - он один. И Натаниэль чувствует, что он уже очень давно не был один. * Черноволосые мальчишки дрожат, колени бьются друг о друга. Кевин, более высокий, встал позади более низкого, Рико. Натаниэль знает, что он не должен смотреть по сторонам, он знает, что он должен смотреть, как его мать… как она… Он это знает. Знает. Но он ничего не может с этим поделать. Если ему просто удастся смотреть куда-то еще, подальше от того, что происходит перед ним, подальше от смеха отца, от хватки Лолы вокруг его талии, от кожи, сходящей, как слои лука, его там нет. Этого не происходит. Лицо Кевина странно сморщено, слезы текут по лицу, нос весь в соплях. Он цепляется рукой за рукав Рико, который осторожно держит его тело прямо, бесчувственный. Но Натаниэль может видеть морщины на нахмуренных бровях, напряжение на лице, пытающемся сохранить пустоту, но явно без какой-либо практики. Натаниэль думает, что крик звучит у него в ухе, а может быть, и вдалеке. Рука на подбородке заставляет его перевести взгляд на тело на полу. Просто еще одно тело. Просто еще одно тело. С его мамой все в порядке. Это просто еще одно тело. Дыхание на его шее: – Вот что происходит, когда ты сбегаешь. Он моргает, и рука в перчатке оказывается у него на плече, передаваемый от одного владельца к другому. Пол чистый, безупречный. Ничего не произошло, но Кевин все еще дрожит рядом с Рико. Рука на его плече заставляет волосы на руках встать дыбом, и Натаниэль чувствует потребность дернуться и извиваться, но прибегает к тонкому ковырянию кожи вокруг ногтей. Рука отца не та, что лежит на его плече, но Натаниэль все равно слышит его голос в ушах. Натаниэль знает, что ему не положено смотреть на взрослых, или трогать их, или вообще быть видимым для них, но он не может не смотреть на то, в чьих руках он сейчас находится. Японец, морщины между бровями, глаза темные, как озера, острые, старые. На его лице выражение интереса, а губы приподнимаются, когда Натаниэль поднимает голову, что побуждает его снова посмотреть на свои ботинки, не желая никого провоцировать. Когда рука в перчатке покидает его плечо, он поджимает подбородок и сжимает глаза, кулаки сжаты и дрожат, ожидая удара. Он так и не приходит. Вместо этого пальцы сжимают его челюсть и выворачивают ее, неловко прижимая зубы к внутренней стороне щек, шея напрягается, и испуганный ребенок делает быстрые, быстрые вдохи. Его глаза снова встретились с глазами мужчины, изучая, бегая вверх и вниз по всему его телу, заставляя Натаниэля невольно содрогнуться. Он замер, человек, вероятно, почувствовал это, он, вероятно, сейчас ударит его за это, и чисто инстинктивно Натаниэль вырывает подбородок из рук и отступает назад. В комнате воцаряется осязаемая тишина, затаенные вдохи, и сверкающие глаза на затылке. Натаниэль тут же жалеет об этом, но уже слишком поздно, он вообще не понимает, что происходит. Он должен играть в экси, он должен. почему на него смотрят, почему все смотрят на него? Почему все смотрят на него? Рычание, шаги эхом доносятся до него сзади, Натаниэль знает, кто это, пожалуйста, не надо, он кричит в своей голове, а затем ругает себя за это, потому что ведет себя как слабак, Натаниэль, прими свое наказание. Рука взлетает вверх, но она находится перед ним, а не удар в спину, и она останавливается над его головой. Натаниэль медленно, сердце все еще колотится в груди, поднимает голову, но мужчина смотрит вовсе не на него, а над его голову, подняв руку в команде. Шаги останавливаются. Его отец подчиняется. Мир Натаниэля трещит под его ногами. – Прошу прощения, милорд. Натаниэль задается вопросом, не спит ли он. Кто этот человек? Этот человек, у которого есть власть сказать Натану «нет». Этот человек, который силой простого жеста призывает его отца подчиниться. А потом извиниться? Натаниэль не знает, быть ли ему в ужасе или благоговении. Милорд. Что это значит? Он что, как король или что-то в этом роде? На мгновение Натаниэль задумывается, так ли это. Кто-то пришел, чтобы спасти его. Иногда он стыдливо мечтает об этом в одиночестве своей комнаты, в темном шкафу, под столом и напротив него, прячась и надеясь. Он позволяет себе мечтать, что кто-то услышит грохот и плач и вызовет полицию, и они врываются в дверь, утаскивают его отца и заворачивают его в одно из тех одеял, которые он видит по телевизору. Они скажут: – Теперь все кончено – и это будет правдой. Но эти мысли находятся между ним и стенами его спальни. – Натаниэль. – говорит мужчина. Он поднимает глаза: – Ты знаешь, кто я? – Нет. – нервно говорит Натаниэль. – Нет? Это была подсказка, Натаниэль сразу понимает, например, когда его отец говорит: «Да, что?» – Нет. –мгновение колебания, суеты – нет, Милорд. – Это заставляет мужчину улыбнуться, забавляясь. Как будто он не думает, что Натаниэль когда-нибудь действительно сможет пройти это испытание. Натаниэль слегка улыбается в ответ, ему нравится, что он произвел хорошее впечатление, что кто-то доволен им. Кто-то, кто не его отец, кто может остановить его отца. – Я Кенго Морияма. – его голос был не громким, но внушительным. – Теперь ты принадлежишь мне. Что? Натаниэль изо всех сил пытается понять, уловить то, что ему никто не объяснил. Он напрягает мозг в поисках разговора с матерью, но, когда ее лицо появляется в его памяти, его живот сжимается от тоскливой боли, такой острой боли, что ему приходится дрожащим дыханием дышать. – Абрам, Абрам, слушай, пожалуйста, детка, слушай, тише, тише, слушай, нам пора идти. – Мама? Почему? – Заткнись-тссс, просто помолчи, ладно? Это не то, что ты думаешь, ничего такого, мы должны идти. Что? Что происходит? Что происходит? Он помнит, как его отец сидел за обеденным столом, нет, своего отца стоящего рядом с мужчиной за обеденным столом, склонив голову Стоя рядом с Кенго Морияма за обеденным столом, склонив голову – Теперь ты принадлежишь мне. Натаниэль выныривает, как будто его погрузили под воду, и ему кажется, что он понимает. Его отец всегда говорил, что продаст Натаниэля, как только у него появится шанс. Натаниэль подумал, что это просто выражение, угроза (хотя он не сомневается, что, если представится такая возможность, его отец был бы рад избавиться от него). Он догадывается, что либо его отец был серьезен, либо ему действительно повезло. Натаниэль знает, что он не должен быть доволен или рад тому, что им владеют, но небольшая часть его невыносимо взволнована тем, что покидает этот дом. Он чувствует себя еще хуже, когда труп его матери остывает, но таким образом они оба выбираются наружу. Он поднимает голову и видит черные глаза лорда Мориямы, смотрящие на него сверху вниз. Никакого комфорта там нет, но это не страшно, Натаниэлю всегда приходилось создавать свой комфорт самому. * После этой встречи его разум плавал. Он помнит, как вперед вышел еще один мужчина. Тэцуджи… нет, неправильно, Хозяин. Натаниэль хотел сморщить нос, но его мать говорила ему, что в разных семьях разные родители, хорошо? Никто не поймет наших, а вы не сможете понять их. Он помнит, как вздрогнул от трости в руке, когда понял, что тот не хромает.  Хозяин подвел Натаниэля за руку к дрожащему Кевину и отстраненному Рико. Натаниэль узнал затуманенный взгляд Рико, отметил его непоколебимую позу, то, как он слегка приподнял подбородок, чтобы как можно сильнее оторваться от земли под ним. Натаниэль протянул руку, чтобы пожать им обоим. Кевин смотрел куда угодно, только не на его глаза, на затылок Рико или на ботинки под их соединенными руками, а затем медленно ускользнул прочь. Рико, однако, посмотрел прямо в глаза Натаниэлю и не пожал ему руку. На мгновение Натаниэль почувствовал себя идиотом, но затем Хозяин посмотрел на нахмуренный лоб Натаниэля и объяснил: – Рико – мой племянник, именно он пока одолжит тебя. – и Натаниэль понял. Этот мальчик был прав, стоя выше его, потому что Натаниэль был его. Он испытывает странное, неуловимое чувство. Возможно, чувство покинутости, с тошнотой думает он. Милорд забрал его себе, а теперь выбрасывает, как объедки своему второму сыну. Натаниэль понимал свое место, но он не дрогнул. Он зашел так далеко, слишком далеко, чтобы вздрогнуть при шансе переделать себя. Он будет хорошим, его будут любить, и он будет уверен. Не спотыкаться о ноги или слова, не жаловаться и не говорить слишком громко. Он будет идеальным, но в тот момент, когда он принял решение, его взгляд упал на Хозяина, а не на Рико. Мужчина смотрел на него небрежно, с ленивым видом, словно Натаниэль был жуком, которого нельзя было раздавить, а оставить висеть в углах темной комнаты, но Натаниэль видел задумчивость, мелькающую за его каменным выражением лица. Там был интерес, а это значит, что у Натаниэля был шанс проявить себя. Рико проводил его до его комнаты. Он настаивал, чтобы Натаниэль шел позади него, но каждый раз, когда Натаниэль замедлял шаг, Рико цокал языком и уныло вздыхал, чтобы он поторопился. Натаниэль постепенно все больше раздражался из-за поведения Рико. Для Натаниэля будет невозможно соответствовать невозможным стандартам. Он подумал, что, возможно, Рико, как и он сам, на самом деле не понимает, как взаимодействовать с кем-то его возраста. Встречал ли он еще двенадцатилетних мальчиков? Ему кажется, что он помнит, как его мать упоминала что-то о том, что Рико обучается на дому. Кроме того, он даже не жил со своими отцом и братом, к которым Натаниэль бесполезно чувствовал укол ревности, поэтому он действительно не знает, как ведет себя кто-то, кроме Мастера. Рико остановил его перед дверью и повернулся к нему лицом: – Это свободная комната, которую мы позволим тебе использовать. – Рико замолчал, внимательно изучая Натаниэля, а затем, возможно, вспомнив причину, по которой была убита его мать. – Кстати, она звуконепроницаема, но мы с Кевином владеем комнатой по соседству, так что даже не думай пытаться уйти. Натаниэль удивленно моргнул. Уйти? Куда бы он пошел? Рико не выглядел так, будто он шутит, или был саркастичен, или что-то в этом роде. Поэтому Натаниэль просто кивнул, слегка дернув бровью. Рико посмотрел на него: – Ты вообще можешь говорить? – Да. – мгновенно ответил Натаниэль, раздраженный. Он может говорить, но разве Рико не знает, что лучше этого не делать? Он догадывался, что Рико просто не понимает этого. Возможно, Тэцуджи был более снисходительным, чем его отец. Лицо Рико резко скривилось, и его лицо внезапно исказилось в выражении, которое Натаниэль был хорошо знаком, разочарование. Может быть, смущение. Но Рико, похоже, не из тех, кто сожалеет. Рико сказал: – Очевидно, я знал это. Это просто фигура речи. – Натаниэль не ответил, Рико продолжила: – Иисус, вот опять. С тишиной. Иисус Натаниэль чуть не фыркнул. Рико говорил так, как будто он уже взрослый. Как его раздраженная мать или что-то в этом роде. В этот момент Натаниэль не отвечал просто для того, чтобы посмотреть, что Рико будет делать дальше. Это было как-то волнительно. Натаниэль никогда по-настоящему не пытался разозлить людей на себя. Хотя это было потому, что он, вероятно, не дожил бы до конца разговора. Но Рико, он был другим. Меньше, как-то. Может быть, это потому, что они близки по возрасту. Рико слегка отодвинулся от Натаниэля, словно почувствовав запах, и поднял подбородок, чтобы казаться выше. Он был похож на Тэцуджи. Хозяина. – Урод. – сказал он, скорее в качестве наблюдения, чем чего-то еще. Возможно, он пытался увидеть, как отреагирует Натаниэль. Лицо Натаниэля дернулось от оскорбления. Он был так близок, так близок к свободе. Он так близок к тому, чтобы сбежать из этого дома, он не будет бежать обратно. Он не может. Он думал о том, чтобы дать отпор, назвать Рико лицемерным придурком, но знал, что сейчас не время. Он не понимал, насколько близок Рико к Хозяину или остальным членам его семьи. Он должен быть терпеливым. Он не мог все испортить, особенно после того, как зашел так далеко. Не после матери, не сейчас. Рико открыла дверь в комнату, и Натаниэль вошел в нее. Однако он остановился с камнем в груди. Он был глуп, он знал. Он знал, он знал, он знал. Тупой, тупой ебаный ребенок. Твой отец тебя за это накажет. Но важнее чем глупость, Натаниэль в отчаянии. Он знал, что все испортил, но все еще есть что-то, что у них с Рико общее. Как только петли двери вот-вот захлопнутся за ним, Натаниэль оборачивается и ставит ногу в дверь, вызывая раздраженный взгляд Рико. Он заговорил не сразу, поэтому наступила ощутимая тишина, в которой они пристально и выжидательно смотрели друг на друга. В конце концов, Натаниэль набрался смелости и спросил храбрым, усталым голосом: – Могли бы мы... сходить на корт позже? Натаниэль приготовился к мгновенному отказу, может быть, даже к удару. Рико был на целых два года старше, подумал он, поэтому было бы нормально, если бы он ударил его, если бы захотел. Просить о том, чего ты хочешь, всегда ужасный ход, но, опять же, Рико казался другим. Но, возможно, Натаниэль просто отчаянно нуждался в чем-то другом. Рико не ударил его, вместо этого он уставился на него, и Натаниэль помнит, как подумал в тот момент, что у Рико, возможно, не так много друзей, и что эта просьба была необычной. Но, поразмыслив, Натаниэль подумал, что Рико не тупо смотрел на него, скорее пытаясь понять, было ли это уловкой или попыткой унизить, потому что Рико ответил: – Не пытайся играть против меня. Я тебя побью. При последней фразе у Натаниэля сжался желудок, но он не вздрогнул. Его тело сжалось от неудачи, но он не давил. Просто кивнул и закрыл за собой дверь с мягким щелчком. Он услышал, как Рико запер дверь снаружи. И теперь он сидит здесь, на черных простынях, в комнате без окон, гадая, взойдет или зайдет солнце в следующий раз. Он чувствует отвержение Рико как раздражающее жало в груди. Он никогда не хотел быть другом Рико, или что-то в этом роде. Натаниэль знает, что он не создан для таких вещей. Его раздражает, что Рико отвергает его, как будто Натаниэль заботится о нем настолько, что хочет обмануть его, заставив заниматься спортом, который им обоим нравится. Но это не имеет значения. Он позволяет своим мыслям переместиться к Кевину, черноволосому зеленоглазому мальчику, который на самом деле не выглядит так, как будто он создан для этого мира. Но, тем не менее, он в этом участвует. Натаниэль принадлежит и ему? Или он тоже принадлежит кому-то? Он сомневается в этом, то, как Кевин вцепился в рубашку Рико, не является тем, как поступил бы тот, кто принадлежит кому-то, но Натаниэль здесь не так давно, так что, возможно, здесь все по-другому. Он подумывает найти Кевина, может быть, они могли бы сходить на корт. Он встряхивается, думает и сосредотачивается на том, чтобы сориентироваться. Меня зовут Натаниэль Веснински. Мне десять лет, и я принадлежу клану Морияма. Моя мама умерла. Теперь все по-другому. Натаниэль не может сказать, ночь сейчас или день, но он все равно чувствует, как солнце садится вокруг него, и он устраивается на кровати, полиэтилен под простынями сминается и сминается под его телом.