Глава 2 Две бабочки вылетели в полдень

Раздается стук в его черную дверь, и, прежде чем Натаниэль успевает ответить, замок щелкает, и она бесшумно открывается. Рико стоит в центре, с ракеткой в руке, ореол флуоресцентного света освещает его силуэт. Он выглядит мальчишкой, даже при таком завораживающем освещении. Он немного ниже Натаниэля, и его волосы торчат так, будто он вообще никогда не спал. – Ты спал с этой ракеткой? – дразняще спрашивает Натаниэль, потирая опухшие от короткого отдыха глаза. Он видел, как другие дети так шутят. На детской площадке, а иногда и по телевизору, но ему не разрешают смотреть такие вещи, поэтому это логично, когда Рико смотрит на него с удивлением. Натаниэль не знает, как это сделать. Затем Рико сужает глаза: – Нет. – На мгновение он задумывается: – И ты не можешь так со мной разговаривать. Натаниэль отвечает молчанием. Он тот, кто одолжит тебя, пока Да, Рико ему не друг. – Пойдем со мной на корт. – Сейчас? – Да. Лицо Натаниэля слегка искажается в недоумении, но он не задает вопросов, выскальзывая из кровати на твердый деревянный пол. – Пять минут. Натаниэль кивает: – Конечно. Рико колеблется у двери, заставляя Натаниэля неловко ерзать на своем месте, остро осознавая свое растрепанное состояние. Рико, кажется, нашел то, что искал в выражении лица Натаниэля, и оставляет его в покое. Натаниэль не хочет терять время, знает, что ограничение по времени, это не то, что нужно обсуждать, но он не совсем уверен, что ему следует делать. Стоит ли ему принимать душ? Одеться? Какую одежду надеть? Его воспоминания о вчерашнем дне состоят из того, как мать вытащила его из постели в Балтиморе, а затем тесак ударил его жизнь прямо посередине. Но, тем не менее, он бродит по комнате, находя черную одежду и туалетные принадлежности, которые выглядят так дорого, что Натаниэль задается вопросом, разрешено ли ему вообще прикасаться к ним. Он быстро начинает принимать душ, холодный, он не уверен, разрешено ли ему пользоваться горячей водой, и он слишком волнуется, чтобы спросить. Он чувствует себя нарушителем, когда надевает одежду. Словно она была создана для кого-то другого, кто не является им, как будто ее заберут в любой момент, Хозяин ворвется и закричит на него и сорвет ее прямо с его тела. Мгновение он ерзает, прежде чем решает схватить кучу своей старой одежды и засунуть ее под кровать. На всякий случай. Коридор, в который он выходит, кажется длиннее, чем он есть на самом деле, думает он. Темно, окон нет, и никто еще не включил свет. Это одна большая тень. Его мать научила его всегда смотреть по сторонам в поисках указателей выхода, но он их не видит. В этом коридоре нет ничего, кроме одинаковых дверей, выстроившихся рядом друг с другом. Рико нет в его комнате. Натаниэль застрял. Он не знает, где он находится или где находится корт. Не знает, должен ли Рико вернуться за ним. Он знает, что думает отец о его нерешительности. Продолжай стоять там, как долбанный придурок, и я раздроблю тебе колени, Натаниэль Это приводит его в движение, голова дергается, чтобы посмотреть через плечо. Похоже, что в коридоре есть только один вход, поэтому Натаниэль идет вперед, бегая глазами и обхватывая локти руками. Он идет до тех пор, пока не видит силуэт. Хозяин. – Натаниэль? – Мужчина хмурится, и Натаниэль инстинктивно сжимается. Однако он отступает, когда видит, как Хозяин с отвращением кривит уголок губ, поднимая плечи выше, делая себя шире, но опуская голову. – Что ты делаешь? Разве Рико не сообщил тебе, когда ты должен прибыть на корт? Натаниэль думает, что теперь он понимает игру Рико. Но это нормально. Нужно думать о себе. Он это понимает. – Извините, сэр, я не могу найти корт. – Хозяин. – О, эм. Извините. Хозяин. Хозяин мгновение смотрит на него, и Натаниэль задается вопросом, ударит ли он его. Он стоит на расстоянии вытянутой руки. Он делает из этого игру. Он знает, что в конце концов они все ударят его. Это то, что делают мужчины. Поэтому он оценивает, на какое расстояние может дотянуться их рука, и уходит от него как можно более тонко. Обычно они все равно бьют его, и Натаниэль обычно им позволяет. На мгновение хорошо, притвориться бунтарем. Хозяин не бьет его, но он стучит тростью по полу, явно раздраженный. – Мой племянник не сообщил тебе. – вздыхает он. – пойдем. Он начинает идти по коридору, и Натаниэль на мгновение замирает, задаваясь вопросом, поманит ли его Хозяин следовать за ним, но не оборачивается. Они идут молча. Тишина такая, что каждый стук трости выстреливает прямо в голову Натаниэлю. Он не знает, когда другой ботинок опускается. Тишина такая долгая, такая тихая. Все так приглушенно. Конец коридора ничуть не ближе. Взгляд Хозяина устремлен вперед и непоколебим, но кажется, что он следит за каждым шагом Натаниэля. Он обнаруживает, что все глубже погружается в свой разум. Он медленно разворачивается, пока яркие огни медленно снова фокусируют все вокруг. Стук прекращается, и Натаниэль останавливается, застенчиво глядя на Хозяина, который не удостаивает его взглядом. – Иди. – просто говорит он, не двигаясь с места. Натаниэль моргает, но быстро бросается на корт, распахивая тяжелые двери. Воздух вырывается из легких. Это массивный, гладкий, блестящий полированный пол тянется от Натаниэля к возвышающимся трибунам, которые сидят под жирными красными буквами ВОРОНЫ, написанными красным цветом на каждой стене. Он озарился детским ликованием, прикусывая губу, чтобы не улыбнуться. Здесь так много места, так высоко и так пусто. Он может только представить себе места, заполненные людьми. Болеющими за него, может быть, когда-нибудь. – Натаниэль! Вот ты где, Иисус. – Кевин бежит к нему оттуда, где, как он подозревает, должна была быть раздевалка, нахмурив брови от раздражения. Ты не сказал мне, куда идти  с горечью думает Натаниэль, видя разочарованный взгляд Кевина. Рико лениво идет за ним, волоча за ним за собой клюшку, с незаинтересованным выражением лица. – Где твое снаряжение? Почему... – Кевин раздраженно вздохнул. – давай просто заберем твое дерьмо. – Натаниэль слегка поражен словами Кевина. Он никогда бы не осмелился так говорить в доме своего отца. Но он больше не в доме своего отца. Лицо Кевина слегка краснеет, когда он говорит это, и Натаниэль задается вопросом, насколько он зол. – Хозяин собирается намылить твой рот за это. – комментирует Рико, и Кевин стискивает зубы, но ничего не говорит. Натаниэль задается вопросом, если Кевин не может ударить Рико, то ударит ли он его? Скорее всего, нет. Его руки мягкие. Раздевалки менее впечатляющие. Это небольшое пространство с серой плиткой и душевыми лейками, которые безвольно выгибаются со своего места на стене. Здесь нет кабинок, только шкафчики и скамейки, выстроенные симметрично, клинически. Это похоже на то, как Натаниэль представляет себе тюрьму. – Полагаю, Рико сказал тебе, где все твои вещи? – скучающе спрашивает Кевин. Натаниэль смущенно смотрит на Рико, который в ответ бросает на него равнодушный взгляд. Ах, Натаниэль прекрасно понимает игру. – Ага. – Это хорошо. Постарайтесь приходить вовремя, хорошо? Хозяин не любит, когда мы опаздываем. – Понятно. Когда Натаниэль не двигается, Кевин спрашивает: – Ты уже забыл? – и Натаниэль кивает головой, облегченно думая, что ему не нужно играть в догадки. Кевин закатывает глаза и проводит его к своему шкафчику, а затем методично проводит его через ремни, колодки и шнурки, которыми он должен не себе завязать. Рико уходит на половине инструктажа, и глаза Натаниэля не могут не провожать его за дверь, в то время как Кевин отстраненно объясняет важность шлемов. Он замечает, что Рико его не носит, и Натаниэль на мгновение позволяет ему повиснуть в руке, прежде чем Кевин щипает его за плечо и ругает. Выйдя на корт с клюшкой в руке, Натаниэль чувствует себя свиньей с помадой. Рико скользит по полу, как будто пол сделан изо льда, а на подошве его ботинок есть лезвия. Он не может не остановиться в благоговении и смущении. Он надеется, что Рико не чувствует на нем его глаз, потому что он никогда не хочет отводить взгляд. Кевин присоединяется к нему, и вскоре они переплетаются друг с другом, толкая и отстраняясь, яростно забрасывая мячи в сетку, сталкиваясь нагрудными пластинами и нанося друг другу удары в ребра своими клюшками. Присоединение кажется навязчивым. Малая лига кажется далекой от Кевина и Рико, но Натаниэль все же поднимает ноги с земли и бежит. Он неуклюжий, колени бьются, а зубы стучат, но он быстрый. Это единственное, кем он может быть. Он не может быть сильным, выносливым или мускулистым. Он не может проложить себе путь через корт и запускать мячи в шлемы. Но он умеет петлять, уворачиваться и пролетать мимо глаз над головой. Они делают это какое-то время, дурачась, прижимая друг в друга в стены, издевательски смеются, когда кто-то падает на землю. Однако вскоре Натаниэль устает. Кевин выглядит ненамного лучше, волоча ноги по земле, садясь на корточки, чтобы отдышаться. Это было самое радостное чувство, которое Натаниэль когда-либо испытывал в своей жизни: у него перехватывало дыхание в легких, а мышцы горели. Он позволяет себе улыбнуться просто потому, что не может сдержаться. Он снова смотрит на Кевина, но Кевин смотрит на Рико, который повернулся к ним спиной, глядя вперед на мяч, который не попал в сетку на полдюйма и бесполезно лежал на полу. Волосы Рико прилипли ко лбу, грудь вздымается, горло двигается вверх и вниз глубокими вдохами, а глаза Натаниэля скользят вверх по напряженным мышцам, которые с силой сжимают его клюшку, всегда готовый к еще одной попытке, еще одному броску. Он непостижим. Он потрясающий. – Ты действительно хорош. – глухо говорит Натаниэль с сияющими глазами. Рико поворачивает голову к нему, и внезапно Натаниэль чувствует себя крайне неловко,  из-за его слабой хватки на клюшке, его дрожащих ног от невероятного количества упражнений одновременно и уродливых, покрытых шрамами рук. Рико ничего не говорит об этом, он просто говорит: – Я знаю. Натаниэль на самом деле не хочет, чтобы этот разговор заканчивался. Ему никогда не разрешали дружить с соседскими детьми, он никогда не умел взаимодействовать со сверстниками. Что бы он сказал? У него нет увлечений, как у обычных детей, он не знает, как играть в семью, у него нет игрушечных машинок, поэтому он никогда не пытался. Он сидел один, спиной на траве, смотрел в небо и думал о бесполезных вещах. Желая бесполезного. Но здесь эти дети похожи на него. Особенно Рико. Он немного напряженный, но это необходимо, чтобы выжить в таком месте. Нил помнит свои собственные эпизодические истерики, когда он терял время, когда он не мог больше терпеть и срывался. Кевин, по мнению Нила, был воспитан слишком мягко. У его матери были нежные руки, которые прикрывали его глаза. Он знает, он знает, что потеря родителя должна быть травмирующей, и это слово, которое Натаниэль постоянно слышит (мужчина в белом халате светит фонариком ему в глаза: «Сталкивался ли он с какими-нибудь травматическими ситуациями в последнее время? Жертвы травмы часто диссоциируются от...»), но он также эгоистично мечтает поменяться местами с Кевином. Он хочет испытать поцелуй в лоб, нежные руки, кого-то, кто мог бы любить его так, как любили Кевина. Но он не может думать об этом прямо сейчас. Ему не нравится думать от том, что он мог бы иметь, потому что этого никогда не произойдет. – Ты, наверное, можешь стать лучшим в стране. – говорит Натаниэль. Он заметил, что Рико очень заботится об Экси. Рико усмехается и смотрит на него с каким-то забавным презрением: – Я лучший в стране. – Тебе двенадцать. – Как бы то ни было. Если бы я был больше, я бы победил любого. – Хорошо. – Почему ты так сказал? Натаниэль колеблется: – Что? – Хорошо. Как будто ты мне не веришь. – Извини. – Не похоже, что ты сожалеешь. Натаниэль чувствует приступ паники в груди. Это звучит не очень искренне, Мэри. Попробуй еще раз. Извини, пожалуйста, извини. Он снова сделал что-то не так. Сказал что-то. Он чувствует, как все это обрушивается ему на плечи, конечности застывают на месте, горло сжимается от отчаяния. Боже, он никогда не должен был открывать свой дурацкий рот. Он спешит исправить ошибку, которую совершил, желая, чтобы эта эйфория длилась и дальше. – Разве мы не можем просто сыграть еще один раунд? С криком Рико ударяет ракеткой о землю, и Натаниэль вздрагивает от шока. Кевин сгорбил плечи и пошел к воротам, подбирая случайные мячи. Рико визжит: – Ты не можешь, ты не можешь так со мной разговаривать! Смена тона настолько резкая, что Натаниэль не знает, что с собой делать. Он боится, думает он, но не Рико. Натаниэль смотрит на двери на другой стороне двора, откуда Хозяин может выйти из темноты в любую секунду. Он слышит, как стук его трости эхом отзывается в его голове, но Рико не беспокоится об этом. – Перестань, перестань смотреть на меня так! – Я не... – Прекрати! –Рико бьет клюшкой воздух вокруг себя. К этому моменту Кевин убрал все мячи и теперь работает над конусами, разбросанными по всему корту. Натаниэль отчаянно смотрит на него в поисках помощи, совершенно не в своей тарелке, ожидая, когда Хозяин ворвется и поднимет свою трость, но единственные люди на этом корте только он и Рико. Рико все еще недовольно ворчит, хватая убранные Кевином мячи и яростно вбрасывая их в ворота, крутясь, тяжело дыша и рыча. Через некоторое время Натаниэль понимает, что Рико совсем забыл о нем. Он молчит, ему не нужно напоминать Рико, что прямо рядом с ним есть движущаяся мишень. Грудь Рико в конце концов начинает вздыматься, его лоб блестит и капает, рот открыт и втягивает воздух. Он отворачивается от Натаниэля, опустив плечи. Как ни странно, его сгорбленные плечи, склоненная голова и прерывистое дыхание делают Рико похожим на еще большую неповоротливую массу, тень, от которой Натаниэль уклоняется. Это напряжение, пронизывающее его позвоночник, заставляет Натаниэля напрячься. Он знает, что из-за любой оплошности Рико может сорваться. – Эй. – раздается голос из-за спины Рико, и Натаниэль смотрит на Кевина, который стоит без экипировки и кладет руку на плечо Рико. – Эй, Рико, он не это имел в виду. – Рико стряхивает руку Кевина, но перестает дрожать. – Он ничто. – шепчет Рико – Я знаю. – Я лучший. Они меня еще не видели. – Я знаю, мы знаем. – Он никто. – повторяет он. Наступает многозначительная пауза. Рико уходит с корта, а Кевин склонив голову следует за ним. * – Что я сделал? – спрашивает Натаниэль у Кевина, закрывая за собой дверь в свою комнату. Они провели на площадке весь день с не большими перерывами. Он чувствует, как у него трясутся ноги, и он так голоден. Кевин смотрит на него с румянцем смущения на щеках: – А, да ничего. – Это неправда. – Да. Я знаю. Натаниэль терпеливо ждал, он мог видеть, как Кевин обдумывает, что сказать. Как только Натаниэль сможет во всем этом разобраться, все может быть хорошо. Ничто не должно быть плохим снова, если он этого не допустит. Кевин глубоко вздыхает: – Рико мой брат. – Его взгляд устремляется на Натаниэля, как будто он собирается это оспорить. Он не собирался, хотя и не понимает. Во всяком случае, Кевин прочитал это на его лице: – Мы не... я знаю, что мы не родственники. По, э-э, крови. Но. Просто это так. – Хорошо. – Натаниэль беспокойно сглатывает. – Но что я сделал? Лицо Кевина дергается: – Он не, эм – он проводит языком по губе, подбирая слова. – Он чувствителен, я думаю. Когда Натаниэль нахмурился, Кевин объясняет: – Я знаю, что он кажется жестким, но я думаю, что он очень заботится обо всем. Наверное, слишком. Я не знаю. – Что я сделал? – подчеркивает он, и лицо Кевина искажается от раздражения. – Ничего... Просто будь с ним повежливее. Он действительно хорош, знаешь ли. – Конечно. – Серьезно. Когда-нибудь он станет лучшим игроком в лиге. – Я говорю серьезно. Натаниэль так ненавидит это. Почему он просто не может это понять? В нем есть что-то такое, что злит людей, заставляет их бить его или кривить лицо. Он чувствует, что все замешаны в чем-то, чего он не знает. Он хотел бы, чтобы они просто рассказали ему. – Его много, но он хорош. Ладно? Он хороший. Обещаю. – говорит Кевин. Натаниэль кивает, но думает про себя: Почему никто не думает так обо мне? Почему я не могу быть хорошим? Тема уже исчерпана, и они идут дальше. Кевин садится на кровать Натаниэля, пускаясь в то, что он считает увлекательным, односторонним разговором об истории Эдгара Аллена и слегка эгоистичным воспоминанием о вкладе его матери в Экси. Хотя, полагает Натаниэль, это справедливо. Его мать умерла. Глаза сухие, холодные, синие и красные, липкие волосы рассыпаются по ее потному лицу, она все еще кричит? Или ее рот просто постоянно открыт посреди плача? Кевин не уходит, пока Рико не стучит в дверь, чтобы позвать на ужин. Натаниэль молча следует за ними, склонив голову, но крепко сжав кулаки. – Боже, Натаниэль, ты дышишь мне в затылок. Грудь Натаниэля снова сжимается, но на этот раз от разочарования. Оставь меня в покое! Я не делаю ничего плохого! – Извини, Рико. Рико открывает рот, сужая глаза, но Кевин привлекает его внимание, говоря о предстоящем сезоне, и Рико отворачивается. Натаниэль почти хочет схватить его за заднюю часть рубашки и развернуть лицо, чтобы встретиться с лицом Натаниэля, но он действительно не знает, что будет делать после этого. Накричать на него? Ударить? Он не знает. Он разберется. Столовая такая же серая и зловеще выглядящая, как и коридор, клиническая и холодная. Он замечает только две тарелки на столе и вопросительно смотрит на Кевина. Он колеблется, мгновение смущенный, прежде чем указать за спину Натаниэля: – Я думаю, твоя там. Это другой стол, поменьше, с единственной жалкой тарелкой, поставленной только для него. – Ой. Кевин не проявляет к нему особого сочувствия, но Натаниэль догадывается, что здесь просто так обстоят дела, поэтому он не жалуется. Могло быть и хуже, он мог оказаться на полу. Пока он машинально жует и глотает, окруженный только звуками от Кевина и Рико, он может думать только об одном, снова и снова. Что я сделал? Что мне делать?