Недосказанность

Элли была счастлива, но... Джоэл о многом умалчивал, и ее это бесило. Не настолько, чтобы встать и наорать на него, но настолько, что у нее был утерян аппетит, и она с угрюмо задумчивой миной ковыряла вилкой остывшую яичницу. — Томми и Мария сегодня зовут нас на ужин. Мы идем? — спросил он. Элли пропустила мимо ушей его вопрос и наугад ответила "угу", не поднимая взгляд. Она не заметила, как смотрящий на нее Джоэл, упираясь поясницей в залавок, откинул в сторону полотенце, которым он вытирал помытую за собой тарелку. — Я видел на улице сегодня розового трицератопса. Ты уже успела на нем покататься? — Ага, — снова на автомате ответила она. Погруженный в личные раздумья мозг с явным опозданием осмыслил сказанное им и ей. Осознание ударило ее точно обух топора по башке. Элли исподлобья взглянула на то, как Джоэл подошёл, отодвинул стул и сел напротив нее. Он откинулся в нем назад, расположив правую руку на столе. — Ты сегодня весь день как в воду опущенная. Он насквозь ее видел. Посмотри Элли на них обоих со стороны, то увидела бы колоссальную разницу между ними. Она сидела перед ним чуть ли не скукожившись, в то время как его поза прямо-таки кричала "валяй, я открыт диалогу". — Я не выспалась, — придумала нейтральную отмазу Элли. Она не была сейчас готова выуживать из Джоэла то, что точило ее изнутри уже вторую неделю. Диктофон с записью хранится в ее спальне, в ящике. Она переслушала содержимое раз десять, пытаясь отвадить от себя осознание того, что Джоэл нагло ей наврал. Пожалуй, она всегда чувствовала гребанную недосказанность. Но захлестнувшая ее и Джоэла мирная жизнь в Джексоне прогнала эти неприятные, скребущие нутро, ощущения. А теперь они вернулись и шевелились в ней, точно шило в изголодавшейся по приключениям заднице. — Неужто? — не веря ей, ответил Миллер. После изобличающей находки Элли молча вернулась с Джоэлом в Джексон, сухо реагируя на его тревогу и злость за то, что она у него едва инфаркт не спровоцировала. Она была... в расстроенных чувствах. Не в гневе, не в разочаровании, не в обиде. И одновременно во всем вышеперечисленном. Едкая смесь зрела в ней, выжидая, когда она полыхнет взрывом или просто... выветрится. И все же вести себя непринуждённо, как раньше, оказалось бы неестественно странным. В конце концов, он клятву дал. Типа сказал правду. Элли посмотрела на... кто он ей? Друг? Приемный отец? Единственный холостой мужик в Джексоне, которому в подметки не годится любой слюнявый юнец, при виде которых у Элли вырисовывалась ехидная полуухмылочка? Смотрите и запоминайте, сперматоксикозные тупицы: вот на кого надо равняться, а не на своих авторитетных дебилов-корешей, успевших переебать пол-Джексона. Джоэл любого из них удушил бы бесшумно подкравшейся змеей несмотря на свои габариты. Джоэл почувствовал, какое напряжение исходит от Элли. Морщины между бровями углубились, взгляд сделался настороженным. Вся расслабленность в нем ссыпалась, словно песок через щели между пальцами. Элли отодвинула от себя тарелку с ебучей яичницей и поставила на стул пятку, обняв свое колено и уперевшись в спинку коротко скрипнувшего стула. Нет, знаете что? В пизду. Идеальнее возможности не будет, чтобы наконец-то расставить все на свои места. — Элли, — с тревожным подозрением обратился он к ней. — Что случилось? — Я кое-что узнала, — она пожала плечами. — Точнее, догадалась. — И что же это? — Ты ведь соврал, когда сказал про неудачные тесты. Про других иммунных, — говорила она, безотрывно глядя на него. Джоэл вздохнул через нос с приглушённым свистом. Желваки заплясали, четкая вена на шее вздулась еще сильнее. Кадык перекатился в сглатывнии вставшего поперёк горла комка слюны. — Элли... — Я знаю, как меня зовут. — Хватит. Послушай... — Нет, ты послушай! — ее громкий голос сопроводил звонкий удар по поверхности стола кулаком. — Я твою ебаную клятву слушала. Время вернуть должок. У Джоэла раздулись ноздри, во взгляде читался протест, абсолютное непринятие того, что сейчас происходило. Миллер боялся этого момента, как лесной зверь огня. Он небось надеялся, что преспокойно унесёт свою ложь с собой в могилу, но Элли твердо вознамерилась не давать ему такой роскоши. При всей своей привязанности к нему, она была очень уж жадной до правды. — Что случилось с Марлин? Он молчал. Элли никогда не славилась избытком терпеливости, но здесь она мобилизовала все силы, чтобы Джоэл сам собрался с духом и сказал все, как было на самом деле. Но его верхняя и нижняя челюсти словно приклеились друг к другу. Джоэл отвел взгляд в сторону, видимо, вслушиваясь в доносящийся из соседней комнаты спасительный звук тиканья больших часов. Элли была готова встать и расхреначить топором эти часы к ебеням. Джоэл потер пальцами переносицу и шмыгнул носом. — Я убил ее. Взгляд ясных зеленых глаз сделался ещё ярче от заплясавших в них бликов. Они постепенно, секунда за секундой, наполнились влагой. Элли, поджав губы, мелко закивала. Она прикрыла веки и уперла во внутренние уголки глаз кончики больших пальцев. Сделав несколько рваных вздохов, она порывисто вытерла пару стекших слез. — А остальные цикады? Врачи? Джоэл посмотрел на нее печально, стыдливо, но без сожаления, как совершивший проступок ручной волк, что не смог воспротивиться своей собственной природе. Он хрипло ответил: — Их я тоже убил. — Почему? — сразу спросила Элли. — Потому что грибок нельзя было отделить от мозга. Они собирались убить тебя. Я остановил их. Элли сцепила на столе руки в замок и уставилась на них, точно арестант на допросе. Или нашкодившая соплячка на воспитательной беседе, желая, чтобы этот ад наконец-то кончился, несмотря на то, что она сама оказалась его творцом. Элли, повинуясь зову эмоций, резко встала из-за стола, отвернувшись к Джоэлу спиной. Она вцепилась в спинку стула, сжимая ту до побеления в пальцах. Она услышала, как за спиной скрипнули о половицы деревянные ножки. Слышала степенные, осторожные шаги. Прежде, чем он подошел к ней ближе настолько, насколько она могла ему сейчас позволить, Элли произнесла: — Никогда не думала, что скажу это, — она развернулась к нему лицом и увидела, что он стоял от нее на расстоянии вытянутой руки. — Но лучше бы я до самого конца оставалась для тебя просто грузом. — Элли, не надо так говорить, — в его голосе сквозила свинцовая печаль. Такая, на которую мог быть способен только он. Ему было горько, но при этом он не раскаивался в содеянном. Уж Элли-то знала. — Я не ненавижу тебя, Джоэл, — она отступила на шаг назад. Собрала волю в кулак, набрала в легкие побольше воздуха и выставила указательный палец. — Но если ты соврешь мне еще раз, то я тебя, нахер, не прощу. Никогда. Ты меня понял? Ее сильный, бессмертный (эгоистичный козёл) Джоэл всегда держал осанку прямо. Даже когда извинялся, хоть он и делал это раз в два года. Сейчас же его плечи были опущены. Влажный, покрасневший, взгляд потуплен. Джоэл кивнул, ответив: — Да. Понял. — Это еще не все, — разогналась Элли. — В следующий раз ты не будешь иметь права вмешиваться. Если вдруг появится еще одна, пускай даже призрачная надежда, на создание вакцины, ты не посмеешь этому препятствовать. Ты должен будешь меня отпустить. — Элли... — он сделал еще шаг к ней, и она еще раз отступила. — Ты должен будешь! — Элли поставила на этом точку. Она отвела взгляд, больше не имея сил сносить этот щенячий взгляд. Взгляд убийцы, возможно, всего человечества. — Сегодня ужинай с Томми без меня. Элли развернулась и стремглав покинула их дом.