Спешное возмездие

Элли почувствовала облегчение, когда пастор отпустил ее. Он довел ее в своих фальшиво-заботливых полуобъятиях до апартаментов. У окна стояло небольшое металлическое распятие с Иисусом, а рядом горшок с цветком. Старые полупрозрачные занавески едва заметно колыхались от легкого сквозняка. Что ж, значит сейчас было дневное время суток. Шон, всю дорогу следовавший за ними, прикрыл дверь. Элли встала посреди комнаты, не зная, куда себя пристроить. Она осмотрелась на предмет того, что имело бы свойство лишать человека жизни, но на глаза ничего подобного не попадалось. По периметру на практически равном расстоянии друг от друга были расставлены витрины — в одной из них Уильямс рассмотрела странную маску, похожую на ритуальную. Элли плотнее укуталась в куртку. По центру располагался стол. В некоторых местах пошарпанный, но все равно сохранивший изначальный роскошный вид. Красное дерево, расписанное узорчатым рисунком золотистого цвета. Размер стола позволил бы разместить за собой целое семейство, но стула было только два, стоящих друг напротив друга по коротким краям. Элли встала так, чтобы ей были видны действия пастора и Шона. Николас переставил один стул, расположив его ближе к другому. Но перед тем, как задвинуть его, он поднял взгляд на Элли: — Присаживайся. — Спасибо, я постою, — сипло ответила Уильямс. — Мне попросить Шона помочь тебе? Она покосилась на парня. Он был далек от понятия "амбал", но и щуплым его нельзя было назвать. Хотя вид у него был несколько... неуверенный. Будто вчерашний юнец, случайно затесавшийся среди представителей высшей лиги. Так или иначе, сейчас она ничего не могла противопоставить двум мужчинам. Не было ни оружия, ни путей отступления. Элли, стараясь унять огонь внутри, прошла к пастору. Повернулась к нему спиной, усаживаясь. Николас любезно пододвинул ее ближе к столу. Она искренне не понимала, к чему были все эти проявления никому не нужного этикета. Он что, таким образом хотел загладить вину за то, что десять минут назад подверг ее страшным моральным пыткам? Трюк — дерьмо. Нет. Он определённо не в себе. Психопат. Просто расчётливый, способный играть роль и с развитым талантом внушения. — Пожалуйста, посиди тихо и смирно. Не совершай глупостей, — услышала она за спиной просьбу. "Просьбу", ага. Элли не слышала, но видела, как Николас положил руку на плечо Шону и говорил тому... что-то. Шёпотом. Шон плохо умел скрывать эмоции, и в его глазах отобразилась тревога. Но надо отдать ему должное — он поспешил запрятать свое внутреннее смятение и встретить взгляд пастора с непоколебимым видом. Более-менее. Что он там ему напиздел? Шон кивнул и ушёл, закрыв за собой дверь. Пастор развернулся и направился обратно к столу, за которым сидела Элли. — Я попросил Шона принести нам еды, — пояснил он, прямо усаживаясь за стол и сцепив ладони в замок на деревянной поверхности. — Ты ведь наверняка голодна. Элли предпочла не отвечать, откинувшись назад и смотря в блеклые глаза пастора. — Верни мою одежду. Я не собираюсь тут разгуливать в одних трусах. — Сожалею, что тебе приходится испытывать такой дискомфорт, — спокойным, располагающим тоном произносил Николас. — Но пока твои помыслы не окажутся чисты, как чрево девы Марии, обнаженный вид пойдет тебе на пользу. — Что за херню ты несешь? — Не сквернословь, — поморщился пастор. — Не стоит так демонстративно грешить перед слугой Иисуса. Элли усмехнулась. Полуистерически. Это же угораздило ее так попасть к гребанным фанатикам. Тошнота подкатила к горлу. Жаль, рвать нечем — так бы она с удовольствием наблевала пастору на колени. — Прошу прощения за скверные манеры моих детей, — начал он говорить. — Обычно они добры и приветливы. — Твоя паства до смерти замучила беременную женщину. Убила ее возлюбленного, — Элли нисколько не скрывала неприязни. — Добрые и приветливые люди так не поступают. — Вы варварски ворвались в наш дом. Начали резать мою паству, как овец. Их можно понять. Все-таки человек способен оправдать любую хрень. До этого момента Элли не понимала, насколько любую. Элли ничего не стала отвечать. После каждого слова, произнесённого ртом Николаса, хотелось помыться. Сволочь. Был бы здесь Джоэл... Уильямс отвернулась, зажмурила веки, чуть мотнув головой. Приди в себя, тряпка. Джоэла здесь нет. И не будет. Ты должна сама разорвать глотку этому подонку в церковыной рясе и бежать... куда? Дверь в комнату открылась — Шон вернулся с подносом, но вместо двух порций он увидел одну. Другая тарелка была пустая. Когда Шон расставил тарелки (Элли увидела, как у него заметно подрагивали пальцы), то желудок приклеился в позвоночнику. Однако ее голод никто не собирался утолять изначально. Элли в смятении смотрела то на свою пустующую посуду, то на горячий обед Николаса с поднимающимся паром. Запах запечённой курицы и картофеля под сыром почти вскружил ей голову. Но помутнение отрезвило осознание — над ней решили попросту поиздеваться. Смотреть, с каким аппетитом жрёт пленитель, в то время как на блюдечке не еда, а хер и унижение. Покаяние, мать его. Николас насадил на вилку картофелину и запустил ту в рот. Между зубов захрустел сыр. В ход пошел наполненный водой стакан. Стакан Элли, к слову, тоже был пуст. Они просидели в тишине ровно столько времени, сколько понадобилось Николасу на употребление деликатеса, стукая столовыми приборами по стеклу тарелки. Шон все это время стоял подле Николаса и практически неотрывно смотрел на Уильямс. Он стыдливо отводил взгляд, когда встречал ее ответный. Николас утер жирные губы салфеткой. Желудок Элли сыграл последний аккорд. — Как тебя зовут? — соизволил спросить Пастор. — Пошел нахуй. — А покороче? — не терял самообладания пастор. — Мне будет неловко обращаться при других к тебе такими грязными словами. Отвечай честно, или сделаю больно. Уильямс едва подавила рык. Что ж, положения хуже не придумать. Все равно она убьёт этого гада. — Сьюзен. — Приятно познакомиться, Сьюзен. Я, как ты уже догадалась, сопровождаю свою паству. Мое имя Николас. "Сьюзен" скептически пожала плечом и отвернула лицо, предпочитая вид из из окна. — Мое действие, вероятно, показалось для тебя грубым, — он указал пальцем на пустую тарелку. — Чтобы твоя тарелка наполнилась едой, ты должна соблюдать порядок. И мои заповеди. — Твои? Не божьи? — Элли усмехнулась. — Ты, что ли, их написал? Кретин конченый. Иисусе, какой же ублюдок. — Те, что действуют здесь, да. Именно я. И я не позволю сеять здесь хаос. Особенно ведьме, — Николас откинулся на спинку и странно посмотрел на Уильямс. — Я проявил милосердие, оставив тебе жизнь. Еще ни одному священнослужителю в кризисные времена не удавалось установить союз с ведьмой, — пастор наклонил голову чуть в бок. — Подумать только, ведь мои предки убивали таких как ты, — его взляд потеплел и губы растянулись в довольной улыбке. — Но прогресс не стоит на месте. Более того, от нашего союза родится настоящее совершенство. Элли искреннее хотела притвориться дурой и сделать вид, что не слышала этого. Что Он Сказал? — Дитя родится сильным. Поведет к истинному величию своих последователей. Оно уничтожит кордицепс. О тебе, как о матери нового Иисуса, будут сочинять оды, петь баллады и читать молитвы. У Элли потемнело в глазах. Пастор говорил что-то еще, но Уильмс больше не могла слышать сочащуюся мерзкую пакость из его рта. Страх и ярость заструились по венам, толкая на неосознанный поступок. Элли еще давно заприметила покоящийся на тарелке столовой нож, которым Николас разделывал курицу. Рывок — и Элли схватилась рукой за рукоять. Взмах — и Элли глубоко полоснула по горлу до того, как Николас успел схватил ее за руки. Кровь пролилась на замызганную остатками еды тарелку. Элли выскочила из-за стола, наставляя нож на Шона. Тот с гневным криком понесся на Элли, жаждя возмездия. Та, сделав пару уворотов, воткнула лезвие точно под адамово яблоко. Она почувствовала вибрацию проломленного хряща, и тело Шона гулко бухнулось на пол. Все произошло буквально в считанные секунды. Элли посмотрела на Николаса. Обошла его. Вместо слов от пастора теперь слышались лишь предсмертные хрипы. Он сползал на пол. Держался за столешницу, сидя на коленях. Морщинистая ладонь с отросшими ногтями отчаянно пыталась остановить кровь, в блеклых глазах вместо уверенности в своем всевластии теперь был лишь предсмертный ужас. Он завалился вперед и вскоре затих, не сумев осыпать свою ведьму проклятиями. Постепенно возле его головы растеклась кровавая лужица. Черт возьми. Зато сколько пафоса было. Элли мотнула головой и обернулась. Она подбежала к двери, и защелкнула замок, чтобы никто не вошел. Элли быстро прошлепала босыми стопами в соседнюю комнату, что оказалась спальней пастора. У стены стоял большой комод. Элли начала выдвигать ящики один за другим в поисках хоть какой-то подходящей одежды. Она хватала одно тряпье за другим, расправляла его и кидала на пол. Спустя пять минут ругательств под нос и кучи вышвырнутых шмоток, Элли попались женские джинсы и рубашка в сине-голубую клетку. Куртку Шона она решила оставить себе, чтобы не замёрзнуть. Но когда надела джинсы и и рубашку, встал вопрос об обуви. Элли переворошила нижний ящик и нашла кеды с девчачьей расцветкой, подходящие ей по размеру. Она внутреннее ликовала столь нужному везению, но зачем Николас хранил у себя женские вещи? Найдя пару свежих носков, Элли натянула их на холодные ступни и надела кеды.

***

В спальне и кухне были окна. Посмотрев на то, что было за ними (скорее не было), Элли поняла — через окна ей не выбраться. Снизу не было никакой опоры — только высота. Она была несмертельной, но ужасно травмоопасной. Дерьмо. Значит, ей нужно будет пробираться через здание. Но вдруг по ту сторону двери ее сразу заподозрят и сразу нападут. Ей нужно было затеряться в толпе, но для этого необходимо незаметно в нее вклиниться. Пока Элли продумывала план, она с кряхтением перетаскивала за руки трупы в спальню пастора. Пришлось затолкать их обоих под кровать. Одеяло было длинное и хорошо прикрывало ноги. Правда, кровавые пятна на полу все равно выдавали свершившееся спешное возмездие. Пока она затаскивала тело пастора в спальню, из-за его пазухи выпал кинжал. Элли нашла его взглядом. Внезапно раздался стук в дверь. Недолго думая, Элли, как можно тише, подобралась к кинжалу. Миг — и она прислонилась к стене со стороны дверных петель. Раздалась еще одна серия стуков. Элли молилась, чтобы сюда ломился некто в количестве не больше одного. Уильямс вдохнула. Дрожащие пальцы нащупали замок. Раздался щелчок.

***

Дьякон назвался Кертисом. И для священнослужителя он был больно уж... странным. Словоохотливый до такой степени, что не чурался периодически употреблять нецензурные выражения. Когда Элли открыла дверь и дождалась, пока Кертис пройдёт вглубь комнаты, она тихо и быстро, как хищник, занимающий вершину пищевой цепи, прикрыла дверь, защелкнув замок обратно. Уильямс подкралась к Кертису со спины и приставила к горлу кинжал мертвого пастора. — Посмеешь хоть пикнуть — перережу горло. Под острым лезвием прокатилась волна от кадыка, когда тот проглотил слюну. — Я понял. Не дурак. — Пошел вперед. Живо. На месте пастора теперь сидел Кертис. Элли сидела на своем стуле, поставив его чуть подальше и наискосок, чтобы в случае каверзный ситуации было больше пространства для маневрирования. Первое, что спросила Элли, это как отсюда выбраться, на что Кертис ответил "легко", чем ее выбесил. Когда она пригрозила ему, сделав резкий выпад вперед и прислонив острие кинжала к его шее, то он залепетал извинения и начал произносить маршрут. Но Элли заподозрила его во лжи — возможно, он заманивал ее в ловушку. Поэтому Уильямс поставила его перед фактом: — Ты проведёшь меня сегодня вечером к выходу. Если посмеешь обмануть меня — сдохнешь в эту же секунду. — Ладно-ладно, — соглашался ее заложник. — Я помогу тебе. Какое-то время они просидели молча. Элли не расслаблялась и все время следила за движениями Кертиса. Но постепенно адреналин сходил на нет, и Уильямс чувствовала, как накатывает свинцовая усталость. В минуты кратких полузабвений Элли мерещилась широкая спина, которой Джоэл все время норовил заслонить ее от очередной опасности. Она потерла веки, стараясь абстрагироваться от наваждения. Но какой дурак будет противиться тому, что вдыхает стимул выжить и... что дальше? Эбби держат взаперти. И Элли не собиралась ее вызволять — теперь они обе сами по себе. К тому же, ад, в которые они угодили, заставил взглянуть на определенные вещи под другим углом. Чувство вины и ответственности все еще гложили Элли, но уже не с такой гипертрофией. Плохие люди встречались и раньше, и она их убивала без задней мысли. Но в глубине души теплилась надежда на то, что еще не все потеряно. Каждый человек был жертвой пандемии — просто не всем везло, особенно тем, кто встретил по пути ее и Джоэла. Всем нужно было выживать и бороться за будущее без кордицепса. Но теперь Элли казалось, что этого хотелось только ей. Что до остальных... А все остальные приспособились. И ее иммунитет уже нахер был никому не нужен. Зато была нужна она конкретному человеку, который без неё наверняка сейчас сходил с ума. Зря Уильямс все это затеяла. Надо было раньше придумать способ освободиться и дать деру назад, в Джексон. Теперь у нее такая возможность есть, и она не собирается ее упускать. Домой. К Джоэлу. Она извинится перед ним за свое поведение, и они будут проводить время вместе как друзья. Ей будет этого вполне достаточно. Наверное. Вдохнуть запах его куртки. Ощутить тепло его тела, будучи закованной в объятия. Заросший подбородок касается ее рыжей макушки, и Уильямс готова простоять так вечность и не думать отступать. Только вперед. Оставить поцелуй на колючей щеке, слепо продвигаться к губам. В ее мечтах Джоэл ее не отталкивает, а прижимает теснее... — Можешь рассказать, что случилось? — вдруг подал голос Кертис, вырывая ее из наваждения. — Не пойми меня неправильно, я не пытаюсь втереться в доверие. Просто... я знал, что пастор далеко не святой. Иронично, конечно, но факт. И я, признаться, даже рад, что так вышло. Элли попыталась ухмыльнуться, но она это сделала, скорее, в мыслях. — Он называл меня ведьмой. Хотел заделать мне ребёнка, который якобы излечил бы всех от кордицепса. Кертис отвел в сторону взгляд и присвистнул. — Мда уж. Он не верил, — утвердил Кертис. — Использовал Бога, как орудие влияния. Я не такой, как он. — Элли встретила его взгляд, полный сожаления. — Мне жаль. Элли лениво мазнула взглядом по крестам у него на лбу. Ну, раз сожалеет, значит он соизволит спровадить ее из этого злачного места. — А ты, стало быть, веришь? — решила дальше поддерживать разговор Элли, чтобы ненароком не уснуть. — Конечно. По мне, может, и не скажешь, но я действительно верю. — Какой смысл от этого? — Элли действительно было интересно, как искренняя вера в божество может в нынешние времена придавать душе успокоение? — Тебе твой бог через молитвы посылает сухпайки? Кертис усмехнулся. — Тогда поголовно уверовали бы все. В вере нет смысла. Она просто есть. Или ее нет. Элли вздохнула и закатила глаза, понимая, что конкретного ответа ей не дадут. Она опустила взгляд на свою коленку, облаченную в джинсовую ткань. — Откуда у пастора женские вещи? — Элли вспомнила свое недавнее удивление и решила получить ответ хотя бы на такой простой вопрос. — У него была дочь, — после сиюминутного замешательства ответил Кертис. — У этого подонка? Дочь? — удивилась Элли. — И почему "была"? — Умерла от инфекции, — Кертис повел плечом. — Укусил бегун. С тех пор и начал наводить кошмар среди верующих и превращать паству в секту. Элли следила за Кертисом через слабый прищур. Он ведет себя так, будто вообще был неподвластен влиянию Николаса. Был в своём уме. Либо он — очередной псих, который умело манипулировал словами и заманивал Элли в ментальный капкан. — Может быть, он так мстил миру, — рассуждал дьякон. — Или тронулся умом и действительно верил, что делает благое дело. Когда любящий человек теряет часть себя, он способен устроить настоящую мясорубку. Элли поджала губы. Здесь она не могла не согласиться. — Я рад, что мне удалось об этом с кем-то поговорить, — решил, как подумала Элли, подмазаться Кертис. — Большинство здесь боятся лишнее слово сказать. — Интересно, почему, — саркастическики подметила Элли.

***

Закат сменился сгущающимися сумерками. Элли вздохнула, поднимаясь со стула. — Лучше идти сейчас, — будто прочитал мысли Кертис. — Сегодня моя очередь совершать каждение, — объяснял он. — Если увидят, что меня нет на месте, то могут возникнуть проблемы. Элли кивнула. — Ладно. Веди, — Элли на всякий случай выставил кинжал вперёд и махнула лезвием вверх, указывая, чтобы Кертис встал. — И помни, без... — Фокусов, — подняв руки, проговорил дьякон. — Понял-понял. Элли подошла к двери. Прежде, чем она успела ее отпереть, снаружи послышались крики. Бога вашу мать. Что опять? С каждой секундой вопли становились громче, и к ним примешивался суматошный топот ног. Человеческие крики смеялись хрипами и... щелчками. Элли с ужасом осознала, что ей и дьякону придется прорываться через набег заражённых.