Пастор

Джоэл даже имени не стал спрашивать. Ему было совершенно наплевать. Единственная ценность на данный момент, которой владел малолетний ссыкливый упырь — сведенья. И Миллер понял для себя, что не растерял былой сноровки. Здесь нечем было гордиться. Для него это было не плохо и не хорошо. Его умение выуживать информацию из заложника —всего лишь одно из средств для выживания и достижения цели. А цель на сей раз была столь желанной, что Джоэл готов был идти к ней до самой своей смерти. Лишь бы не возвращаться без нее в Джексон. Чтобы крики боли не были слышны в соседнем доме, он воткнул в рот заложнику кляп, скомканный из первых попавшихся тряпок. Джоэл начал с пальцев, ломая один за другим, чтобы продемонстрировать всю серьёзность своих намерений. Мычания, пронизанные болью, не смолкали, перерастая в рыдания. Джоэл не знал пощады, не сводя глаз с лица пленника. Он не доверял чужим слезам, даже если те были что ни на есть искренними. Даже если виновником слез был он сам. Томми не препятствовал работе Джоэла, отвернувшись к ним спиной и стоя возле окна на стрёме. Джоэл одним бесцеремонным движением стянул кляп со рта. — Отвечай, что за херня здесь творилась. — Господь... — дрожащими губами пролепетал парень. — Господа здесь нет, — произнёс Джоэл. Он поднёс заточку к лицу юноши, надавив острым концом на уголок глаза. — Говори! — Это место... священное. Новая церковь, новая религия. Здесь можно было получить что угодно, если вступить в духовный сан. Я долгое время был дьяконом, помогая... Джоэл точным движением провел лезвием от глаза до нижней челюсти, оставляя рану — не поверхностную, но и не глубокую, чтобы не задеть тройничный нерв. У юноши вышибло дух от ужаса. — Мне не интересна твоя биография, тупица. Что произошло, когда вы привели сюда группу людей, о которой ты говорил? Парень несколько секунд потратил на то, чтобы отдышаться и немного прийти в себя от нанесённого увечья. Он зажмурился, помотал головой. — Не мы привели. Они сами на нас... набрели.

Тремя днями ранее

Элли как в воду глядела. Нет, поправочка: первые сорок минут все обходилось без происшествий. Но везение, как оказалось, не может длиться вечно. Сначала они отыскали малозаметный проход в цокольный этаж. Встретились заражённые, но они быстро их устранили. Без Элли. Потому что Элли так и продолжали вести за собой, сука, связанную. Латинос не упустил возможности попытаться задеть ее чувства: — Что, небось ожидала, что нас щас сожрут? Ведь куда нам до тебя: ты же у нас профи. — Отъебись, — коротко послала Уильямс. Пройдя по цокольному этажу, они нашли проход наверх. Вот здесь и началось самое веселье. Нора угодила в шумовую ловушку, когда та открыла очередную дверь. Сверху тут же раздались голоса, приправленные гулко звучащими перебежками, чьи владельцы за считанные секунды оказались на нижнем этаже. Однако все успели попрятаться по разным местам — Оуэн с Эбби затаились во мраке кладовой. Мэл вместе с Норой скрылись за широкими колоннами (очень неудачно). А Мэнни и Элли засели под полуразрушенной лестницей. Они перестали дышать, когда услышали над собой спускающихся людей. Априори недоброжелательных. Твою-то мать. Если бы ее только избавили от веревок... Элли слышала, как минимум, четверых. Один из них спустился, и они на пару с Мэнни увидели его ботинки. Враг уже хотел было заглянуть под лестницу. Мэнни держал пушку наготове, но вдруг неподалёку раздалось: — Эй! Там кто-то есть! Некто имел ввиду колонны. За которыми стояли Мэл и Нора. Блять, это же надо было выбрать такое место для пряток! Так или иначе, их личную ищейку данная информация заинтересовала больше, чем сидящая у него прямо под носом опасность. — Выходите! Но Мэл и Нора вместо того, чтобы выполнить требование, практически одновременно пальнули из пистолетов. Началась перестрелка, в ходе которой выскочившая Эбби смогла проломить близко находящемуся к их с Оуэном укрытию череп железной трубой. Оуэн подстрелил мужчину, что целился в Мэл. Джордан запустил коктейль Молотова в двух оставшихся — те с дикими криками сгорели в считанные секунды. Мучительные секунды. Элли и Мэнни оставались безучастными. — Уходим! — торопила Эбби, убегая вперед. — Куда!? — с панической ноткой в голосе спросил Джордан. — Ты тут каждый день гуляешь!? — Просто заткнись и беги, Джордан! Элли матюкнулась под нос. Она несколько раз чуть не упала, когда Мэнни в погоне за остальными регулярно подтягивал ее к себе. Спустя несколько длительных перебежек по ним вновь открыли огонь. Уильямс и латинос укрылись за поворотом. Рядом пугающе отлетали от стен вышибаемые пулями щепки. — Разрежь мне гребаные веревки! — потребовала Уильямс скорее на эмоциях, чем из логических соображений. Элли не рассчитывала на здравость ума латиноса. Но внезвано Мэнни чертыхнулся, а в следующую секунду она почувствовала, как между ладонями проскользнуло лезвие и на́чало суматошно резаться о веревку. Уильямс едва не вздрогнула от ощущения свободы, увидев, как путы шлепнулись о кафельный пол. — Выкинешь хоть один фокус — брошу здесь помирать! — злобно произнес он. И начал отстреливаться. Расправившись с очередной порцией врагов без потерь, "Эбби и ее компания" спешно продолжили путь. Когда они перебегали через зал, окружённый многочисленными лестничными пролётами, сверху на них упало нечто, что при ударе выпустило густой дым. Он ослепил и вызвал судорожный кашель. Будто им в лёгкие и глаза насыпали раскалённых угольков. Слезоточивый газ. Латиноамериканец дернул Элли за капюшон куртки, утягивая куда-то за собой. Неважно куда, лишь бы подальше от белого облака смерти, после действия которого они стали абсолютно беззащитны. Глаза неимоверно жгло, глотку жалило множеством микроскопических скорпионов. Элли вдруг почувствовала, как ее грубым толчком уронили на пол. Где-то рядом плюхнулся и рассёк бровь Мэнни. Элли не успела разглядеть наставленные на них дула автоматов, поскольку ей к лицу крепко приложили платок. Пара испуганных вздохов — и сознание покинуло ее.

Много часов спустя

Первым до смерти замучили Джордана. Однако его смерть по сравнению с тем, что творили с Мэл, оказалась довольно щадящей расправой. В уши будто набили ваты, перед глазами маячили разноцветные пятна. Трудно сказать, сколько именно Элли пробыла в отключке. По меньшей мере, несколько часов, учитывая, что ее и остальных успели подвесить на крюки, как туши на скотобойне. Элли почувствовала, как у неё чудовищно затекли руки. Ей их связали (опять!) ровно за шеей, закрепив узел на деревянной балке, так, что локти торчали в стороны. Уильямс забил озноб, когда она почувствовала холод. Она с ужасом обнаружила, что была практически голой — на ней оставили только трусы. Срань... Твою-то, блять, мать! Мэл кричала, молила о пощаде, умоляла не подносить к ее беременному животу кинжал. Элли видела из-за спин местных психопатов ее лицо, последний взгляд, который она направила на нее. У Элли замерло сердце от ужаса, и та, зажмурившись, отвернулась, когда услышала не просто крики — вопль. Вопль, от которого затряслись внутренние органы. У Элли подступили к горлу спазмы. Ей не хотелось думать о том, что (кто) с коротким звуком шмякнулся о пол. Тогда спазмы уже оказались в области желудка. Мэл затихла, но параллельно с ней все это время орала несчастным зверем Эбби. В том же положении, что и Элли, привязанная к столбу. Элли часто задышала, пытаясь прийти в себя, суматошно двигая глазными яблоками. Вокруг царил сущий кошмар. Ебаный адов хаос, в котором Уильямс, как ей подсказывало нутро, встретит свой конец. Отсюда невозможно было выбраться. — Антихрист повержен, — разобрала слова Элли. Она посмотрела на мужчину в церковной католической рясе с белой колораткой на шее. Священник... — Быть ему на той стороне рабом Господу нашему. Славься! Мясники, что устроили показательную казнь бедной Мэл, три раза проскандировали последнее произнесенное слово пастора. — Я вас всех убью! — обещала им так же полураздетая Эбби с налитыми кровь глазами. — Богом вашим клянусь, я перережу вас, как свиней! — Эбби перевела взгляд в сторону, куда-то за спину Элли. — Хватит! Отпустите ее! Уильямс сначала опешила, на секунду подумав, что Эбби имела ввиду ее. Но прислушавшись внимательно, она различила доносящиеся сзади стоны — удовлетворения, боли и страха вперемешку. И тошнотворные шлепки. Она не видела, как все это время у нее за спиной зверски насиловали Нору. И благодарственный поклон воле случая, что она не могла обернуться и увидеть это своими глазами. Эбби в данном отношении повезло меньше. К ней подошел один из мучителей, приставив окровавленных нож к шее с лихорадочно пульсирующей веной. Еще секунда, и брызнула бы кровь, но священник успел прервать самосуд: — Стой, Остин, — приказал священник. — Она нужна живой. Мы научим ее любить Бога и быть ему в услужении, — священник все время стоял полупрофилем от Элли, поэтому она не могла разглядеть его лица. — У нее слишком дикий нрав, пастор Николас, — вознамерился спорить Остин. — Таких не приструнить. — Ну, тебя же как-то приструнили. Остин сразу притих, не став дальше развивать спор с лидером, который чуть ли не блистал своим авторитетом. Николас провел ладонью с отросшими ногтями по мускулистому прессу Эбби, на что та сразу зарычала и задергалась. Николас словно не замечал ее сопротивления, продолжая водить по открытым участкам тела. Будто богач, оценивающий наощупь дорогую мебель. — Эта женщина станет незаменимым бойцом. Пастор отошел назад и развернулся лицом к Элли. Сальные черные волосы, тронутые сединой, были собраны в тонкий низкий хвост. Гуще себеряной паутинкой была пронизана бородка. Тощее лицо с глубоко посаженными глазами олицетворяло чёрную безнадегу логова, которым заправлял он и его... паства. Он смотрел не на Элли, а на тех, кто был за ней. Прошёл мимо неё, задев своей странной смесью запахов — пыли и цветов. Будто он пользовался женскими духами. — Хватит с нее, Дэн. Заканчивай. — Но... — Заканчивай. Элли не видела, как Николас достал из черного рукава кинжал изумительной красоты — оружие, ранее выполнявшее сугубо декоративную функцию, ныне оказалось приспособлено под свой первородный призыв. Призыв к убийству. И Элли не видела, как изувеченной Норе перерезали горло. Но прекрасно слышала ее мольбы о пощаде, которые сменились непродолжительным хриплым бульканьем. Ох, черт. Неужели она следующая? Нет... нет, только не так! — Джоэл, — помимо воли прошептали губы. Так, что никто не разобрал и не услышал. — Джоэл... На душе стало паршиво. И очень горько. Вместо чтения молитв, она звала его, хоть и знала, что он не придёт. И это правильно. Ей хотелось его увидеть, упасть в его крепкие тёплые объятия и начать безостановочно рыдать. Но не хотелось, чтобы он видел ее полуголый обезображенный труп. Элли зажмурила глаза, ощущая в висках стук своего сердца. Не сильный, но пронзающий холод кафельной комнаты. Мужские голоса, произносящие жуткие вещи. Элли открыла веки. И увидела стоящего перед ней пастора. Он смотрел на ее лицо немигающим взглядом, чуть заметно двигая серо-голубыми радужками и сложив руки за спиной. Он смотрел на неё, как аристократичный ценитель высокого искусства на гениально написанную картину. Элли нахмурилась, бесстрашно взирая на свою смерть в ответ. — Рыжеволосая, зеленоглазая, — произнёс Николас, чуть наклонив голову в бок. — Ведьминская внешность. — Сожгем? — предложил кто-то и послышались одобрительные усмешки. Уильямс стало дурно от того, что от нее даже скелета не останется. Только горстка пепла, которую соберут метёлкой в совок и выбросят в мусорный мешок. Или развеют на ветру, смешивая с уличной пылью. Николас невыраженно закатил глаза. — Нет, — ответил он. — Она пойдёт со мной. Развяжите ее. С этой, — пастор обернулся и указал отросшим ногтем на Эбби. — Будьте аккуратнее. Ведите ее в клетку. Когда Элли развязали, она едва устояла на ногах, чувствуя голыми ступнями ледяной кафель. Она ощутила себя младенцем, не способным без посторонней помощи ровно устоять на ногах. Ей были противны прикосновения безжалостных убийцы на голой коже — на талии, на рёбрах близко к груди. Освобождённой рукой Элли пыталась хоть как-то прикрыться. Ей было противно заглядывать в их лица. Ей было отвратительно поднять голову и увидеть висящих на крюках Мэл и Оуэна. Ей было невыносимо ощущать на своих плечах якобы заботливые прикосновения пастора Николаса. — Не бойся. Я тебя не обижу, — горячим шёпотом утешал он возле виска. — И другие не обидят, — он отвернулся и обратился к одному из своих прихожан. — Шон, пойдёшь со мной. И дай ей свою куртку. О, как. Куртку ей дадут. Может, ей заодно автомат всучат, чтобы она перестреляла всех этих ублюдков, как собак? Нет? Ну, ладно. Автомат она уже найдет сама.

Настоящее время

Джоэл прикрыл веки, силясь не придушить парня прямо сейчас. Но было слишком рано, ведь они еще не подошли к основной части рассказа. Пролог к нему напоминал пересказ какой-нибудь тупой истории жанра ужасов. Но это был не второсортный триллер и не третьесорьная писанина. Это была реальность, в которую угодила она. И возможно она ждала, звала его, но он так и не пришёл. Не успел. Опять. — И что пастор собрался с ней делать? — перешел к главному Джоэл. У Джоэла словно был где-то невидимый рычаг, на который он был вынужден нажимать, когда парень медлил с ответом. И он это чувствовал, поэтому старался сразу более-менее связно лепетать. — Он хотел... зачать дитя. Говорил, что от союза ведьмы и служителя бога родится спаситель. Спаситель, что убережёт нас всех от этой заразы. Ведьма? Зачать ребёнка? Спаситель!? От кордицепса? Черт подери. Люди воистину тронулись умом. — Пастор мертв? — спросил Миллер. — Да. Мертв, — голос юноши дрогнул, когда кожей ощутил жажду крови, исходящую от своего мучителя. — Она его убила. — Он сделал, что хотел? — Не знаю, — мотал он головой. — Я не спрашивал. Правда, не знаю... Джоэл едва сдержал тяжелый вздох. Пока что он чувствовал, что зря терял время. Никакой конкретной информации о том, куда могла бы отправиться Элли дальше. Он уже думал, что еще пара угроз и на этом допрос можно было прекращать, но вдруг парень взял уже на себя смелость задавать вопросы: — Ты же все это время спрашивал меня об Элли, да? — Джоэл замер. — Она хорошая. Хотела мне помочь. Ублюдок не так давно произнёс неряшливое "девка" в отношении того, кого сейчас назвал хорошей. Еще и по имени. Злостное подозрение забурлило в сосудах Джоэла. Он искренне надеялся, что Элли не прониклась тёплыми чувствами к этому подонку. Неизвестно, сколько на самом деле времени он провел среди всех этих зверств и кто он есть на самом деле. Связанные и под пытками они все добренькие и несчастные. — Девушка говорила тебе, куда собиралась отправиться? — Она вместе с остальными изначально держала путь в Сиэтл. — Это я и сам знаю. — Тогда я больше не знаю, как тебе помочь. — Ты мне не помогаешь, а спасаешь свою шкуру. — Джоэл, — обратился к нему Томми. — Нам довольно знать, что Элли все ещё жива. Базу ВОФ мы отыщем сами. — Он кивнул на юношу. — Пора заканчивать. Джоэл чуть поджал губы и кивнул. Он выпрямился и посмотрел на пленника, у которого глаза заискрились в надежде на то, что ещё чуть-чуть, и его наконец-то развяжут. Он видит ее веснушчатый профиль на фоне теплых солнечных лучей. Прикрывает своё лицо ладонью, отбрасывая тень, чтобы разглядеть лучше. Элли поднимает голову. Видит его, заправляет за ухо выбившуюся прядь рыжих волос. Спрашивает "чего встал, ископаемое?" — ведь она и так ждала его больше десяти минут. Он не обижается на нее и не злится. В конце концов, он ей не суровый папочка, с которым нужно вовремя фильтровать свой словесный справочник по подколам. Они друзья. И одновременно не друзья. Они семья. И одновременно не семья. Что-то между. Что-то около. Джоэл хочет найти ее. Заточить в объятия и никогда не отпускать. Зарыться носом в волосы, вдыхая родной запах и желая... что желая? Признаться в любви? Объявить во всеуслышание о своем личном грехопадении? Что не смог быть выше этого? Ведь он... черт возьми. Черт возьми! — Вы меня отпустите?