1. Правда, ложь и провокация

      За толщей стекла амниотического резервуара, под прикосновением её же ладони, безвольно дрейфовало готовое создание, не взрослое, но такое же длинное, пластичное. Мёрфи, как ледяная фигурка, стояла напротив уже долгое время, не в силах оторвать взгляд и копаясь в ощущениях. Аватар вызывал и восхищение возможностями науки, и невероятное отторжение, будто перед ней извивалась тварь из бездны, сама форма которой говорила о превосходстве и принадлежности к иному. Справишься ли, маленький человечек? Обуздаешь дикую, чужую плоть?       На всём спутнике единственным знакомым человеком, кто хотя бы помнил её имя, был Доминик. К сожалению, брат. Одна на Вселенную родная душа, но знакомиться им пришлось заново, много уж утекло времени. Это он предложил её кандидатуру для второстепенной, «мелкой» по значимости миссии, которую ввели, чтобы в документах уровень подготовки был максимальным. Никто не желал отдавать на волю судьбы своих детей, у которых в самом разгаре молодость и счастье, однако Доми придерживался другого мнения. Тревожила мужчину не опасность для сестры, а цифры: на выращивание аватара её возраста ушло меньше ресурсов, но это всё ещё являлось экспериментом под его руководством, который может провалиться и, вместо повышения, загубит репутацию. Порой по ночам Мёрфи ловила себя на мысли, что брату, в сущности, всё равно, если с ней что-то пойдёт не так. Это была хорошая мысль, она оправдывала личную неприязнь к нему.       — Придётся немножко поработать. Но ты сможешь говорить в этом теле. Рада? — вопрос вернул её к реальности.       Мёрфи ответила едкой, кривой улыбкой, без слов показывая, насколько ей было приятно пережить очередное напоминание о дефекте. А разве кто-то в принципе будет слушать, как она говорит? Иметь голос для самой себя уже давно потеряло всякий смысл. Наверное, на ступеньке, когда из специальной школы её перевели в обычную, сочтя правильное обучение бесполезной тратой денег.       Доминик задержал на ней взгляд, а затем расхохотался тем же смехом, что она помнила с пелёнок, которым он удостоил лично её только в раннем детстве. Мужчина забавлялся, читал её как открытую книгу. Вот если бы он знал, что скрывается между строк... Но братец даже не поинтересовался, почему у Мёрфи эта дурацкая повязка на голове. «Ушиблась, наверное», — отмахнулся бы он. Пустяк. На пустяки лучше закрывать глаза, пока они не коснулись уже тебя, делать вид, что ничего не понимаешь и веришь в искреннее желание сестры участвовать в миссии.       — Очень милая девочка получилась. Вылитая ты, — Доминик кивнул в сторону резервуара. — Ведь всё понимаешь, ты, первооткрыватель? До тебя в проекте были люди за двадцать пять минимум.       Мёрфи кивнула, задумавшись только над сравнением. Верно, проглядываются её черты лица. Да даже их общие с Домиником фамильные черты. Разрез глаз, нос, естественно приподнятые уголки губ, делающие лицо фальшиво дружелюбнее. Но на этом сходство и заканчивалось. Как ни старалась Мёрфи, она не могла воспринимать аватара иначе, чем биомеханическую куклу, марионетку. Казалось, внутри вместо костей металлический скелет.       Планы Майлза Куоритча были грандиозны и при жизни, и после смерти и воскрешения: прийти, увидеть, стереть с лица спутника. Но были необходимы запасные варианты, свои люди в тылу врага. Путь этой девочки был больше тихим и дремлющим, ядовитым и просто лживым, чем активно действующим, но оттого не менее полезным. Её разум вновь погрузился в знакомые омуты замысла… Он прокручивался в голове вновь и вновь заевшей пластинкой, по которой игла бесконечно выводила один и тот же шипящий напев, странным образом не надоедая, а вплетаясь в душу: «Салли купится на свою же историю. Все предатели верят в искренность других предателей».       Всё было упаковано в смазливую легенду об учёном, решившем подарить сестре-инвалиду свободу от людского гнёта и полноту жизни. Доминик Мур отныне был разочарованным дезертиром RDA, рассчитывающим в дальнейшем попасть в Сопротивление, а его младшая сестрёнка «мечтала» обрести гармонию в объятиях Пандоры. Джейк Салли так любил разглагольствовать в своих видеодневниках о красоте этого мира, что Мёрфи не пришлось даже фантазировать. Предстояло только вжиться в эту роль, стать самой прилежной ученицей, ловить каждое слово, смотреть в его жёлтые глазки наивным, полным обожания взглядом. Стать сильной и уважаемой, но не повторить чужой ошибки. Пандора должна быть либо использована, либо обращена в пепел в случае неудачи. Вот истина, которую в неё вбили. Проникаться аборигенами было не просто бесполезно, но и смертельно опасно.       Мёрфи не была ни военным, ни учёным, потому не имела за плечами никакого опыта или важных знаний, была вынуждена учиться всему с нуля уже там, у врага, что было вполне реалистично для её истории. Что ж, придётся учиться. Речи На’ви, их диким обычаям, охоте и владению их оружием, проклятым ритуалам слияния с природой, одно описание которого вызывало тихую тошноту. Она будет ползать у их ног, целовать руки воинам, шептать молитвы Эйве, заставит саму богиню поверить в свою искренность и в конечном итоге станет своей в этом синем зверинце.       Кто-то принёс кофе. Люди здесь, за неимением развлечений, иногда вели себя как дети: мужчину сзади поддразнил товарищ, и он, вздрогнув, едва не расплескал тёмную жидкость. Мур зевнула, прикрыв рукой едва заметную ухмылку.       А потом, в самый разгар грядущей битвы, если железный полковник по какой-то прихоти судьбы дрогнет, Мёрфи отвлечётся на мгновение от игривой драки с кем-то из людей. Почему бы не отвлечься, и правда? Ей всё равно строго запрещено убивать своих. Поэтому она сделает вид, что пришла на помощь соплеменнику. С выражением безграничной преданности и ужаса за товарища, она приблизится к Салли, к любому из этого проклятого семейства, от мала до велика, и вонзит нож в спину. Саму идею о том, что можно сбежать от себя и стать кем-то иным, она вскроет и оставит истекать на виду у всех, чтобы выжившим пришлось засовывать выпадающие внутренности обратно, дабы предать тело Эйве с подобающим видом.       Внутри не было ни эмпатии к этим созданиям, ни жизненной цели их истреблять. Приятно, но не главное. «Простите, наверное», — думала девушка, цепко впиваясь глазами в то, как у аватара дрогнули пальцы на правой руке. Наверное, неправильно это всё. Но бездействием войну она не остановит, а так... Так хотя бы устроит себе жизнь и подарит яркие краски на несколько месяцев. После всего, возможно, Доми позволит ей вернуться на Землю, чтобы встретить конец планеты дома.       Лес обступал плотной стеной, каждый шаг вглубь этой чащи отзывался ледяной иглой между лопаток и уже не успокаивал факт, что родное тело в безопасности. Быть одной здесь неприятно, опасно, жутко, в голову лезут излишние мысли, усугубляющие положение. Благо, сейчас день, ведь днём всё лучше видно, всё-всё: каждое чудно́е растение взывало приблизиться и рассмотреть его. Мур узнавала часть и остерегалась, другие были незнакомы, но, девушка уверена, они не менее опасны. Кровососущих насекомых, что удивительно для такой влажной и тёплой местности, почти не было, но это слабое утешение, ведь всё остальное напрягало и давило, пыталось сломать.       В руке тускло светилась мини-карта, немного заглушаемая естественным светом, а её курс то и дело приходилось править, обходя спутанные заросли ядовитых растений или пятясь от территорий, помеченных когтистыми следами. Каждое такое отклонение наматывало лишние десятки метров, лишние минуты в этом аду, выбивая былой настрой побеждать. Мысль о том, что почти ребёнка — да, относительно других аватаров именно ребёнка, она не обманывала себя — послали на такое, вызывала горькую усмешку и маленький процент осознания. При существующем накале ненависти шанс, что ей просто всадят стрелу в голову, не дав и слова вымолвить, был велик. Будет печально. Очень печально. Пусть на её аватар и ушло меньше ресурсов, проект в целом стоил баснословно дорого. Это совершенно не та инвестиция, которую хочется списывать в утиль после первого использования.       Новые чуткие уши вздрагивали и ловили каждый звук в многоголосом хаосе леса, будь то писк невидимой животины, оценивающей гостью, шелест в кустах, настораживающий треск ветки где-то наверху. Хотелось петь, но то был глупый, детский способ успокоить нервы. Мёрфи сжала губы. Опасно привлекать внимание и стыдно перед самой собой за такое нетерпение исчерпать все силы голосового аппарата.       Одно в этом теле была несомненная удача, помимо приятного голоса. Оно чувствовало очень многое, что поначалу вызывало дискомфорт. Чувствовало опасность кожей, ощущало на себе тяжёлый, осмысленный взгляд. Мур сверилась с картой. Да, она уже давно на глубинах территории клана Оматикайя. Значит, её уже видят. Но стрела не вонзилась в спину, не просвистела у виска. Это значило, что незримый страж думал, что делать, а не слепо убивал вторженца. И это было чертовски на руку. Уже гарантия, что её выслушают.       В сумке был откровенный бред: плюшевый кот, с которым Мёрфи якобы не смогла расстаться, какая-то еда, подходящая аватару, но голода всё равно не было, и неплохой запас оружия, чтобы отбиться от зверья и дойти до цели, одежда... Багаж упал на землю. Следом полетели пистолет и нож с пояса, а затем и само устройство с картой, слишком уж технологичное, чем могло вызвать у дикарей подозрения. Девушка подняла руки, показывая, что безоружна, шагнула в сторону от своих вещей и с сожалением прокляла детали плана, из-за которых язык На’ви так и остался для неё тайной за семью печатями.       — Я пришла с миром! Покажитесь! — кричать приятно, но как бы вместо друга крик не привлёк хищников.       Телом не двигаясь, Мёрфи скользила взглядом по каждому листу, каждому изгибу корней, выискивая малейший намёк на что-то живое. Ничего. Начинало казаться, что она ошиблась, а по пятам какое-то время следовала всего лишь паранойя, пока сзади на землю не упало нечто тяжёлое со вздохом, несвойственном случайным веткам.       Девушка обернулась резко, всем существом изобразив испуг чистый и искренний, будто вовсе она не молилась о скорейшем наступлении сего момента. Хотя доля правды в нём была — она отдавала себе отчёт, что от агрессивно настроенного на'ви ей не отбиться даже с торчащим из сумки автоматом в паре метров. До него ещё надо добраться, протестировав, возможно ли обогнать стрелу.       Но, как казалось на первый взгляд, сразу убивать её не будут. Попытка напугать и реальная угроза были вещами разными. Да, он выглядел собранным, осмысленным, и, возможно, при желании мог бы одолеть её, несмотря на то, что возраста они были одного. Но не нападал, клонил голову вправо, увлекая заплетённую чёлку, с подозрением оценивал аватара. А потом Мёрфи взглянула на чужие руки, и всё встало на свои места. Пять пальцев. Пять. Искушение улыбнуться своей чудовищной удаче было велико, но это не входило в сценарий. А вот зажатый в его руке кинжал входил, к сожалению, и с этим нужно было что-то делать.       — Ну и что мы делаем? — не удостоив приветствием, начал диалог на'ви.       — Ты знаешь английский? — выдавила она, и стоит отдать должное, изумление было почти искренним, но направлено было, скорее, на уровень владения языком. Юноша говорил бегло, с едва уловимым, почти стёртым акцентом.       — Со слухом проблемы? — клинок в его руке лёг иначе, точно приготовившись к атаке, и вот тут настоящий страх стало сложнее сдерживать.       — Стой, стой, хорошо! Убери нож, я всё расскажу, правда! Ты пугаешь меня.       Голосок жалобный и дребезжащий скакал от надрыва к испуганному шёпоту. Годы немоты и последующее молниеносное исцеление не прошли зря, Мёрфи использовала свой новый дар на все сто, проверяя его границы, вкладывая в слова отточенные эмоции. Раньше было лишь мечтой говорить, менять интонации, играть, теперь же это всё доставляло сладострастное удовольствие делать лично, а не смотреть по телевизору на актёров. Актёры... Можно было бы идти в актёры озвучки, а не мотаться по этому проклятому лесу до боли в мышцах. Ничего. Скоро она вернётся в свою комнату и отдохнёт.       Парнишка точно был одним из детей Салли, о которых недавно появилась новость, но не удалось сфотографировать. Он какое-то время изучал Мёрфи, выискивая спрятанное оружие. Что-то решив для себя, всё же убрал кинжал, чем вызвал у девушки навязчивую мысль: она успеет поднять хотя бы пистолет и выстрелить в этого самонадеянного щенка. Это подорвёт дух клана, часть задачи будет выполнена.       Но Мёрфи интерпретировала план иначе. В её задумку даже не входило сразу сдавать местоположение лагеря Оматикайя. Молодое поколение… оно мыслит иначе. Шире, быть может. Видит то, чего не замечают взрослые. Или же верит в собственный героизм, жаждет совершить поступок неправильный, но глобальный. Ослушаться всех, кого можно, допустить множество ошибок, но в конце концов остаться тем, кто был прав, кто пошёл против течения вовремя. Они стояли, молча вглядываясь друг в друга, не подозревая, что в чём-то похожи.       Первым густую, как смола, тишину разорвал голос на'ви, нетерпеливый и яркий, сравнимый со вспышкой в очищенном сознании, способном теперь думать в моменте о разном.       — Ну? До ночи проторчим?       Опомнившись, Мёрфи энергично закивала, наконец опуская руки, разводя их в стороны в мирном жесте, и сделала несколько робких шажков вперёд, точно подкрадываясь к дикому зверю.       — Ох, ну, я Мёрфи. Мёрфи Мур, если точнее. RDA, это... как бы сказать... Я в розыске? — слова полились стремительным, сбивчивым потоком, перемешиваясь с нервными вздохами. — Мобильный блок спрятали, но я сойду с ума, понимаешь? Ты же понимаешь меня, да? — на почтительном расстоянии она замерла, демонстрируя отсутствие угрозы. — Как тебя зовут?       Казалось, этот водопад слов наполовину искренних, наполовину смутных действительно озадачил на'ви. Он бы понял лучше, достань Мур рацию, чтобы сообщить какому-нибудь отряду о своём местоположении и что тут есть потенциальный пленник. Не балуя скорым ответом, парень то тянулся к ножу, то зачем-то глядел вверх, будто выбора было три, а не два. Наконец, он недовольно выдохнул сквозь сжатые зубы:       — Ло’ак. Дальше что? Говори уже нормально, не тяни за хвост.       — Эм... Враг моего врага – мой друг? — на её губах загорелась неловкая улыбка. — Я хочу попросить убежища и принятия. Хочу стать настоящей на’ви.       Паузы на этот раз не последовало. Ло’ак коротко и язвительно усмехнулся, скрестив руки на груди в жесте откровенного скепсиса. На отвлекающий манёвр похоже мало, думал он, значит, человек просто для чего-то врёт и можно не торопиться. Можно успокоить желание потянуться к шее, чтобы уведомить отца о вторжении.       — Ты головой ударилась? Это даже звучит палевно и банально.       — А, точно! — мысль проскочила быстро: собеседник должен понимать иронию. — Я одна, с недоделанным аватаром, рискуя его жизнью, пришла в логово врага. В одиночку планирую раскидать сотню воинов. Уже завтра пойду в соседний клан, чего мелочиться.       Было приятно видеть, как её слова не встречают остриё стрелы, а достигают цели, как по тону понимают, что это не угроза, а скорее шутка. Ло’ак закатил глаза с таким знакомым, почти человеческим раздражением вперемешку с зарождающимся весельем, и Мёрфи с жадностью съела взглядом этот жест. Живой.       — Да ты сдашь нас в первую же минуту.       — Не сдам.       — Сдашь!       — Неправда! Ло’ак, — она вложила в его имя всю натренированную неделями теплоту, надеясь, что это сработает, как и с людьми, придаст весу её мольбам, — В человеческом теле я инвалид. Посредственное звено. Семья никогда не верила в мой успех. Даже брат считает, что я смогу найти что-то только тут... Чёрт. Меня ищут, слышишь? Я боюсь.       Говорил ли Джейк своим детям о том, каким прибыл на Пандору? О косых взглядах, насмешках, о том, как, даже с развитой медициной, которая может нарастить новую ногу, остаёшься оторванным от общества? Вряд ли. Не будет же отец делиться с детьми о своих былых слабостях. Но что-то в лице на’ви перед ней дрогнуло после этой отчаянной, горькой жалобы. Сравнивая с конспектами о поведении аборигенов, Мёрфи с облегчением отмечала: в отпрыске Салли было больше логики, больше жажды докопаться до сути. Он человечен. В этом ему ужасно не повезло.       — Пожалуйста, Ло’ак, отведи меня... Я буду говорить за себя сама. Только отведи. Я не дойду, я случайно сломаю аватара, я буду вынуждена жить в коробке в горах, а потом нас с братом найдут люди из RDA... Я не доставлю проблем, я буду учиться и принесу пользу!       Наконец, голос сорвался на высокой, вибрирующей ноте настоящего, не сыгранного отчаяния, страха загубленной миссии, загубленной жизни, которой у Мёрфи, по сути, и не было. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых плескалась целая буря рассчитанных и подлинных эмоций, и ждала, отмечая любопытное поведение.       Ло'ак вёл себя странно. Его взгляд то и дело поднимался кверху, к густому пологу ветвей, будто ища одобрения или указаний для каждого следующего шага. Мёрфи позволила себе посмотреть туда, куда он так настойчиво стремился. Среди переплетения лиан и пернатых листьев мелькнуло другое лицо, меньшее, с огромными любопытными глазами. О, ясно, отлично. Девушка не сдержала улыбки и подняла руку в безмолвном приветствии, успев сделать лёгкий жест, прежде чем кто-то третий увлёк дитя обратно в зелёную чащу.       Руку Мур в тот же миг схватил Ло'ак, нервно и больно, слегка дёргая на себя, и она с удивлением отметила, с какой лёгкостью новое тело поддалось этому движению. Девы Пандоры, изящные и стройные, и без того сильно отличались весом от мужчин, а её недоразвитый(судя по всему, во всех смыслах) аватар и вовсе казался почти невесомым.       — На меня смотри, — с сомнением, но всё же юноша продолжил, — Я... Мы отведём тебя к Оло’эйктану нашего племени. Пусть он решает, что с тобой делать. Ты мутная, но вроде дело говоришь. Есть тряпка?       Мёрфи на мгновение запнулась, теряясь, для чего в данной ситуации нужна, ну... Тряпка. Затем до неё дошло, что Ло'ак не хочет, чтобы она запоминала дорогу. Рвать же единственный свой элемент одежды он определённо счёл сомнительной идеей, и Мур в мыслях это охотно поддержала.       — В сумке... жёлтый шарф.       — Зачем? — впервые прорвалась эмоция, отличная от подозрительности или раздражения. То была чистая, немедленная растерянность.       — Если ночью холодно будет...       — Эйва... — он выдохнул, отлипнув наконец от гостьи, намереваясь вытряхивать содержимое её сумки на мох. — Ты на что вообще надеялась, как там тебя?       — Мёрфи.       — Мёрфи, ага. — Он нашёл шарф и, не глядя на неё, крикнул вверх: — Кири! Спускайтесь, чисто!       «Нет, малыш, — пронеслось в мыслях безразлично, — грязнее некуда». Он был забавен в своих попытках казаться значительным, но от этого не менее раздражал.       К корням соседнего дерева, огромного, как башня, бесшумно спустились две фигуры. Девушка и прижавшаяся к ней девочка, что пару минут назад глядела на Мёрфи с ветки. Абсурдность ситуации достигла своего пика, когда сложилась полноценная картина начала миссии. «Триумфальный» вход в общество На’ви будет в сопровождении трёх подростков, возомнивших себя великими воинами.       — Привет? — шагнула вперёд та, что постарше. Её голос пытался быть мягким, но в нём звенело напряжение, что и у Ло’ака. — Я Кири. Не бойся, если у тебя нет плохих намерений, никто не будет обижать.       Это было произнесено так неестественно, словно она зачитывала заученную фразу. Ясное дело: дети гуляли по лесу и наткнулись на проблему, с которой не знали, что делать. Никто не говорил им, как реагировать на аватара-ровесника, которая чуть ли не плачет. Малышка, четырёхпалой кистью вцепившись в ногу подруги, смотрела на Мёрфи с настороженностью. «Не Салли, — автоматически классифицировала Мёрфи. — Или генетика преподнесла сюрприз. Кири явно из их семьи. На'ви обычно имеют до десяти детей... А ты времени зря не терял, Джейк».       Оставив неприличные мысли при себе, Мёрфи кивнула Кири, попыталась придать своему виду благодарную теплоту. Улыбка, предназначенная младшей, повисла в пустоте, не встреченная ответом. Говорить же пришлось уже в непроглядную, слепящую темноту, что обрушилась без предупреждения. Ло’ак, порывшись в её сумке, наконец вытащил шарф и без единого слова натянул его ей на голову. Ткань впилась в кожу, туго перекрывая не только свет, но, казалось, и сам воздух. Юноша тут же поправил повязку, открывая нос. Она вдавилась в веки, и мир сузился как раз до запахов и звуков. Слепым уж точно хуже, чем немым, заметила Мур.       — А тебя как зовут? — снова начала девушка, заставляя свой голос звучать мягко, просительно, обращаясь в ту сторону, где секунду назад видела низенький силуэт, — Не бойся, я хорошая.       — Туктирей, — донёсся едва слышный лепет, и Мёрфи закатила глаза: дети. Глупые, интуитивные существа. Они всегда чувствуют подвох каким-то доречевым чутьём, будто дикие зверьки, улавливающие малейшую фальшь в запахе или движении.       — Рада познакомиться, Туктирей, — продолжила она, — Надеюсь, мы подружимся... Эй!       Толчок в спину был грубым и лишённым всякой нежности. Ло'ака малость напрягало, что демон с нерешённой судьбой уже пытается завести друзей в лице его близких.       — Ты чего? — выдавила Мёрфи, тихонько фиксируя все реакции новых знакомых.       — Пошли.       — А мои вещи?       — Тебе за половину вещей в лагере косу отрежут и повесят на сумочку как брелок, — прозвучал спокойный ответ со старательно скрываемой, но всё же проглядываемой ноткой забавы.       При каких обстоятельствах сын вождя, выросший среди правящей флоры и шестиногих тварей, узнал у отца это слово? Мелочь, но Мёрфи ухватилась за эту мысль, как утопающий за соломинку, пытаясь ею вытеснить нарастающую волну тревоги. Её поведут с завязанными глазами по лесу, где на каждом шагу опасность. Но настоящий ужас, оказывается, был не в этом.       Они шли недолго, может, несколько минут, прежде чем деревья заметно поредели, если судить по появившемуся лёгкому ветерку и тому, что обходить преграды, держась за руку Кири, приходилось теперь реже. И ещё до того, как в небе, прямо над их головами, раздался пронзительный, режущий слух клич, до того, как две массивные фигуры с шуршанием кожистых крыльев опустились на небольшую поляну, Мур поняла, что к чему. Сразу же она остановилась и мотнула головой, отказываясь сделать ещё шаг. Разум твердил о необходимости, о миссии, о долгожданном проникновении в логово врага. Но нечто глубоко внутри восстало, сжалось в холодный комок. Возможно, это была въевшаяся в кости ненависть ко всему живому на проклятом спутнике. Или страх высоты, преследующий с детства.       — Нельзя пешком? — до чего же смешно она выглядела со стороны.       Этот робкий протест от существа, которое, фактически, душой оставалось человеком даже в аватаре, никого не удивил. Ло’ак весело фыркнул.       — И это ты-то хочешь стать на’ви, а сама боишься икрана?       — Её можно понять, Ло’ак, — вступилась Кири, но и в её тоне сквозила неуверенность. Она понимала – другого пути не существовало.       Куда же они забрались? Где устроили пристанище, если добраться до него можно лишь по воздуху? В голове тут же возникли образы парящих гор, неприступных скальных массивов, где техника слепа. Логично и чертовски проблематично для быстрого штурма.       — Я ничего не вижу и могу упасть, — попыталась Мёрфи в последний раз, хотя уже знала, что это бесполезно.       Ло’ак, должно быть, отлично понимал, что отец не просто снимет с него шкуру, а срежет её лентами, если он не только приведёт в клан чужачку, но и позволит ей запомнить дорогу. Пока что лагерь оставался в тени, и нельзя было допустить, чтобы эта кукла передала точные координаты.       Ткань шарфа давила на виски, уже вызывала тупую, навязчивую боль. Где-то в глубине, под слоями тренировок и вымученного смирения, просыпалась ярость на этот вынужденный дискомфорт и унизительную беспомощность. Но и страх, и боль, и унижение было малой платой за цель, за право быть полноценным человеком в настоящем теле.       — Поймаем, значит, — Ло’ак просто пожал плечами, уже меньше скрывая каплю какого-то азарта. Он взял Мёрфи за руку без возможности вывернуться, подвёл её к чему-то большому, что дышало. — Не ругайся, тише, это друг.       Существо, чувствуя возбуждение и напряжение своего всадника, издало неясное ворчание. Мур не видела его, но слышала, как поворачивается крупная голова, чувствовала на себе его заинтересованный взгляд. Оно, казалось, оценивало её, взвешивая в уме, стоит ли разорвать эту странную, пахнущую людьми тварь на части просто так, сию секунду, не дожидаясь приказа свыше. Девушка, благо, была избавлена от этого зрелища. Но когда Ло’ак помог ей забраться на спину икрана, она поняла, что единственной опорой и страховкой в этом безумном мероприятии является рука самого на’ви, который теперь сидел сзади, прижимая её спину к своей груди. Дрожь, пробежавшая по телу, выдавала глубокую неприязнь, но пусть он думает, что это страх. Пусть все они так думают.       — Повязку не стягивать, я всё вижу, — голос прозвучал прямо у уха. — Скину, мама плакать будет.       Кири и Тук хранили молчание. Младшая затаила в себе страх перед аватаром, которых родители говорили остерегаться, Кири же испытывала тягостную смесь любопытства и смутной тревоги. Она не знала, что делать с этим диковинным созданием, пришедшим из мира людей. И, к её величайшему смятению, Великая Мать не подавала ей ни знака, ни намёка. Оставалось довериться чувству, фильтровать эмоции и надеяться, надеяться, что они не совершают непоправимой ошибки, цена которой в военное время измеряется жизнями. Неудивительно, что лучше всех это понимала Мёрфи.       И тогда они взмыли вверх.       Яркое и новое ощущение, что вынесло страх за жизнь на новый уровень. Девушка в первые секунды вспомнила пару человеческих молитв, хотя, наверное, в теле на'ви это будет оскорблением. На аттракцион с уверенностью в стабильном механизме полёт похож не был. Ни земли, ни строгой страховки, один лишь ветер, который наконец вырвал из груди крик. Какая невероятная, давящая пустота под ногами... Казалось, вот-вот, и эта живая конструкция под ними сложит крылья и рухнет вниз, в зелёное месиво леса, ставшее, вероятно, уже далёким. Падения, однако, не произошло, и они только набирали высоту, и только ветер свистел рядом, скользя по лицу и повязке, выдувая из головы все мысли, кроме инстинктивной потребности цепляться за жизнь.       Потеряв всякое ощущение опоры, Мёрфи в панике слишком сильно вцепилась пальцами в руку Ло’ака, сжимавшую её талию, и из-за так ещё и наклонилась корпусом в сторону, ломая правильную структуру полёта. Плевать уже было, что минуту назад он вызывал в ней отвращение. Ответ не заставил себя ждать – лёгкий, но унизительный шлепок по затылку и возмущённое:       — Skxawng, руки!       — А по-английски? — выдавила она, почти не осознавая, что говорит.       — По-английски ты идиотка, — последовал безжалостный перевод. — Не дёргайся, всё окей.       — Постарайся расслабиться и насладиться полётом! — донёсся откуда-то неподалёку голос Кири. — Ты не упадёшь, если будешь доверять!       Доверять кому? Ло’аку? Эту крылатому созданию? Или, может быть, самой Эйве, в которую все так слепо верили? Всем сразу, решила Мёрфи и, сделав несколько глубоких, прерывистых вдохов, попыталась расслабиться, найти хоть какое-то, пусть и призрачное, равновесие. И, кажется, получилось, раз уж железная хватка, сдавившая органы, чуть ослабла. Её спутник почувствовал, что она больше не собирается сползать вниз. Теперь обстановка определённо располагала к беседе.       — Икраны в полёте делают непрерывный вдох без выдоха, знал? — выдала девушка, сама не зная, зачем делится этим базовым фактом, находящимся в первых абзацах главы о горных банши.       — Ого, вот это да, — последовал немедленный, неприкрытый сарказм. — Неожиданная новость, соглашусь. Нужно немедленно всем рассказать. — Но в его тоне уже не было желания уколоть, то была, скорее, уставшая снисходительность.       — Ой, хватит, — тихо хихикнула Мёрфи.       Везение не было другом по жизни, но сегодня составило компанию, позволив пережить долгожданную встречу, которая оказалась мирной. Почти по-человечески всё это было. Не связали, не убили, не оставили на растерзание джунглям. Суть миссии это не меняло, план оставался первостепенной вещью в жизни на ближайшие месяцы, но пока можно было позволить себе роскошь просто плыть по ветру, чувствовать его прохладные потоки и ждать, когда её доставят прямиком в самое сердце вражеского логова.       В какой-то миг сознание начало уплывать, ведомое вязкой волной утомления. Один раз Мёрфи даже чуть не задремала, что было бы катастрофически некстати. Расслабленный разум мог потерять хрупкую связь, и сознание, найдя лазейку, ринулось бы обратно, в душную капсулу родного тела. Ситуация поправимая, конечно, но… не хотелось прерывать этот почти нереальный момент, возможно, первый за долгие годы, что хоть чем-то выделялся из череды серых, безрадостных дней. Парадоксально, но Мур даже захотелось засмеяться, закричать благодарности Доминику за его скотское отношение, что в конечном счёте и привело её сюда, в небесную высь Пандоры. Она чувствовала, как движутся мощные мышцы, как икран чутко улавливает малейший намёк на потерю равновесия. Эти существа, оказывается, не дают своему наезднику упасть. Или, если точнее, сам наездник полностью контролирует свой комфорт. Стоило бы и себе завести такую животинку. Мысль промелькнула насмешливо и тут же угасла.       Когда они наконец достигли цели, охватило странное, почти обидное разочарование. Едва Мёрфи сумела окончательно расслабиться, едва начала ощущать подобие удовольствия от полёта, как всё закончилось. Земля встретила упругим ударом, отозвавшимся во всём теле. Никто из спутников больше не протестовал, когда она стянула наконец с головы ненавистный шарф.       И мир небесный обрушился. Первое, что Мёрфи увидела, было бескрайнее, желтеющее небо с идущим на посадку светилом, усеянное парящими глыбами скал, величественными и непостижимыми. Они висели в воздухе, бросая на лес длинные, ползущие тени, и невольно девушку тронуло щемящее чувство благоговения перед этим творением природы. Прямо над головой нависал каменный козырёк, а стоило обернуться назад, как взгляду открывалось… поселение? Временное пристанище? Оно выглядело на удивление обжитым, пронизанным сетью некрупных сооружений и тканевых домов. Наконец стало ясно, где всё это время скрывались Оматикайя.       Размышления прервало лёгкое прикосновение. Кири осторожно взяла Мёрфи за руку, и с другой стороны к ней пристроилась Туктирей, заметно расслабившаяся за время полёта и теперь поглядывавшая на аватара с неподдельным любопытством.       — Страшно? — тихо и утешительно спросила Кири.       — Есть такое, — выдохнула Мёрфи и с удивлением осознала, что врала куда меньше, чем изначально планировала. Обстоятельства складывались странным образом, выбивая из-под ног привычные опоры.       — Ты главное никого не провоцируй, ладно? — в глазах Кири читалась неподдельная озабоченность. — И не используй плохие слова небесных людей всё время, что находишься здесь.       Это замечание на секунду озадачило Мёрфи.       — Ну, это понятно, но большинство-то всё равно не поймёт.       Вчетвером они двинулись вглубь лагеря, и Мёрфи поразительно спокойно обдумывала, как они будут объяснять её появление. Кири, казалось, обладала удивительным даром, ведь её прикосновение действовало успокаивающе. Она была приятнее, мягче, в её присутствии дышалось легче.       — Потому что твои сородичи обычно их и орут во время стычек, — присоединился Ло'ак, понизив голос. — Отец не устраивал клану лекции о смысле человеческих ругательств, поэтому у каждого своя ассоциация. Может, с тем же «блядь» у кого-то близкого подбили.       — Ло’ак! Тут дети! — возмущённо воскликнула Кири, бросая взгляд на брата из-за Мёрфи.       — Да она у папы уже достаточно подслушала… — отмахнулся юноша. — А значения всё равно не знает. Стыдно же говорить то, что не понимаешь, м? — он покосился на младшую сестру.       — Зато я умею ругаться по-нашему! — с внезапной гордостью заявила Туктирей, вызывая у Кири усталое, почти материнское отчаяние.       — Слова – они и в Аф… И на Земле слова, — нашлась что ответить Мёрфи. — Главное знать, перед кем использовать.       Это короткое, почти бытовое обсуждение совершенно посторонней темы стало последним глотком воздуха, отвлекая от грядущего испытания и от настороженных, цепких взглядов, которые уже скользили по ним. Единичные пока что на’ви, заметившие, что дети вождя вернулись не с пустыми руками, а в компании кого-то нового в человеческой одежде, удивлённо переговаривались между собой.       — Мы в Монс Веритатис? — тихо предположила Мёрфи, думая, чей ритм ходьбы из двух старших ей перенять.       Она старалась не глазеть по сторонам слишком откровенно, но краем зрения успевала отмечать детали: причудливые конструкции домов, растения, которых тут катастрофически мало, суровые лица воинов и охотников, прерывавших свои занятия, чтобы проводить её тяжёлым, оценивающим взглядом. Появление аватара не вызвало мгновенной паники, но тихий гул настороженности уже витал в воздухе. Новость расползалась с быстротой лесного пожара, притягивая к тропе самых смелых и любопытных. Вид девушки сам по себе не был шоком; местных интересовало другое: кто она? Сотрудничали ли с ней раньше? Почему она так молода? И, главное, стоит ли бояться? Последний вопрос получал утвердительный ответ, едва они замечали, что привёл её именно Ло’ак.       — Верно, — подтвердила Кири. Какой смысл было отнекиваться?       — Ясно, — пробормотала Мёрфи. — Хорошее место.       Тут она и заметила, что среди высоких синих тел мелькали бледные, человеческие фигуры. «Предатели», — беззвучно прошептала Мур про себя. Люди, у которых на лбу было написано: «Изменник». И к этим перебежчикам она внезапно ощутила волну неприязни куда более острой и ядовитой, чем к На’ви. Дикари, в конце концов, защищали свой дом, свои семьи, свою богиню. Будь на их месте сама Мёрфи, она бы тоже сражалась до последнего, не отдавая ни пяди родной планеты. Но эти люди… Они осознанно предали всё, что у них было. Прилетели сюда, чтобы заработать, построить карьеру, а потом вдруг решили поиграть в благородных героев, примкнув к тем, кого ещё вчера считали животными. Нет, клеймо злодея, если уж оно легло на твою кожу, нужно нести с гордостью, а не пытаться смыть его в водах чужих рек.       Весь разгоревшийся за считанные секунды говор затих, когда из толпы в другом конце лагеря отделились две фигуры. Даже на расстоянии, в пещере, закутанной в полумрак, Мёрфи узнала эти лица, что были отпечатаны в памяти с момента первого брифинга. Джейк Салли. И рядом его личная ярость и дражайшая половина, Нейтири. Они замерли на мгновение, оценивая обстановку, а затем двинулись вперёд, без промедления и явно желая поскорее разрешить происходящее. Девушка задумалась, кого из них следует бояться больше: того, кто когда-то был человеком, или ту, кто им никогда не была. И где бабка?       Ло’ак натянуто усмехнулся и наклонился к Мёрфи, внезапно озадаченной отсутствием, вероятно, занятой тсахик, и шепнул вроде шутку, но та определённо прикрывала нервное напряжение:       — Ло’ак, что с тобой не так? Какого чёрта ты притащил в лагерь врага? Я пытаюсь верить в твой потенциал, а ты... — он безупречно скопировал суровые, отцовские интонации.       И не ошибся.       — Ло’ак! — Оло'эйктан не постеснялся рявкнуть имя сына на всю пещеру, демонстрируя эмоции, но следом перешёл на более спокойный тон, — Что, чёрт возьми, с тобой не так?! Почему не предупредил?       — Vrrtep! — Нейтири же была увлечена гостьей клана. Мёрфи определилась, кто из пары опаснее.       — Пап, я... — начал Ло’ак с понизившимся настроем.       — Позвольте, мистер Салли... — робко вставила Мур, подобрав самый почтительный, безобидный тон.       — Молчи, демон. — услышав это от Нейтири, заткнуться захотелось искренне, и пусть мальчишка сам решает все проблемы... — С тобой говорят не сейчас.       Это был первый раз, когда Мёрфи столкнулась с коренной представительницей На’ви лицом к лицу. И было ясно, что никого из них эта встреча не радовала. Кири, словно обожжённая, отпустила её руку и виновато потупила взгляд, но отойти не решалась. Всё же виноваты были все.       — Папа, да послушай! Посмотри, это почти ребёнок! RDA детей воевать не пускают! — пытался настоять Ло'ак, а Мёрфи тихо возмутилась. Девятнадцать ей, девятнадцать!       — Да? Очень хорошо, — Джейк язвительно поднял бровь, — Оказывается, у нас в растёт провидец. Не хочешь у бабушки начать учиться?       — Пап, дай...       Дальнейшие слова слились в невнятный поток. Джейк резко перешёл на на’вийский, и вся семья, как по команде, последовала его примеру. Кири поначалу пыталась переводить, но, встретив многозначительный взгляд матери, поняла всё без слов. Будущее Мёрфи Мур решалось за закрытой дверью чужого языка.       Ожидая вердикта, Мёрфи скользила взглядом по окружающим. Сотни на'ви и людей, полных любопытства, страха, ненависти смотрели на неё. Они давили словно физически, сдирая слой за слоем показное спокойствие, обнажая испуганного ребёнка, что когда-то уже пережил нечто подобное. Девушка ссутулилась, отворачиваясь к пустому уголку, с тёмным желанием, чтобы эта гора обрушилась, погребя всех, кроме неё. Как странно... Эти трое пытались за человечка заступиться, а она... она не могла разделить их порыв. И, возможно, очень скоро даже станет причиной чьей-то гибели.       Погружённая в мрачные мысли, Мёрфи вздрогнула, когда мимо, быстрым и лёгким шагом, промчалась тень. Это был ещё один на’ви, в первую секунду показавшийся ей Ло'аком. Но нет, этот был другим и несколько выше. Он подошёл к группе Салли, озадачив Мур настолько стремительным появлением. По какой-то причине было удобно из всех собравшихся смотреть именно на него, словно больше остальных глаз радовал именно он. Или девушке нравилось, что неизвестный не поддаётся эмоциям в этом семейном разговоре, чего не скажешь об остальных, где каждый хоть немного, но вымещал тоном личное и накопившееся.       Мёрфи, по привычке, скользнула взглядом по руке на'ви, фиксируя четыре пальца. Не Салли. Или та же ситуация, что и с Туктирей. По крайней мере, осанка, полная врождённой грации и уверенности, говорила о том, что он здесь как минимум свой и уважаемый, приближённый.       Парень легко влился в диалог, обращаясь к Оло’эйктану с подчёркнутым уважением, но боковым зрением продолжал изучать аватара. А Мёрфи, в свою очередь, разглядывала лук в его руках. Ей нравилась мысль, что относительно недавно эта штука была в деле. Воспитанный на технологиях человек не до конца принимал, что примитивное оружие может быть таким смертоносным. Вроде как, луки На'ви прочны настолько, что, когда кончаются стрелы, оружие переходит в режим ближнего боя. В общем, по душе пришёлся и безымянный на'ви, и его игрушка. Пока что не бесили.       Наконец, Джейк сделал резкое, отсекающее движение рукой, взывая всех заткнуться и дать подумать. На мгновение веки сомкнулись, а уши, как выразительные локаторы настроения, прижались к черепу в красноречивом недовольстве. Вздохнув, он окончательно успокоился и подошёл к Мёрфи. Семейство расступилось, одна лишь Нейтири оставалась неизменной тенью возле своего возлюбленного. Её поза и настроение могли бы показаться комичными в иной обстановке, словно она взяла на себя роль личного телохранителя, но сейчас было почему-то не смешно.       И вот он стоял перед ней. Салли. Высокий. Страшно было представить, что чувствует обычный человек рядом с таким исполином, если даже аватар, существо отнюдь не хрупкое, ощущал себя копеечкой. В груди Мёрфи зашевелилось странное, противоречивое чувство, походящее на солянку из рационального страха, холодной нелюбви и отчаянного желания поскорее закончить этот спектакль. Пока её взгляд, широко открытый и наивный, был прикован к лицу Оло’эйктана, внутренний аналитик уже отмечал уязвимые точки, удобные для удара. Или цели для стрелы, если она вообще успеет научиться обращаться с их оружием.       — Прошу прощения за вторжение, — Мур склонила голову в почтительном поклоне, мысленно благодаря вселенную за то, что Джейк когда-то был человеком и понимал: она не может знать всех тонкостей этикета при общении с вождём, — Меня зовут Мёрфи Мур. Я дезертир RDA, как и мой брат.       По притихшей толпе пронёсся и затих шёпот краткого обсуждения. Лёгкие слова многие присутствующие знали и примерно поняли суть. Джейк же изучал её, а Мёрфи не замечала ни слепой ненависти, ни жажды немедленной расправы. Возможно, он был умнее всех собравшихся здесь на’ви. Возможно, он видел больше. Он наверняка заметил её юность, и это рождало новые вопросы. Зачем RDA такой бесполезный, неопытный боец? Молодые на’ви были ценны своей силой и ловкостью, учились всему с детства, но когда выращиваешь искусственное тело, в приоритете максимальная отдача. И ещё один вопрос, чисто научный: как отреагирует не до конца сформировавшийся организм на связь с аватаром? И был ли этот аватар вообще готов?       — Мёрфи, — почти, почти безразлично. — Чего ты ищешь в нашем доме?       — Себя, не буду тянуть, — она заставила себя не опускать голову, хотя это требовало невероятных усилий. — А мой брат, Доминик Мур, желает в дальнейшем присоединиться к вашей группе сопротивления как человек.       Нейтири едва сдержала яростный шипение. Предложение пополнить их ряды ещё одним небесным человеком было для неё оскорблением. Пользу женщина осознавала, но смириться не могла. Джейк что-то тихо прошептал ей на ухо, и слова, на удивление, подействовали мгновенно. Не отменяя ненависти, но придавая ей холодную, сдержанную форму, Нейтири отступила, так и не высказав недовольство.       — И почему я… Мы все должны тебе верить? — Джейк снова обратился к Мёрфи. — Ты понимаешь, как выглядишь со стороны, я думаю.       Эйва молчала. Великая Мать не посылала ни Древесного духа, ни иного знака на выручку этому человеческому дитя. Она не обозначила её как важную, не приняла под своё покровительство. Девушка была в лучшем случае бесполезна, в худшем – смертельно опасна. Но Мёрфи и не ждала помощи от местного божества. Она и в своего, человеческого Бога-то не верила.       — Я понимаю, — и вновь её речи были не сплошной ложью, — Но это мой единственный шанс жить и быть полезной. Потому что в своём теле я нема.       — Твой брат работал в RDA, мог оплатить лечение, — заметил Джейк, и его логике нелегко было возразить.       — Не мог, — внезапно резко, почти вызывающе парировала Мёрфи, — Это врождённое нарушение в мозге. Если копаться в голове, риск стать недееспособным в принципе. Корректировать… Некогда. Некому. И слабо. — Она сделала паузу, неуверенно озираясь по сторонам. — Вы прямо тут всю мою историю хотите услышать?       — Да, — произнёс Джейк с ледяным спокойствием. — Прямо тут.       Чтобы заметить фальш вовремя и прикончить шпиона на месте. И в этот момент Мёрфи, сквозь страх, сквозь ненависть, сквозь всю свою вымученную покорность, почувствовала почти неудержимый порыв плюнуть ему в это уверенное лицо.       Но всё же она была вынуждена под безжалостными жёлтыми глазами Оло’эйктана и его супруги выворачивать душу наизнанку. Как под диктовку, говорила о том, как двадцать четыре года назад в образцовой семье, уже имевшей блестящего наследника, родился ребёнок, неспособный издать ни звука. Мёрфи поведала им о школе, где среди детей, щебетавших как птицы, она выводила буквы в пять раз дольше всех, а пальцы отказывались слушаться, превращая каждую линию в му́ку. О долгих и унизительных годах, потраченных на то, чтобы научиться правильно понимать обращённую к ней речь. Когда присоединилась заметно утомлённаяя Мо'ат, пришлось манипулировать осуждением Земли.       — В чём главная проблема умирающей планеты? — вопрошала Мёрфи, ступая на уровень азарта, смешивая правду, ложь и провокацию. — Она безжалостно отсеивает ненужных, слабых и больных, но не убивает милосердно, а оставляет смотреть на здоровых.       История лилась и дальше чётко по плану, который включал рассказывать правдивую ситуацию. О том, как двери всех учебных заведений захлопнулись перед ней одна за другой. Мур заклеймили как «странную» и «бесперспективную», пока на её месте в очереди стояли юные гении с отполированными до блеска умами и лёгкими, послушными руками.       Когда умерли родители, Доминик, её блестящий брат, возжелал видеть сестру здесь, на Пандоре. Он клятвенно пообещал вернуть ей голос во что бы то ни стало.       Так что же это? Годы изоляции, неумение держать в руках обычную ручку, ощущение себя чужой среди своих, всё это привело её сюда, к этому моменту. Чтобы однажды лечь в блок связи и синхронизироваться с аватаром, провести несколько блаженных часов, читая вслух в пустом помещении, пока гортань не начинали резать спазмы сладостной, желанной боли. Чтобы выхватить у Доминика карандаш, казавшийся в её новой ладони не больше ватной палочки, и писать, писать, писать непривычно быстро и ровно. Чтобы слова окружающих сразу складывались в голове в ясные, цельные образы, а не в хаотичный вихрь.       Мёрфи солгала. Утаила, что платой за эту долгожданную возможность стала ядовитая миссия по предательству. Исказила правду, заявив, что её состояние неизлечимо. Нет, медицина сейчас действительно хороша. Просто родителям и Доминику все эти годы было глубоко плевать.       — Мобильный блок тоже где-то в горах, — закончила девушка, переводя дух. — Но дальше от этой системы пещер, насколько я знаю. Если у вас есть карта, я укажу точку и устрою встречу с Домиником.       Какое-то время Джейк молчал, переглядываясь с тсахик. Мёрфи отлично понимала, что никто никуда не полетит сломя голову. Никаких мгновенных встреч. Теперь её участь зависела от решения того, кто прекрасно понял её чувства. Ожидая исход для задания и аватара, краем глаза, мелко, почти неуловимо, она поглядывала за спину Оло’эйктана.       Там, в полумраке, стояли её невольные заступники. Ло’ак и Кири, притихшие, тихонько посылали одобряющие знаки. Вот же дружелюбные глупцы. Между ними вертелась заскучавшая Туктирей, то и дело повисая на их руках, как маленькая обезьянка. А рядом с ними был тот самый незнакомый на’ви. Он безостановочно что-то нашёптывал Ло'аку(тот активно отмахивался, очень важная деталь!), но взгляд… Полным безразличного спокойствия, лишённым даже тени любопытства, он смотрел на гостью так, будто видел не живую на'ви, а некую абстрактную угрозу, неприятный, но необходимый для изучения объект. Будто один только вид её аватара вызывал у него антипатию, но смотреть и не подавать виду он был обязан, выглядывая опасность для тех, кто его окружал. Понятно, людей этот юноша не любит. Мёрфи мысленно пообещала незнакомцу вскрыть когда-нибудь его голову и достать эти потаённые мысли.       Невероятно. Она действительно это сделала. На правах не пленника даже, а… абитуриента? Внутри просторного маруи, у тканевой стены, Мёрфи перебирала пальцами шнурок своего нового наряда, который всё же следовало называть ожерельем. Слишком уж откровенным был этот «топ», чтобы считаться полноценной одеждой. Первые минуты в новой одежде были наполнены жгучим смущением, но потом сознание смирилось. В конце концов, это тело не было её собственным. Оно было инструментом и оболочкой для цели, и всё это не имело отношения к настоящей ей.       Напротив, скрестив изящные ноги, сидела Кири, а на полу стояло несколько деревянных мисок с весьма сомнительным содержимым, представляющим собой колючие, покрытые бледными шипами шарики, напоминавшие морских ежей. На’ви уже на автомате брала по одному, находила на поверхности невидимую глазу точку, нажимала, после чего твёрдая скорлупа с тихим хрустом мгновенно расходилась, обнажая светло-розовую мякоть.       — А внутри орех, — пояснила Кири, откладывая в тарелку с очищенными фруктами очередной маленький плод. Она быстро привыкла к новенькой, разглядев в ней потенциальную подругу. — Тоже вкусные. Но много не ешь, отравишься.       — Хорошо… Ай. Блин.       Как ни старалась Мёрфи, её неуклюжие пальцы не могли найти то самое магическое место. Острый шип впился в подушечку пальца, и она отдёрнула руку. В этот самый момент в маруи, словно вихрь, влетела Туктирей. Не предупреждая, девочка стащила из миски пару колючих плодов и выскочила обратно, бросив на бегу короткое «спасибо!». Кири нежно улыбнулась, глядя ей вслед. Она уже успела рассказать, что Тук – родная дочь Джейка, а она сама – приёмная. Пообещала «познакомить» с мамой, загадочно добавив, что это очень удивит Мёрфи. Что ж, пусть будет так.       А тот на’ви, что присоединился к разговору тогда, носил имя Нетейам и, как выяснилось, тоже был частью семейства Салли, причём старшим сыном. Мёрфи пришлось смириться, что её чуйка на важных особ подвела, раз уж она не разглядела в нём наследника.       Нетейам представился тогда сам и, не желая знакомиться ближе, тут же удалился, пробормотав что-то Ло’аку на их языке, подтащив того к себе за чёлку. В его тоне смешались недовольство и смешливость, а младший брат лишь негодующе фыркнул. Пределы Высокого лагеря юноша не покидал, просто откровенно игнорировал аватара, не удостаивая её своим вниманием.       — Смотри, тут есть маленькое углубление… — Кири подвинулась ближе, чтобы продемонстрировать тайну вскрытия фрукта.       И тут взгляд Мёрфи упал на предмет, лежащий поодаль. Некрупный нож для бытовых нужд. Для человека он был бы внушительным инструментом, но в руках на’ви казался почти игрушкой, подходящим лишь для мелких вещей, потому опасным не считался. И в её тёмной и дрессированной душе что-то шевельнулось. Оно рвалось к орудию, подсказывая простой, варварский план. Пригвоздить к стене эту наивную, доверчивую девчонку, что так жаждала подружиться.       Кири не была плохой. Напротив, в её доброте и открытости было что-то от единственной лояльной одноклассницы из далёкого, серого детства Мёрфи. Но… Но нужно было действовать. Самостоятельно завершить миссию и утереть нос всем – Доминику, Куоритчу, всему миру, что считал её немощной. Не ждать милостей от командира в виде крупного сражения, не быть на подхвате, а взять инициативу в свои руки. Жаль, что убийство Кири было бы шагом глупым и опрометчивым. Основной целью оставался Джейк. Следом шла Нейтири. На третьем месте парил Нетейам, как птица, что могла возмужать и опериться после гибели отца. Уже потом шли Ло’ак, Кири, малышка Тук.       Про себя Мёрфи уже решила: при первой же возможности она подстроит несчастный случай. Задавит это семейство горем, ослепит их в преддверии грядущей битвы. Может, постоит рядом свидетелем, пока полковник Куоритч будет ломать рёбра Джейку. Или поможет, незаметно сбив прицел Нейтири в решающий миг.       Ещё одной, финальной задачей для Мёрфи было умереть. Умереть, защищая рекомбинанта Куоритча. Сработать пушечным мясом, живым щитом, если того потребует ситуация. Это был бы идеальный конец для её аватара.       Мёрфи ещё не решила, что именно будет делать и говорить людям. Нужно присмотреться к На'ви и сделать вывод. Определённо ей не хочется выполнять то, что приказали, потому что... Почему? Не желает переживать смерть даже в чужом теле? Исполнять чужую волю? Девушка могла выбрать любой путь, не имея дома ни среди людей, ни на Пандоре. На самом деле любой финал будет неудовлетворительным. Вернуть голос родному телу хорошо, да... Но никто её не будет слушать.       Внезапно Кири потянулась к её лицу. Мёрфи не отпрянула, позволив прикоснуться к себе. Пальцы на’ви взяли прядь чёрных, не таких жёстких, как у коренных жителей, волос и задумчиво покрутили её.       — Заплетём? — тихо, почти по-детски предложила Кири, и в её глазах засветилась простая, ничем не омрачённая радость.