2. Птица и Солнечный Призрак

      Вместо желанного отдыха Мёрфи очнулась в синх-камере, с гулко стучащим сердцем и лёгкими, которые отказывались дышать. Панически, с силой, которой она сама не ожидала, девушка оттолкнула крышку капсулы, жадно глотая воздух. Доминика в мобильном блоке не было, видать, свалил, гад, оставив её одну приходить в себя. Наверняка всё ещё играет в учёного-первооткрывателя, рыщет где-то в округе, собирая свои никому не нужные образцы.       С трудом поднявшись, Мёрфи потянулась, чувствуя, как ноют мышцы. Страшно представить, что было бы, не предусмотри разработчики амортизирующий гель. Тело просило еды, а душа чего-то невозможного, абсурдного: чтобы её обняла мама. Где-то в сети она читала, что после ночёвок в гостях люди часто чувствуют опустошение, возвращаясь в свой дом. Никто и никогда не звал Мёрфи на ночёвки, но, вероятно, чувство было схожим: лёгкая обида и пустота внутри, навязчивое раскладывание событий по полочкам. Присутствовало также стойкое ощущение, будто забыла что-то важное «в гостях». Второе тело? Или, быть может, того дурацкого плюшевого кота, которого теперь так хотелось забрать к себе.       Посидев на краю синх-камеры какое-то время, девушка наконец смогла встать и сделать несколько неуверенных шагов. Пару раз она обошла мобильный блок, отмечая про себя привычную картину, и одна лишь оглушительная тишина шла нога в ногу. Зато в холодильнике нашлось спасение в виде бутылочки питьевого йогурта. С ней Мур устроилась на своей кровати, подобрав под себя колени, как ребёнок. Сладковатая, отдающая химией персиковая жижа оказалась как раз тем, что нужно, чтобы прогнать остатки тошноты и прийти в себя. Вместе с пустым угощением был прихвачен планшет. [Мёрфи Мур, 10 ноября.] [Добралась. Инвентарь потерян, мне жаль. Столкнулась с 3 детьми Джейка Салли (0ниже опишу лучше), проводии. Прокатили на горном банши. Клан Оматикайя...]       Мёрфи оторвалась от текста, уставилась на этикетку йогурта, будто в банальных словах «натуральный ароматизатор» скрывался ответ. Что написать? Какую крупицу правды выдать, чтобы её не заподозрили, но и не начали хаос сию же минуту? На губах медленно расползлась невесёлая и кривая улыбка, когда пальцы вновь медленно поползли по клавиатуре. Даже тут они были неправильные, тыкали не туда. [...в горах Аллилуйя. Где прямо не знаю. Точно там, куда не пробраься легко. Советую дождаться новой инфы или думать. Лучше думать.] [Мне верят пока. Учиьелем назначен Нетейам те Сули Тсэйк'итан, старший сын Джейка. С остальными тоже общаюсь. Из всех большевсех опасаться надо старшего.]       Затем Мёрфи составляла досье на каждого, с кем свела её судьба за этот бесконечный день. Даже не замечая, как странно звучат предложения и некоторые ошибки, порождённые надломанным мозгом, она записывала характеристики, привычки, потенциальные слабости Нетейама, Ло’ака, Кири, Туктирей… Но мыслями была там, в Высоком лагере, где сейчас лежал её аватар, дышал где-то там, в ядовитом для своего оператора воздухе парящих гор, словно жив сам и просто спит. Чудна́я, немыслимая штуковина, эта связь.       Присутствовала острая потребность в отдыхе, глаза смыкались от усталости, но Мёрфи решила дождаться Доминика. Нужно было передать отчёт на редактуру сразу, влить в уши начальства жалкий процент всего произошедшего.       Перечитывая же написанное, Мур с каждым предложением ощущала всё более острую потребность прочесть это вслух. Ощутить слова на языке, дать им жизнь в вибрации голосовых связок. В какой-то момент, бросив на дверь быстрый, подозрительный взгляд, она приоткрыла рот. Потому что помнила, что речь похожа на счастье и что́ нужно напрягать в горле. Совсем недавно она болтала с Кири, голос звучал звонко и свободно! Но из глотки вырвался лишь беззвучный поток воздуха и сиплый выдох. Почему? За что здесь, в этом теле, она снова была заключена в ужасную тишину, от которой хочется лезть на стену, рвать на себе волосы, кричать, но кричать не получается?       В тот самый миг, когда внутри всё сжалось в тугой комок истерики, что никогда не находила выхода в громких рыданиях, дверь открылась, оповещая о возвращении Доминика. Мужчина прошёл внутрь, снял экзокомплект и установил его на место, даже не взглянув в сторону сестры, и лишь будучи полностью готовым к отдыху, он удостоил её вниманием.       — Мёрфи, сладкая, ты вернулась! — голос прозвучал слащаво, от обращения внутренности и вовсе скрутило. — Ну, рассказывай, как дела.       Это была последняя капля. Мёрфи, не раздумывая, наотмашь швырнула в брата бутылочку с недопитым йогуртом. На удивление невероятно метко, так, что пластик угодил почти что в глаз, отскочив на пол, разбрызгивая бежевую жижу. На минуту в помещении воцарилась гробовая тишина, в которой Доминик смотрел на сестру наконец-то своим настоящим взглядом, накрыв больное место рукой. А настоящий он был без нежности, не растекался мёдом. Мёрфи улыбалась ему в ответ во все зубы, полностью осознавая, что будет дальше.       Она не перестала улыбаться и тогда, когда брат в четыре шага пересёк комнату, с силой впился пальцами в воротник её футболки и рывком поднял с кровати, до уровня своих глаз. Он не пугал, ведь убивать Мёрфи было нельзя, это она знала твёрдо. Всё остальное можно пережить, а вот ему от «всего остального» могло стать куда хуже, ибо от бессильной злости можно и лопнуть.       — Берега не путай, — прошипел гадёныш. — Я помогаю тебе. Ты молчишь и делаешь, что говорят. — Не дождавшись реакции, он рявкнул громче, — И торчишь в мобильном блоке тише воды! Ёбаный йогурт будешь с пола слизывать!       На брате Мёрфи отыгрывалась как могла. И, если Джейку она не смогла плюнуть в лицо, то этому уродцу — запросто. Она собрала слюну, целясь в то самое место на брови, где уже проступал синеватый кровоподтёк.       Забава прервалась звонким шлепком. Доминик отвесил ей такую пощёчину, что голова отлетела в сторону, и мир на миг поплыл перед глазами. Звон в ушах, пылающий огонь на щеке. Девушка мгновенно притихла, инстинктивно прижав ладонь к горящей коже и опустив глаза в пол.       — Я не вышвырнул тебя без экзокомплекта на улицу до сих пор лишь потому, что для галочки нужна сопля, — он был лезвием затупленным, что не резало быстро, а почти нудно давило на мясо. — Я терплю твои выходки. Но терпение моё, слышишь, дура, не резиновое!       Убогие угрозы зависли в воздухе. Они были точным отражением сущности их автора: ничтожества, прикрывающегося чужими достижениями. Что он совершил за все эти годы? Ничего. Прилеплялся к более ярким умам, как репейник, исполняя роль теоретика без практики. Ему находилась работа и достойная зарплата, да, но того было мало. В лице сестры он однажды увидел свой билет на пьедестал, который без хитрости никогда не удавалось занять.       Глубоко внутри, в самых потаённых уголках белёсой головы, он, возможно, даже лелеял призрачную надежду, что эта девчонка перевыполнит самые смелые ожидания. Но тут же, сию же секунду,в это не верил. Мёрфи разочаровывала всех с самого детства своим молчанием и существованием, продолжала это делать и сейчас. Но самое невыносимое было не в её неудачах, а в этом… в этом её превосходстве. В тупой, загадочной улыбке, что появлялась на её лице, когда она, казалось, уходила в себя. Доминик был уверен абсолютно, непоколебимо уверен, что в своём несовершенном теле девчонка неспособна рождать сложные мысли, что её сознание не может полноценно постигать речь и реальность даже после долгой терапии. Она была жалким, раздражающим существом, не человеком вовсе, а человекоподобным, и он оказался заперт в клетке с ней на неопределённый срок, на случай, если дикари проявят интерес к новой воспитаннице.       Доминик с силой сжал веки, пытаясь выдавить из себя накопившееся напряжение, и резко разжал пальцы. Мёрфи, как тряпичная кукла, безвольно рухнула на матрас. Она не сделала ни малейшей попытки перевернуться или подняться, лишь глазами, двумя тёмными бездонными озерцами, преследовала брата из унизительной позы. В них плясали демоны и чистая ненависть.       Мужчина отвернулся, отступая на свою, условно обозначенную половину модуля. Его спина обращена была к сестре, когда он бросил в пространство, точно швырнул камень:       — Будильник заведён за полчаса до того, как На'ви обычно просыпаются. Поешь сначала, потом вали.       Словно со стеной болтать. А ведь в детстве Мёрфи была другой. Когда-то в карих глазах теплился огонёк иной, не ощетинившийся на всех вокруг. Она тянулась к брату, как котёнок, ища тепла и защиты. Он, возможно, и не любил её тогда – не способен был на это, – но хотя бы находил в её существовании некое подобие смысла. Думал, что она станет родителям отрадой, когда ему придётся покинуть родную планету. Но что-то произошло, поломало хрупкий стебелёк, из раны которого теперь безостановочно сочился яд. Пандора ли поглотила то дитя? Земля, может? Мёрфи стала чужая, поселилась в своём, недоступном никому мирке.       Временами Доминику казалось, чудилось в углах её губ и мимолётных вспышках взгляда, что эта тварь что-то замышляет. Будто утаивает, мнит себя хитрой. Что ж, пусть попробует. Он не погнушается снова запачкать руки, вдалбливая в её упрямый череп послушание. А если она посмеет навредить проекту, если ступит не туда… без колебаний задушит сестру собственными руками.       Грохот разорвал едва наступившую тишину, что и без того была хрупкой, а теперь рассыпалась вдребезги. Отброшенный планшет ударился о металлический пол. К счастью, техника нового поколения была прочной. Мужчина, не проронив ни слова, подобрал устройство и унёс к себе, чтобы вычистить корявый слог, отшлифовать сырые данные, приврать немножко и отправить по назначению.       Мёрфи медленно потянулась и скрылась под тонким одеялом. Холодно не было, но девушка искала иллюзию укрытия, повернувшись лицом к стене, и истощённое тело, переполненное впечатлениями дня, начало погружаться в пучину забытья. Та уже почти настигла, когда в спину вонзилось тупое лезвие. Оказывается, даже такое может войти в плоть, и после этого плевать, как долго мясник его точил.       — Поэтому они и отказались от тебя. Мама и папа. И ведь на УЗИ всё было идеально, даже анализы чистые. Мы всё смеялись с маминого дурного предчувствия. А родилось… это. Закон Мёрфи.       По мобильному блоку гуляли тихие позвякивания, Доминик возился с инструментами, что-то бормоча себе под нос, прижимая к распухшей брови кусок многоразового льда. Мёрфи лежала недвижимо, затаив дыхание. Она видела всё, что ненавидела, чего было до невозможности много, каждую пылинку Веленной. И с силой, способной разорвать звёзды, проклинала это.       Нужно было продавить синекожих уродцев. Превзойти все мыслимые и немыслимые планы, все сроки, все ожидания. Вырвать у судьбы своё право на звук, а потом взять его, это право, и бежать. Свалить со спутника на умирающую Землю и прожить там остаток своих дней, сжигая время, деньги, саму себя в разрушительном пламени. К чёрту мир. К чёрту лживую семью. К чёрту его, Доминика, больше всех. К чёрту Пандору и всех На’ви поголовно.       По всем законам физического мира, будильник должен был прозвенеть спустя считанные минуты после того, как веки сомкнулись и наступило подобие спокойствия. Мёрфи бы легко поверила в такую идеальную жестокость, если бы не тонкая, едва заметная полоса алого и золота, прорезавшая тьму за окном. Рассвет прибыл украдкой, пока она металась в коротком сне.       Доминик уже поднялся. Его тень мелькнула в поле зрения, и прежде чем Мур успела собрать в кучу расползающиеся мысли, он расчехлил фирменный тон, что резал слух остро, хуже реального поведения.       — Удачного дня, сестрёнка, — как же братец необычайно сладок и тягуч, словно ванильный сироп. — У тебя всё получится.       Дверь закрылась, оставив после себя вакуум. Возможно, Доми и правда только делал вид, что у него есть дела поважнее. Может, стоял сейчас снаружи и ждал, когда неудачное творение займёт своё место в блоке связи и на несколько часов перестанет быть проблемой.       Внутри всё сжалось. Не подумайте, это от голода. Мёрфи поднялась с матраса, ноги сами понесли к общему холодильнику, будто за ночь там что-то появилось.       На верхней полке, среди единичных йогуртов, от которых теперь воротило, висела, болталась на худом хвосте мёртвая мышь, взирая мутными глазами-бусинками на человечка. Не зря брат ночью названивал кому-то, требуя доставить пропитание. Заработалось семейство Мур, позабыло об одной из главных потребностей. Делать нечего, Мёрфи принялась рыться в нижних ящиках. Руки наткнулись на что-то картонное. Несколько пачек каши-минутки и упаковка сухофруктов для компота, который никто никогда не станет варить. Что они тут забыли вообще? Девушка взяла одну пачку. «Ммм... — беззвучно пошевелила она губами. — Сойдёт?»       На завтраке смысла зацикливаться не было, не до конца насытившийся желудок не волновал. Синх-камера ждала, просила провести ладонью по гладкой крышке, оставить размытый след. Новый день ждёт, нужно лишь отпустить старый.       И Мур отпустила, позволив сознанию оторваться от родного тела навстречу другому.       Осознанность подкрадывалась к аватару медленно, изнутри, вливаясь в каждый нерв, прежде чем девушка резко очнулась. В глазах немножко поплясали размытые пятна света и тени, прежде чем мир обрёл чёткие очертания. Но первым делом, ещё до того, как смогла что-либо разглядеть, Мёрфи издала хриплый стон в целях проверки реальности: может ли она? Получается ли?       Звук вышел некрасивый, но её. Волна тёплого облегчения тут же накатила на Мёрфи, смыла остатки дезориентации. Она снова могла говорить.       — Rewon lefpom, — прозвучал чей-то голос.       Мёрфи не вздрогнула, но испугалась без притворства, мгновенно поднялась, приняв сидячее положение, и её взгляд столкнулся с пристальным, изучающим её Нетейамом, что сидел в отдалении, у самого входа, был невозмутим и почти дружелюбен. Длинный хвост лежал на полу, самый его кончик лениво покачивался из стороны в сторону. Этот едва уловимый жест был признаком либо скучающего терпения, либо сдержанного любопытства, и послужил Мёрфи отрезвляющим напоминанием: следи за своим. Собственный хвост всё ещё казался чужим, непослушным придатком, и контролировать его непроизвольные движения было настоящим испытанием.       — Не понимаю, прости, — выдавила она.       — Знаю, — не удивился юноша — Потому и говорю. Язык будем учить постоянно, так быстрее.       Он не был злобен. Скорее, дрессирован, превращён в отцовскую собаку. Невооружённым глазом на этой второй встрече прослеживалась стальная дисциплина, не позволявшая той фамильярности, что была принята между Ло'аком и Кири с Тук. Нетейам был здесь как наставник, не как друг.       — Хорошо-хорошо... — девушка кивнула, пересаживаясь удобнее, прислушиваясь к звукам снаружи. — И привет. А что ты сказал до этого?       — «Доброе утро», — улыбка была столь быстротечна, что могла и привидеться.       Никто точно не ожидал, что так внезапно в клане появится кто-то несмышлённый. Нетейам определённо думал, что когда-нибудь ему предстоит обучать и воспитывать детей, кроме своих младших. Только вот представлялись эти дети кровными, не подкидышем от небесных людей.       — Сейчас ты в моём доме. Дом – kelku. И пока не запомнишь несколько слов, не получишь syuve. Ну? Это значит еда.       Не совсем угроза, больше принцип. Мёрфи отвлеклась, задумалась, где же ночевала Нейтири, раз уж из своего угла она так и не заметила её вчерашним вечером.       — Повтори.       — Э-э... Syuve, kelku.       — Как жаль, что ты не понимаешь произношение интуитивно... Tìng mikyun, — Нетейам продолжил сразу, касаясь своего уха. — Слушать. — Затем опустился к губам. — Plltxe – говорить. Сначала будешь много tìng mikyun. Потом – ещё больше plltxe. Понимаешь?       Выбора, в сущности, не существовало. Мёрфи ясно дали понять: место под небом не купишь детскими слезами и мольбами. Пока слова чужого языка не станут отлетать от зубов с той же лёгкостью, с какой падают капли дождя с листьев, покоя не будет.       Нетейам превратился в неподвижную, терпеливую статую. Каждое слово Мёрфи, каждый слог он ловил и безжалостно возвращал обратно, если произношение хоть на йоту отклонялось от идеала. Он не был жесток, как Доминик, но не отставал, игнорируя тот факт, что девушка только что проснулась. И лишь когда Мур выучила около десяти слов и разобралась с произношением, юноша одобрил и позвал за собой.       Тело аватара, как и родное, тоже требовало топлива. И, видимо, её упорство(или отчаянное положение) всё же заслужило скудную награду. Завтрак был простой, после несчастной каши-минутки достаточно непривычный.       ...И после этой короткой передышки человечка ждало новое испытание. Всё стало ясно, когда Нетейам вернулся с луком и запасом стрел. Не будет же он тренироваться, расстреливая сородичей. Значит, цель – дичь, а путь к ней лежал через небо.       Слово «пройтись» никогда не вызывало ещё такого отторжения. Сначала, как и вчера, глаза затянула плотная повязка. И вновь, в первые минуты полной слепоты, сердце сковал едва сдерживаемый страх. Уже почти по привычке Мёрфи пальцами впилась в предплечье компаньона, но этот, в отличие от Ло’ака, не издал ни звука раздражения. От молчаливого терпения, так и кричащего, что он лучше и выше ученицы, стало горько за слабость, которой быть ни в коем случае не должно. Стыд проявился рычагом, что заставил её выровнять прерывистое дыхание и перестать вскрывать Нетейаму руку, за что тот точно был благодарен.       В какой-то момент, который она не могла определить, ибо время в слепоте текло иначе, повязка с глаз исчезла. Её снял сам на'ви, так как тайное убежище клана осталось далеко позади, и он решил, что пора бы Мёрфи привыкать к высоте.       Тогда глазам открылось всё.       Они были ужасно, головокружительно высоко. Земля раскинулась бескрайним изумрудным ковром, прошитым серебряными нитями рек. Прежние мысли о неловкости близости, о том, что её голая спина прижимается к чужой груди, испарились, сметённые шквалом новых ощущений. Вчера даже лёгкое прикосновение вызывало отторжение, сейчас же тело позади было единственной опорой в бездонном пространстве, удерживало от падения в пустоту. Странным образом необходимость притупляла брезгливость, рождала хрупкое доверие.       А как же он может так спокойно терпеть контакт? Рождённому от плоти и крови Пандоры, наверняка претит сама суть аватара как творения небесных людей. Вместо же ожидаемой так томительно ненависти к «бывшему» человеку, Мёрфи замечала концентрацию на полёте и как в дискомфортные моменты её приобнимали сильнее. Птица старается доказать, что трясётся и за пассажиров, совершает всё идеально.       А всё же... всё же это было прекрасно, за исключением глаз, что слезились от ветра. Словно смотришь на ожившую карту, бескрайний океан леса, простирающийся до самого горизонта. Мёрфи посетила тоска по чему-то, чего Пандора никогда не узнает. Она никогда не увидит, как этот лес вспыхнет багрянцем и рыжиной, не услышит хруст снега под ногами и не ощутит ледяного поцелуя снежинки на щеке. Здесь царила вечная, неизменная зелень. Вдруг остро захотелось увидеть, как эта дикая красота покроется девственным снегом, который не будет запрещено трогать голыми руками, который падал бы с чистого неба, был бы чист и сам.       Как это уже случалось, призрачная тень принятия коснулась души лишь в самый последний момент, когда икран, послушный воле всадника, начал плавное снижение, описывая широкие круги над верхушками гигантских деревьев. Бешено бьющееся сердце наконец-то начало успокаиваться. Мёрфи утешила себя спасительной мыслью: сегодня будет ещё одна попытка. Завтра – ещё одна. Она заставит себя привыкнуть.        Неожиданно после длительного молчания именно сейчас над ухом возник голос, набросилась опасная фраза:       — Если не перестанешь так трястись, будет тяжело. Проработаем со временем, но не запускай.       Нетейам для девушки был птица холодная, как горный воздух, и таким он должен оставаться, чтобы не рушить идеальную картину ужасного мира вокруг. Но он задел за живое, Мёрфи стало досадно. Ей не нравилось, что помимо своей роли отстранённого наставника, он иногда позволял себе личные замечания, будто был её старшим братом, а не обучал диковинную зверушку.       — А тебя прямо беспокоит, будет ли мне тяжело? — вылетела излишняя колкость.       Мгновение тишины, заполненное лишь ветром. Нетейам обдумывал вопрос, взвешивая каждое слово. На самом деле, им обоим следовало быть осторожными в общении друг с другом.       — Совсем нет, твоё право, — наконец прозвучал безразличный ответ.       Он не был озабочен комфортом Мёрфи, её страдания его не трогали. Тогда что? Тогда, получается, этот на'ви просто вежливая зараза. Или папа сказал ему не давить на человечка.       Когда икран коснулся земли, Нетейам прервал тсахейлу, соскользнул с создания и обернулся на Мёрфи, что более осторожно ступала на землю со слегка диковатыми глазами. Она специально практически игнорировала свою косу, ибо мысль о нейронном отростке равносильна чему-то вроде... Положительного анализа на паразитов. Схожие чувства, да и вид двигающихся ниточек похож. А тут впервые в жизни девушка стала свидетелем связи. Её разрыва, если быть точнее.       — Как бы помягче сказать... Мешаешь дико, — пояснил Нетейам, не подозревая, что про страх полёта Мур уже позабыла, — и боишься попусту. Если попробуешь полетать в таком состоянии, сделав тсахейлу, то обнимешь пару скал.       Пришлось переключаться обратно на эту тему и активно строить пристыженное лицо. Мальчик дело говорит, только вот не успеет Мёрфи обзавестись банши.       — Хочешь стать частью Народа? Я тебе не запрещаю, вперёд. Только научись управлять эмоциями. Не теряйся, но и на рожон не лезь.       Юноша пошёл вперёд, туда, где сгущались тени под гигантскими кронами. Прямая спина и... Хвост. Двигается. Забавно. Мёрфи весело хмыкнула и сорвалась с места.       А когда догнала, уже успела сделать ещё одно неприятное открытие. Каждый шаг босиком по лесной подстилке был невероятно ужасен. Земля, казавшаяся такой мягкой издали, на деле была ковром из колючих веточек, острых камешков и цепких корней. Наверное, наверное, На'ви как кошки, а что у кошек? Ножки, лапки. У домашних нежные, пока добрый хозяин не выгонит на улицу, где подушечки со временем привыкнут, подстроятся. Девушка семенила, пытаясь подстроиться под структуру тропинки и быстрый шаг своего наставника, чувствуя себя жалкой букашкой. Красивый лес в мыслях подвергся сожжению.       Нетейам время от времени бросал на неё короткие, оценивающие взгляды. Вот уж повесили на шею беспомощное дитя людское, какое счастье. И перетерпеть ведь можно, действительно научить её всему. Но несчастье тоже было, таилось в необходимости постоянно сканировать каждое слово, жест, вздох в поисках малейшего намёка на обман. Это была первостепенная задача и причина, по которой Джейк доверил Мёрфи именно своему старшему сыну. Оло’эйктан, разрываясь между долгом вождя и человечностью, искал баланс: обращаться с бывшей «небесной женщиной» достойно, но при этом не упускать бдительности. Будь Нетейам младше, менее опытен, отец вряд ли возложил бы на него эту ношу. Но почти девятнадцатилетний, прошедший многие испытания, он был способен и наблюдать, и, если что, постоять за себя.       — Мы будем охотиться? — на самом деле, хотелось спросить: «Какого хрена ты проглотил язык?», но сдержалась.       — Вот ты особенно. — парировал на'ви. — Я взял лук на случай нападения.       — Людей?       — И не только… — он на мгновение замолчал, затем обернулся к ней с лёгким изумлением. — Погоди, а к чему вопрос? Ты думаешь, что мы в лесу в стопроцентной безопасности?       — Так это… логично, нет? Связь с природой и всё такое…       — Плохая логика, — сказал как отрезал, — Эйва не выделяет никого из детей. Ведёшь себя глупо, не умеешь двигаться и обороняться, лезешь куда не надо, а потом возвращаешься домой без руки. — замолчал, быстро обдумывая, стоит ли продолжать пугать Мёрфи, — Или не возвращаешься вообще.       — Странно, — потому что, думала она, проще лесных тварей прогнуть под себя, чтобы боялись подходить, чем принимать данную божеством систему. Только оружие для этого нужно нормальное.       — Правильно всё. Если не будешь тупить, то на себе этого не познаешь.       Мёрфи в ответ лишь сухо кивнула, не в силах найти слов. Она отметила про себя, насколько речь детей Джейка отличалась от речи других на’ви. Гибриды владели обоими языками в совершенстве, крутили и вертели английскими словами с простотой носителей. И в этой, казалось бы, мелочи, заключалась целая пропасть между ними и их сородичами. А ещё это делало общение с ними… удобным.       День тянулся медленно и вязко. Ничего, что отдавало бы подвигом, не было. Нетейам не грузил неподъёмными задачами, не бросал на растерзание диким зверям. Вместо этого он вёл бесконечную беседу, излагал свод правил, устав этого мира, в котором Мур предстояло существовать: что можно, что нельзя, каковы её основные задачи, место, долг. Он говорил о законах леса, о том, как читать лёгкие знаки, как пользоваться оружием. Сжав историю, изложил важные события клана Оматикайя.       От такого потока закипал мозг, превращаясь в очень умный бульон. И пока сознание пыталось ухватиться за урок, тело тоже не оставалось в долгу. Ноги, непривыкшие к долгой ходьбе по сложному рельефу, навязчиво болели. На фоне многочасового движения запомнить десятки новых слов и понятий казалось сущей мелочью.       На одном из редких привалов, длящихся не более пяти минут, Нетейам, не теряя времени, перешёл к демонстрации.       — Смотри, — юноша усмехнулся, когда Мёрфи всем видом дала понять, что решила, будто стрелять будут в неё, — Да чего ты...       Его пальцы обхватили тетиву, прочный лук почти не изогнулся, противясь силе. Красиво. Мёрфи, глядя на это со стороны, подпирая голову руками, впервые в жизни задумалась о простой, казалось бы, вещи: это тяжело. По-настоящему тяжело. Совсем не как пластмассовые игрушечные луки из далёкого детства, где резиновая тетива болталась свободно, а стрелы на липучках не летели дальше пяти метров. Для выстрела, способного пробить стекло человеческих машин, требовалась сила, которую не приобрести за день.       — И когда от теории к практике? — лук был удостоен трепетным взглядом. Мёрфи эгоистично желала отобрать или стать сильнее, чтобы получить свой собственный.       — Завтра, — ответил Нетейам, отпуская тетиву.       «Отлично, — пронеслось в мыслях совсем рядом с нытьем об усталости. — Просто невероятно».       И они снова погрузились в бесконечный поток информации. Правила, обычаи, язык… Язык на’ви, как она уже начала понимать, в своей основе не был столь уж сложным и не мог сравниться с иероглифами Азии или замысловатой грамматикой русского. Но на Пандоре не было уютных лингвистических тренажёров с ИИ-помощниками и нескольких лет на размеренное изучение. Был только Нетейам, его неторопливый голос, что был приятным, но всё же был, и давящее сознание того, что каждая ошибка станет шагом к провалу.       День клонился к горизонту, окрашивая лес в красивейшие тона, когда на'ви внезапно остановился и указал на невзрачное растение с мелкими, тёмными ягодами. Мёрфи тормознула неуклюже, не предугадала, но ягоды определённо привлекли внимание.       — Txum – яд. Две ягоды, чтобы тебя перекрутило так, что ты будешь молить Великую Мать о смерти. Некоторые звери их едят, не удивляйся, если увидишь.       Нетейам обхватил ветвь и притянул её ближе к лицу Мёрфи.       — Запах горький, мерзотный. Если почувствуешь его – не ешь, не пей ничего.       — Похоже на асфальт, когда его только-только уложили, — с лёгким удивлением отметила Мур, потому что было абсолютно идентично.       — М-м... Хорошо. — разумеется, юноше не приходилось ступать поздней осенью на чёрную липковатую поверхность, от которой ещё шёл пар.       Растянулись тени, сливаясь в единую пурпурную пелену. В какой-то момент, поманив рукой, Нетейам развернулся и повёл девушку обратно.       Эта дорога уже не была путешествием в неизвестность. Теперь Мёрфи провожала взглядом знакомые ориентиры в лице причудливого изогнутого дерева, чёрного камня у ручья, о который она споткнулась несколько часов назад, поляну, усеянную на этот раз съедобными ягодами. С каждым узнанным знаком зрело странное, новое чувство, на уверенность пока непохожее. Некая зыбкая доля безопасности. Девушка уже знала, что можно трогать, а что несёт в себе угрозу. И что у неё есть… защита. Пусть и не добровольная, пускай и подозрительная, но реальная, идущая рядом.       — Расскажи о себе? А то всё так серьёзно... — нежно льётся с золотого кубка яд.       Если в отчёте Мёрфи указала, что старший сын Джейка представляет потенциальную опасность, почти сравнимую с его досконально изученными родителями, то следовало раздобыть больше информации. Она смотрела на него снизу вверх, изображая искреннюю заинтересованность, словно ей действительно не терпелось познакомиться с ним не как с надзирателем, а как с личностью.       Сначала Нетейам промолчал. Он прошёл ещё несколько шагов, заметно теряя мизерный положительный настрой. Потом остановился, развернулся сам, повернул к себе лицом и Мур, положив ладонь ей на плечо. На'ви наклонился чуть ближе, и всегда такой ясный или малость весёлый взгляд теперь приобрёл практически опасную глубину.       — Послушай. Больше, чем предлагают, не требуй. Никогда.       Он сделал паузу, давая этим словам проникнуть в самое нутро, чтобы Мёрфи поняла и слушала дальше со знанием.       — Я не верю ни одному твоему слову, но я уважаю отца. Не считай вежливость за дружбу и не тяни в омут мою семью.       Зрительный контакт длился ещё несколько секунд, Нетейам убеждался, что смысл его предупреждения достиг цели и вонзился в самое сердце. Он ничего не терял, прямо высказав своё отношение. Потом пальцы разжались, сопровождающий отступил на шаг, снова натягивая на лицо невозмутимость. Путь продолжался.       Уже не глядя на Мёрфи, юноша бросил более спокойным тоном:       — Если заблуждаюсь на твой счёт… то извини.       «Но ты никто, и звать тебя никак», — мысленно закончила за него Мёрфи. Винить на'ви она не смела, потому что он был прав и делал правильно, что не доверял. Это достойно уважения. Но внутри, где таилась настоящая сущность, которая умеет ненавидеть, вспыхнул огонёк нелюбви. Пока ещё он не пылал, выжигая внутренности, но существовал.       В какой-то момент икран перестал казаться монстром, отпечатался в голове просто как опасное животное. И вновь, без лишних объяснений, в руках Нетейама появился уже знакомый кусок ткани. Ну вот, откатила доверие на нулевой уровень своими вопросами.       Мёрфи не ждала приказа и сама наклонила голову, позволяя ему натянуть плотную повязку на глаза. Мир погрузился во мрак, но на сей раз в душе не поднялась прежняя паника. Измождённая часами напряжённого обучения, девушка нашла в слепоте странное утешение и смирилась с тем, что на время полёта она была грузом с задачей довериться. Доверять было сложно, страшно и неприятно. Не в процессе заставить себя, чтобы перестать трястись, а готовиться к доверию заранее. Это ужасно.       Судя по всему, практика полётов вслепую предстояла ей надолго.       Когда повязку сняли, они уже были в Высоком лагере, и на сей раз появление аватара не вызвало ажиотажа. Никто не оборачивался и не провожал взглядом. Жизнь клана текла своим чередом, и за день её отсутствия у обитателей скального убежища наверняка нашлись дела поважнее, чем размышления о перебежчице. Практически все, казалось, уже позабыли о её существовании.       Единственными, чей интерес не угасал, оставались бывшие сотрудники RDA. Мур улавливала, что её как-то анализируют, что ли. Они, наверное, ломали головы, припоминая, были ли у их бывших коллег дети подходящего возраста. Гадайте, глупенькие, да не угадаете. Потому что годы на Пандоре она провела в почти полной изоляции, наедине с собой и горсткой специально отобранных сотрудников. Её истинная задача раскрылась лишь в самый последний момент, когда все потенциально ненадёжные элементы были уже отсеяны. Конечно, было бы идеально скрыть замысел ото всех, но тогда в пылу битвы её могли запросто прикончить свои же, приняв за настоящего дезертира или, прости Господи, на'ви.       — Зайди потом к Оло’эйктану, — Нетейам отпустил икрана и полностью переключился на прощание с ученицей.       Мёрфи едва удержалась от фразы о том, что папин сыночек спешит получить похвалу. Вместо этого она кивнула, сдерживая раздражение, которое поднималось в горле едким комом.       И едва он сделал шаг, скрываясь в толпе, как оттуда же выскочила другая фигура. Она такая всегда лёгкая и слегка растрёпанная, в чём-то прекрасная. Такую бы под стекло в музей, а не расстрелять и оставить земле.       — Kaltxì, Кири, — выпалила Мёрфи, пытаясь блеснуть своим скудным запасом слов На’ви. Ей вернули одобрительную улыбку.       — Kaltxì-kaltxì, — ответила Кири, похожая на тёплый ветерок после сдержанности Нетейама. — Училась?       — Ага, — Мёрфи почувствовала, что напряжение немного спало. Она бросила взгляд в сторону, где исчез её наставник. — Твой брат всегда такой важный?       Кири фыркнула с искоркой иронии в глазах.       — Совсем нет, — она понизила голос до доверительного шёпота, приближаясь ближе, — Пытается произвести впечатление.       Чем-то Кири была взбудоражена, ждала чего-то, подобная трепетному солнечному лучику. Переступала с пятки на носок, и её светлое настроение вызывало такую зависть, что Мёрфи не смогла сдержаться, чтобы не украсть кусочек. Губы дрогнули, рождая неуверенную, почти что настоящую улыбку.       «Вот же яркая тваринка, — пронеслось в голове с притянутым за уши недовольством. — Пробиваешь дорогу в Рай, чтобы демон… О, эм, vrrtep… тебя не тронул в ответственный миг?»       Снаружи же лицо озарилось, когда она сделала шаг навстречу Кири.       — Ну-у?       — Помнишь, я говорила, что познакомлю тебя с мамой? — глаза Кири вспыхнули таинственным, многообещающим огоньком.       Само по себе это предложение являлось неразрешимым парадоксом. Мёрфи уже успела узнать, что Кири сирота, принятая в семью Джейка и Нейтири с самых первых дней своей жизни. Она росла среди них, звала их мамой и папой, а их кровных детей – братьями и сестрой. Логика и сухие факты говорили о том, что её настоящие родители мертвы, ведь вряд ли в обществе На’ви, где каждая связь священна, могла приветствоваться практика отдавать своих детей. И всё же Кири предлагала познакомить Мур со своей матерью, да делала это с таким выражением лица, будто готовилась открыть нечто, что должно было перевернуть всё мироощущение Мёрфи.       — Помню, — медленно кивнула девушка, гоняя в голове догадки, — Сейчас хочешь?       — Если ты несильно устала, то давай, — легко согласилась Кири, на эмоциях отбивая ногу хвостом, — А потом я отведу тебя к остальным. До ужина рано, но в кругу болтающих всегда есть еда и приятная компания. Ты ведь даже не единственный аватар тут!       Странно думать о тёплом очаге и полной чаше, о шумной трапезе и интересном диалоге. Мёрфи кивнула, представив, как давит это чувство и как смотрит на влажное алое пятно на ладони.       — Хорошо, покажи мне свою маму.       Петляя между приземистыми человеческими постройками и лёгкими, словно дышащими, конструкциями На’ви, в конечном счёте девушки пришли к мобильному блоку, столь знакомому и тошнотворно-родныму. В тамбуре Кири взяла два экзокомплекта для На'ви и вручила один компаньонше. Мёрфи вдохнула смертельного человеку воздуха и зашла в сам блок, уже готовая увидеть за дверью учёную-отшельницу, что было бы логичным объяснением для гибрида вроде Кири.       И застыла на пороге, будто вкопанная, уперевшись глазами в массивный, украшенный мягким синим светом амниобак. Внутри безмятежно парило тело аватара. Мёрфи не смогла издать ни звука, к такому зрелищу её не готовили. Доминик вечно недоговаривал, никогда не упоминал, что амниобак может служить не только утробой на раз, но и капсулой для восстановления и хранения готового тела. Для Мёрфи эти конструкции были одноразовыми инкубаторами. Девушка мгновенно выстроила догадку: здесь, в сердце вражеского лагеря, каким-то непостижимым образом умудряются выращивать аватаров для усиления армии.       — Это моя мама, — прозвучал безмятежный голос Кири, опровергая теорию.       Она, словно бабочка, подпорхнула к массивной капсуле и с невероятной лёгкостью взобралась на её выпуклую поверхность. Вытянувшись вдоль стекла, прильнула к нему щекой, а пальцами с нежностью устроилась на прохладной поверхности, словно могла дотянуться до матери.       — Как ты думаешь, мы похожи?       Всё ещё не в силах совладать с онемевшим языком, Мёрфи неуверенно кивнула и сделала несколько шагов вперёд. Она вглядывалась в черты женщины. Да, они с Кири были поразительно похожи, но было в ней что-то ещё, какая-то смутная узнаваемость. Теперь, глядя на это лицо, даже сама Кири вызывала в памяти отзвук, эхо от давно забытого разговора.       Заметив её смятение, Кири мягко пояснила:       — Её зовут Грэйс Огустин.       Всё разом встало на свои места, разрешив мучительную загадку. Грэйс Огустин, учёная-ксеноботаник, душа программы «Аватар». Женщина, которая в глазах RDA ушла не дальше Салли, и в какой-то момент просто… пропала. Возможно, погибла. Возможно, скрывалась. Мёрфи знала о ней из уроков, потому что личность была слишком значимой, чтобы её игнорировать. И, что удивительно, несмотря на формально одинаковое «предательство», Мёрфи испытывала к Грэйс нечто вроде уважения. В отличие от Джейка, она отдала Пандоре годы и действительно сблизилась с На’ви, изучала их и понимала. В глазах Мёрфи это стояло куда выше, чем бросить всё ради внезапной любви.       — Невероятно... А где она сама? Тут всё оборудовано под лабораторию, её рук дело? — почти задорно Мур мотнула хвостом и прищурилась.       В голове у неё уже складывалась новая теория: наверное, Грэйс решила уделять внимание своему настоящему, хрупкому телу? Значит, аватары, лишённые регулярных сеансов связи, где-то хранятся. Все дороги ведут в амниобак.       Но Кири почему-то перестала улыбаться. Её лицо стало спокойным и серьёзным, но печаль не посмела омрачить безоговорочного приятия судьбы.       — Она с Эйвой, — тихо сказала Кири, то обнимая холодную поверхность, то поглаживая её, как величайшую драгоценность. — Умерла незадолго до битвы за Древо Душ. А аватар в коме.       — Прости, — с огромным усилием выдавила из себя Мёрфи. Искренние соболезнования давались ей невероятно тяжело, как собственноручно вытаскивать из груди раскалённый штырь, обжигая ещё и руки. — Но... Я не слышала, чтобы она была беременна.       — Да никто не слышал, не только ты. Это уже потом обнаружили, что с её аватаром что-то не то. Оказалось вот... я. На пару месяцев младше Нетейама.       — Понятно, — тихо откликнулась Мёрфи, сдерживая рвущийся с языка вопрос об отце. Это было бы ужасным неуважением. — Так значит, тебе восемнадцать?       — Ага, — Кири плавно перешла из лежачего положения в сидячее, свесив ноги с выпуклой поверхности бака, — А тебе?       Время лгать.       — Почти семнадцать.       — Я до последнего надеялась, что ты просто выглядишь младше. Проклятые демоны, ужасно. Для чего тебе в таком возрасте аватар? — не сказать, что Мур выглядала как ребёнок, но стоит отметить, что для RDA аватары являются солдатами, которые пойдут в бой.       Мёрфи почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был опасный поворот.       — Ну, аватар создаётся на основе оператора, а я мелочь во всех смыслах, — пожала она плечами, стараясь, чтобы голос звучал естественно.       В стенах Адских Врат эти доводы звучали правильно: в период роста на’ви развиваются со стандартной прогрессией и можно с первого взгляда, с точностью до года, определить возраст по росту, мышечному тонусу, чертам лица. Различия были минимальны. А аватары... аватары и в самом деле были плевком под ноги Великой Матери, творением искусственным, лишённым её благословения. Мёрфи по наследственности была некрупной, это передалось её дорогой синей копии.       «Недоразвитость» и стала главным козырем. Когда Доминик впервые предложил её кандидатуру, возникли сомнения – девятнадцать лет, это почти взрослый человек, которого не примут. Но стоило показать её фотографии...       Будучи внешне хрупкой, было проще манипулировать. Вызывать инстинктивное желание защитить, опекать, не воспринимать как угрозу. Внедрить внезапно появившегося взрослого, сильного аватара было бы невозможно, не потратив время на какое-то яркое событие, где он бы привлёк внимание своей готовностью выбрать сторону. А вот напуганный, растерянный подросток, который с огромными глазами пытается выглядеть собранным в диалоге с Оло'эйктаном, а потом с тсахик наедине... Идеально.       — Ясно, — Кири кивнула с лёгкой задумчивостью. Она снова посмотрела на тело Грэйс, а затем на Мёрфи. — Это вообще безопасно? Так... рано?       Такая искренняя, неподдельная забота, что у Мёрфи на мгновение перехватило дыхание. Вдохнув через фильтр, она собралась с мыслями.       — Не знаю. У меня не было выбора, — она опустила голову, изображая покорность, — Моего аватара выращивали, чтобы через несколько лет я присоединилась к какому-то из отрядов на полноценную службу. Но Доми... Доминик, мой брат... решил действовать. Нам пришлось бежать. Было так страшно, знаешь... И пришлось уже на ходу всё проверять.       Для Кири картина была логичной и трагичной: перед ней стояло несчастное дитя людей, существо, которого против его воли вырвали из привычного мира и пытались заставить творить зло. Она видела в частой робости Мёрфи подтверждение мыслям, что её ломали, заставляя принять «верный» путь с точки зрения жестоких хозяев. И в своей оценке ситуации Кири была, по сути, права. Права во всём, кроме самой сути Мёрфи, скрытой за патологическим фасадом.       А сама Мёрфи, наблюдая, как Кири мягко сползает с бака и приближается к ней, чувствовала ужас. Каждый нерв напрягся, как струна, готовая лопнуть. На'ви подняла руки и положила их Мёрфи на плечи, не догадываясь, что внутри у неё всё закричало, зашипело, затрепетало в яростном протесте. Убери. Убери свои лапы. Не смей прикасаться. Не смей жалеть, вы тупы для этого. Не дари мне дешёвое сочувствие. Вас всех, всех до единого, скоро перережут, как стадо, так не пытайся, Кири, даже не пытайся впустить в свой мир того, кто пришёл его разрушить, не позорься!       — Теперь ты под защитой Великой Матери, — со слепой верой прошептала Кири. — Ничего не бойся. Я уверена, у тебя получится найти здесь себя.       «ЗАТКНИСЬ!» — сорвал голос в черепе Мёрфи невыносимый внутренний визг. Лицо в это время изображало детскую растроганность, но внутри всё рвалось: диким криком, ударом, чем угодно, лишь бы отогнать, оттолкнуть эту назойливую ослеплённую верой дуру. Её слова без спроса лапали личные темы. Девчонка, что могла одним своим присутствием поднять настроение, теперь топила его в кислоте.       Никакой Эйвы нет. И Иисус не явился людям второй раз. Иначе бы они… иначе бы они не позволяли своим детям страдать.       — Кири... Спа... — Мёрфи намеренно запнулась, сломала слово, — М, не так, — она сделала вид, что с трудом вспоминает, и прошептала, глядя в глаза напротив, — Irayo.       Улыбка Кири топила лёд даже в самом холодном сердце. На'ви не нужна богиня, пока по земле ходит эта девчонка. Мёрфи не нужна богиня в принципе, ведь у неё есть она сама.       — Да ты много запомнила сегодня! — восклицание и искреннен восхищение. — Не зря папа приставил к тебе именно Нетейама.       Мёрфи заставила свои губы растянуться в подобии смущённой улыбки. Всё же с ней, с «робкой травмированной семнадцатилеткой», занимался красивый и интересный сын вождя. В глазах Мур, если бы кто-то взглянул достаточно глубоко, отражались брызги крови, что она видела пред собой уже заранее. Нетейама убьют одним из первых.       — Определённо не зря.       Последующие часы растянулись в удушливую вереницу рутины, которая по замыслу должна была успокоить, но на деле лишь подливала масла в тлеющий внутри огонь. Всё вокруг было пропитано невыносимым ощущением общности. Здесь На'ви и люди сплетали жизнь в единое полотно и были готовы со временем принять.       Кто-то сообщил Мёрфи, что теперь она будет ночевать в длинном доме, вместе с остальными аватарами-перебежчиками. Отлично. Лишь бы подальше от гнезда Салли и их пронзительных глаз, от твари Нетейама, от солнечного призрака Кири, от всей идиллии, что давит тяжелее скальных сводов.       И пока её вели по лагерю, разум, отравленный ненавистью, начинал творить. Он рисовал картины, одна мрачнее другой. Вот этот охотник, что только что кивнул ей, лежит с развороченной глоткой. Дети, что резвятся у тропинки, обездвижены, и стеклянный взор их устремлён в пустоту. Вот Нейтири, её гордое лицо искажено предсмертной гримасой и залито слезами, ведь перед смертью ей показали голову кого-то из её отпрысков. А вот и сам Оло’эйктан, поверженный, не смог защитить клан и семью, и его кровь орошает корни священных деревьев. Эти образы были ужасны, но они приносили странное успокоение, потому что истинный порядок выглядел так и только так.       Плохо, чертовски плохо, что сюда практически невозможно подобраться с целой армией. Мур была заброшена одна, как семя сорняка, призванное разрушить единый организм изнутри. Но вместо того чтобы спокойно прорастать, она оказалась в самом эпицентре лицемерного рая и торжества всего, что презирала. Ненависть, которую девушка принесла с собой как оружие, оборачивалась против неё, разъедая изнутри.       Предельно ясно, куда выльется эта ярость. Не здесь. Она выместит её на Доминике. Как только вернётся в металлический склеп, то спровоцирует его, бросит в лицо всё своё отвращение, и брат ответит ей оскорблениями, унижениями. Возможно, болью физической. И это… это будет хорошо. Боль заглушит рёв в душе, заставит снова думать рационально.       Четыре месяца. Ровно четыре месяца оставалось до прибытия корабля с первым отрядом рекомбинантов. Четыре месяца пытки и четыре месяца притворства.       Мур вошла в длинный дом. Воздух здесь пах мазями и чужими телами. С десяток аватаров-предателей сидели, лежали, переговаривались. Они смотрели на девочку с любопытством и пониманием, видели в ней ещё одну заблудшую овцу, вернувшуюся в стадо.       Мёрфи нашла свободное место подальше от всех, и закрыла глаза, отсекая внешний мир. За сомкнутыми веками бушевало ужасное, но снаружи она была просто уставшим, испуганным ребёнком, который наконец-то нашёл приют.       Так оно и будет до самого конца.