Пролог: «Нормальная ненормальность».

Петербург. Раннее утро. Дом дяди Чудотворца — слегка безумное место. Бывшая коммуналка, которая для посторонних обывателей выглядит совершенно непримечательно, на самом деле скрывает в себе огромное подпространство из бесконечных коридоров и комнат — смесь антикварной лавки и алхимического кабинета, которую они называют своим домом. Солнечный свет пытается пробиться сквозь пыльное окно, но разбивается о плотно запахнутые шторы. Утреннюю тишину рушит надрывающийся будильник, и Сказочник с тихим стоном отрывается от подушки, чтобы прервать треклятый звон, вот только… его будильник танцует. Маленький медный механизм отплясывает чечётку прямо на тумбочке, стрелки, при этом, хаотично вращаются. Он хватает его и в ладони слышится заботливый шёпот: — «Проснись, соня», — голос дяди. Сонный парень раздражённо зажмуривается, трет переносицу и шипит: — Исчезни. Будильник послушно рассыпается пылью.

***

Утро — это просто утро. Чистка зубов, глажка мятой одежды и такого же мятого лица, перечитывание конспектов для семинара за чашкой кофе. Ничем не примечательная рутина. Если не считать того, что в зеркале ванной его двойник: моргает медленнее, иногда улыбается первым. Сегодня дотронулся до стекла с той стороны. Взъерошенный после тяжкого подъёма парень, стоя с зубной щёткой во рту, безразлично вздёргивает бровь и набрасывает полотенце на зеркало. Неохотно роняет усталое: — Замри. Полотенце падает, отражение теперь идеально синхронно. Сказочник борется с головокружением ещё пару секунд, прежде чем продолжить сборы. Полностью собранный студент варит вторую порцию кофе в турке перед выходом, глупо надеясь, что она сможет стереть с лица следы прошедшей ночи. С трудом выигранный у бессонницы сон пусть и был бесценен, однако длился всего три часа и, по ощущениям, все это время его заставляли бежать марафон под полящим июльским солнцем. Неспешно наливая молоко, Сказ замечает, что оно зависает в воздухе, образуя слово: «Скучно». Парень не меняется в лице и безрезультатно тыкает в него ложкой, в надежде, что сила притяжения одумается и заработает. Вот только дома мало что работает так, как задумывалось изначально. — Падай, — сдавшись, выдыхает он пропитанное магией слово. Уже третье за это утро. Молоко, послушно отзываясь, с плеском обрушивается в чашку, которую тут же ворует чужая рука. Сказочник зло провожает её взглядом. — Эй. — Ценю твою заботу обо мне, — едва ли не нараспев тянет Антон Палыч, довольно отпивая чужой кофе, и ворошит чёрные вихры волос племянника. — Ты знаешь, я не люблю магию до завтрака, — ворчит парень, принимаясь за варку новой порции крепкого напитка. Морщит нос, но от прикосновений не уворачивается. — Ты не завтракаешь. — В этом и смысл. — В ответ ему прилетает ощутимый подзатыльник скрученной газетой. — Сколько ещё собираешься придерживаться образа жизни, при котором выглядишь без пяти минут мертвецом? Организм для тебя — временное явление? — дядя, одетый в домашний бархатный красный халат, не торопясь прошагивает к креслу, опираясь на трость. — Пока он справляется. — Он не справляется. — Тогда сообщи ему об этом официально, — Сказочник болезненно жмурится, массируя виски в попытке справиться с внезапно накатившей волной головной боли. — Ещё непонятно, что сведёт меня в могилу быстрее: дурдом по утрам или, всё-таки, мой режим сна. — Ты преувеличиваешь, — мужчина располагается в своём любимом потрёпанном кресле, словно вытащенном из его же антикварной лавки, с облегчением вытягивает больную ногу и допивает кофе. Рядом с ним, величественной мохнатой горой, дремлет на коврике золотой лев — защитник и глава всех чудес в этом доме. — Да ну. — Слишком много сарказма, даже для тебя, — бубнит в усы Антон Палыч, откладывая газету и утыкаясь в один из многочисленных исследовательских дневников. — Он прямо пропорционален шуму в моей голове, — Сказ наконец-то отпивает свою порцию и облегчённо выдыхает, тянется за сигаретами. Сизый дым тонкой струйкой поднимается к сводчатому потолку. Парень расслабленно откидывается на спинку стула и прикрывает глаза. — Есть что-то на сегодня? — Да… — дядюшка и сам неторопливо раскуривает трубку всё больше погружаясь в работу, поэтому отвечает медленно, смазано. — Пригласи сегодня близнецов, нужно принять доставку в пять часов. — С какой стороны? — С обеих, поэтому нам и понадобятся свободные руки. — Хорошо. Что-то ещё? — Пока не знаю, — мужчина разворачивает карту на одной из страниц, задумчиво приглаживает рыжие с проседью усы и сильно затягивается, выпуская плотные кольца дыма. В детстве из-за этой привычки он напоминал Сказочнику гусеницу из «Алисы в Стране чудес». — Зайди ко мне, когда освободишься.

***

Осеннее утро. Волосы пушатся из-за сырости, а туфли противно хлюпают по слякоти. Сказ не торопится: поправляет тёмно-зелёную рубашку, из-под которой видна чёрная водолазка, выкуривает ещё одну сигарету — в общем, даёт себе передышку от «чудесного» утра. Нет, ему правда нравится то, насколько нормальной стала ненормальность для него. Особенно если учесть, что в этой самой «ненормальности» заключён смысл его жизни. Вот только в некоторые моменты, например, когда хочется спокойствия после очередной бессонной ночи, это изобилие начинает давить. Волей-неволей начинаешь скучать по родительскому дому, где по утрам тебя встречали только тишина и одиночество. Сказочник вздыхает и морщится от очередной, пока слабой, волны головной боли. Слишком много лишних слов он умудрился обронить всего за утро. Но шаг не сбавляет — его уже ждут. Женя на месте: стоит, уткнувшись в телефон, в чёрном, идеально выглаженном пальто, с зализанными чёрными волосами и угольными глазами, спрятанными за стёклами очков. — Ты опоздал. На восемнадцать минут, — чеканит он ровным голосом, не отрываясь от экрана. Сказ демонстративно закатывает глаза. — Я тронут. Ты вёл отсчёт с того момента, как вышел из дома? Скучал без меня? — С момента пробуждения, — парирует Женя, поднимая на друга серьёзный взгляд поверх очков. На дне угольков его глаз раздражённо мерцает фиолетовый. Сказ хмыкает и протягивает руку, которую, пусть и не сразу, жмут в ответ. — Я знал, что сегодня Ами проспит, — пожимает плечами Сказочник и предлагает сигарету, протягивая раскрытую пачку. В ответ отрицательно качают головой. Он кивает и убирает её в карман пальто, решая, что и ему пока хватит. Достаёт пару пластинок мятной жвачки, чтобы перебить стойкий запах хотя бы изо рта. — Ты не мог этого знать. — Откуда такая уверенность? — хмыкает Сказ. — Глупо отрицать, что ты мог предположить подобный исход, основываясь на знаниях о полуночном режиме моего брата. Однако зачастую это не влияет на его следование расписанию и нашим договорённостям. Из чего следует, что просчитать наиболее «благоприятный» день для его опоздания можно, лишь основываясь на последних новостях в гейм-индустрии. Вот только ты даже в сеть лишний раз не заходишь, игнорируя не только большинство мировых новостей, но и личные сообщения, которых я тебе отправил по меньшей мере пять. Мне стоит продолжать объяснять тебе, почему ты мне нагло врёшь? — Женя говорит ровно, монотонно и холодно, подчёркивая недовольство. Сказ кособоко улыбается. — Душнила, — подытоживает он. — Придурок, — беззлобно отзывается тот и протягивает второй наушник, предлагая присоединиться к просмотру незамысловатой лекции. Егор, он же Ами, подбегает через пару-тройку минут — в распахнутой джинсовке, перекошенной шапке и с полуразвязанными шнурками, ярко контрастируя с идеально собранным братом. — Ухх… я… я живой, да! — пытается отдышаться парень, опираясь на плечо близнеца. — Кто-нибудь взял кофе? — Ты проспал, — тяжело вздыхает Женя, убирая телефон и стряхивая с себя чужую руку. — А ты меня не подождал и даже не удосужился купить нам со Сказом по стаканчику. Ну и ладно, автомат в вузе мне уже как родной. Роднее собственного брата, между прочим. — Прекращай нудеть. — Только после тебя.

***

Совмещённая лекция по экономике. Пожилой преподаватель что-то монотонно бубнит у доски, вгоняя студентов в транс. — Кошмар какой, — шепчет Аметист, он же Егор, и с силой трёт глаза, пытаясь согнать сонное наваждение. — Саш, заставь его, я не знаю, говорить побыстрее? Сделай хоть что-нибудь. — Я уже делаю, — бубнит Сказ в ответ, не отрывая взгляда от доски. — Страдаю молча. Сказ разворачивается к нему и смотрит не менее сонно и измученно. Обсидиан же, он же Женя, бросает на брата осуждающий взгляд поверх очков. Стоит тому только открыть рот во второй раз, как его затыкают, не дав даже начать. — Нет, — бескомпромиссно отрезает старший из близнецов. Он единственный в аудитории, кто не только не проваливается в сонную негу, но и умудряется конспектировать вслед за профессором. Засранец с идеальным режимом сна. Сказ и Ами переглядываются, молчаливо осуждая чужую бодрость, и вновь берутся за попытки вникнуть в происходящее у доски. Они трое прекрасно понимают: без необходимости Сказочник не станет «разбрасываться словами». По крайней мере специально.

***

Практикум в лаборатории. Женя ворчит, пытаясь собрать криво спаянную установку, и щурится поверх очков, стараясь разглядеть изображение на экране телефона. Ами благополучно забыл о просьбе брата распечатать схемы на сегодня и тихо свалил на собственные пары по алгоритмическому программированию, оставив их мучиться. Сказ же оставил попытки прочесть схемы и теперь пробует спасти ситуацию, разбираясь в проводах самостоятельно. — Сколько можно… — небольшая вспышка боли отдаёт в затылке, делая ситуацию ещё более раздражающей. Сказочник облокачивается о стол и проводит рукой по лицу, пытаясь стереть усталость. — Как же тебя исправить?.. Неаккуратное слово срывается с языка и контакты сами выстраиваются как надо. Парень непонимающе смотрит на выполненную работу с секунду, затем кусает щёку изнутри до крови и крепко жмурится, предчувствуя в этот раз действительно ощутимую волну боли. Женя быстро оказывается рядом и незаметно придерживает покачнувшегося парня, чтобы тот не упал посреди кабинета. Он помогает обрести точку опоры и ободряюще хлопает друга по плечу, давая тому время прийти в себя. Медленно отводит взгляд в сторону, задумчиво щурясь. — Хоть что-то полезное за сегодня. Эй, — он встряхивает Сказа, заставляя того издать нечленораздельный звук. — Внучка декана. У тебя две минуты на приведение себя в презентабельный вид. Сказочник с усилием поднимает взгляд и цедит: — Позволь уточнить — ты предлагаешь мне… — Предлагаю прекратить играть даму в беде и сделать то, что у тебя получается лучше всего, — перебивает Женя, бесцеремонно выдергивая его в вертикальное положение и выталкивая из-за стола. — Блистать обаянием и получать нужную информацию. Я не позволю тебе играть в жертву, лишая нас заработка от курсовых. К тому же ты уже в порядке. Сказочник раздражённо оглядывается на того, кого почему-то называет другом, поправляет волосы и насильно сглатывает раздражение. Он прав: терять сознание парень уже не собирается, но разговаривать с кем бы то ни было сейчас явно не горит желанием. Пальцы автоматически нащупывают зажигалку в кармане брюк, позволяя на короткий миг ощутить почву под ногами. Подходя к группе, он заставляет себя расслабить плечи, а лёгкая улыбка появляется на лице раньше, чем Сказ успевает об этом подумать. Группа из трёх человек — пара девушек и парень — столпилась вокруг небольшого стола, тревожно переговариваясь и суетясь. Дела у них идут, если честно, не очень: провода перепутаны, плата дымится, а одна из девушек уже готова расплакаться. Какая удача. — Простите, — Сказ останавливается за спинами девушек и слегка наклоняется, разглядывая бардак на рабочем столе. — Кажется, у вас тут небольшая путаница. Если хотите, могу посмотреть. В ответ слышатся облегчённые вздохи и благодарности. Малознакомый парень из этой троицы начинает пояснять, с чем возникли трудности, а нужная из девушек протягивает паяльник. Сказочник улыбается ей, силясь вспомнить, как ту зовут. Кажется, Алина. — Спасибо! Мы как-то совсем запутались… — Нестрашно, — его пальцы двигаются быстро и немного механически, провода послушно встают на место. Лабораторная у их группы на порядок проще той, что выполняли они с Женей. Нетрудно было догадаться, что преподаватель вновь выдал им усложнённый вариант, чтобы они не прохлаждались, пока остальные работают. — Обычная путаница с полярностью. — Ты же… Александр из параллельной группы, да? — Алина придвигается чуть ближе, делая вид, что с интересом наблюдает за рабочим процессом, хотя сама явно интересуется не им. Что ж, Сказочник прекрасно осведомлён о своей внешней привлекательности. Тем более его с близнецами с юношества учили манерам и насколько важен опрятный внешний вид — это хоть и неявно, но выделяло их из толпы. А девушка перед ним не питала особого интереса к учёбе и находилась в стенах учебного заведения, скорее, для галочки и с лёгкой руки родственников. Никакого осуждения Сказ не испытывал — напротив, видел лишь взаимовыгоду, которую сейчас мог легко получить. — Просто Саша, — тепло отзывается он, слегка склоняясь к девушке. Она кокетливо убирает прядь волос за ухо и улыбается. — А ты, если не ошибаюсь, Алина? Приятный разговор протекает как по маслу. К ним успевает присоединиться вторая девушка из группы, а третий наконец разбирается со своей частью и теперь отмалчивается, боясь вновь запутаться в работе. Девушки оказываются довольно приятными говорушками, легко заигрывают и перебрасываются рабочими шутками — Сказ отвечает тем же. Достаточно приятное времяпрепровождение. Было бы таковым если бы не раскаленный свинец, который словно заливают ему в голову. Сказ стойко держит спокойствие на лице, незаметно смахивает холодный пот со лба и напоминает себе не язвить и не дергаться. Вот только Алина оказывается всё ближе и ближе, а теперь и вовсе цепляется за локоть, уточняя незначительный рабочий вопрос. Сказочника внутренне корёжит от прикосновения малознакомого человека. Разговор быстро сворачивает в нужное ему русло. — Кстати, декан не упоминал, когда откроют доступ к архивам? Мне нужны кое-какие данные для проектов. — Хм… кажется, не скоро. По крайней мере, я не слышала, чтобы он вообще планировал это делать, — задумчиво произносит Алина, постукивая ноготком по подбородку, и косит хитрый взгляд на парня. — Однако… Я могу выдать тебе доступ. Но при условии, что ты лично расскажешь мне подробнее о своём проекте. Диктуй номер. Вряд ли с ним собираются обсуждать оптимизацию тепловых потоков или поведение молекул. Поэтому Сказ подыгрывает, делая смущенный вид, и отстраняется, наконец выпутываясь из чужих прикосновений и восстанавливая границы личного пространства. Обменивается контактами с девушкой и, получив обещание, что ему всё выдадут вечером, возвращается к своему столу. Улыбка держится дольше, чем хотелось бы, а щёки неприятно ноют. Стоит присесть, как пальцы тянутся к сигаретам, но приходится одёрнуть себя — лаборатория. В поле зрения мелькает предусмотрительно открытая банка с газировкой, которую протягивает Женя. — Ну как? — Спасибо, — хмыкает Сказ и тут же отпивает пару глотков, промачивая горло. — Как всегда. Пришлю тебе всё вечером. — Идёшь на свидание? — монотонно интересуется Евгений, допивая чай из бумажного стаканчика. Он всегда такой — строгий и безразличный. Ами любит шутить, что собрал андроида и теперь выдаёт его за своего брата. Сначала забавно, а спустя время начинаешь задумываться, шутка ли это. — Шутишь? — выдыхает Сказ. — Ты флиртовал. — Я работал, — парень устало откидывается на спинку стула. — Не путай профессионализм с удовольствием.

***

Антикварная лавка Антона Палыча, именуемая «Лавкой дяди Чудотворца», располагалась сразу в двух мирах, грубо говоря. Первый вход находился в Петербурге, демонстрируя посетителям изыски антиквариата и милые сувениры. Второй же выходил на верхний ярус бесконечной улицы Проулка, позволяя местным обитателям прикупить артефакты и специфичные ингредиенты. Две версии лавки были объединены между собой узким коридором-переходом, спрятанным в глубине подсобных помещений. Знающих об этом существ проводили между сторонами за символическую плату. Путей, ведущих в Проулок, конечно, предостаточно, однако попробуй ещё умудриться их отыскать. Оставив близнецов принимать доставку товара для антикварной лавки и свято надеясь, что они ничего не разобьют, пока будут спорить — а они будут, — Сказ направился к парадной. Стоило наведаться в кабинет к дяде: мало ли для чего старик просил его зайти. Рука ныряет в карман кожаного портфеля, вытаскивая связку ключей. Привычно окинув их взглядом и проверив, все ли три на месте, он выбирает нужный. Поднимаясь по величественной лестнице бывшего дома культуры имени кого-то забытого, с колоннами, отсыревшей лепниной на потолках и въедливым запахом капусты из подвальной столовой, парень вежливо здоровается на входе с парочкой соседей. Заранее замедляет шаг у второго этажа. — Здравствуйте, — кивок бабушке в стёганой кофте отработан до автоматизма. Её лицо он помнит лучше, чем некоторых однокурсников. — Ой, здравствуй, Сашенька! — пожилая соседка улыбается ему сквозь табачный дым. — Насовсем уже к нам переехал? — Как видите. — Ну хорошо, молодец. Будь добр, передай Антону Палычу — пусть хоть раз свет в подъезде починит! Лампы уже месяц на этаже моргают! Сказочник лишь кивает. Губы сами собой складываются в кривоватую ухмылку: дядя может перекраивать реальность, но вот лампочку в подъезде чинить не торопится. Повернув на нужный этаж, он ныряет в лабиринт коридоров. Когда-то здесь были кабинеты для кружков, теперь же — коммуналки и мастерские. Преодолев узкий проход, он привычно останавливается у нужной двери — третьей слева после пожарного щита. На стене рядом до сих пор красуется потёртая табличка «Кружок кройки и шитья». Сказочник пару раз проворачивает ключ в заедающем замке, переступает порог и специально задевает носком ботинка дверной косяк. Спальная комната тут же дрожит, обои шевелятся, осыпаясь фрагментами чужой памяти: чей-то смех, запах краски, звук ножниц. Сказ по старой привычке задерживает дыхание, пока реальность меняется. В этом давно нет нужды, но в первые пару десятков раз он делал так со страха, а потом проверял, не мерещится ли ему. Страх прошёл, привычка осталась. Комната растворяется, открывая вход в настоящий дом. Он состоит из огромной кухни-гостиной на первом этаже и бесконечного лабиринта коридоров на втором. Двери здесь перемещаются и изменяются по собственному желанию — или по желанию хозяина. Кабинет дяди сегодня не прячется, но и не светится приветливо в конце коридора. «Меня не ждут, но и не прогоняют», — констатирует Сказ про себя, постучав костяшками пальцев по резной двери. Та поддаётся беззвучно. Он переступает порог, автоматически поправляя рукава. Проекты дяди всегда интересовали его больше собственных — они были глубже, детальнее, масштабнее. Антон Палыч не мнил себя гением, играючи создавая то, на что Сказ убил бы полгода. Он охотно включал племянника в свои работы, но далеко не во все, приговаривая: «Ты должен развивать свои мысли, а не слепо следовать за мной». Сказочник был с этим согласен и всё же каждый раз, как ребёнок, старался урвать что-то новое, свежее из его заметок, чертежей, исследований. «Всё под контролем», — мысленно пытался успокоиться Сказ, хотя прекрасно знал, что в этом доме вряд ли хоть что-то удавалось контролировать.

***

Тем временем.

Замирье. Проулок. Длинная торговая улица тянется далеко за горизонт — кажется, ей нет конца. Нагромождения домов и других строений наслаиваются друг на друга, различаются архитектурой и вываливаются на главную дорогу. Проулок тянется не только вперёд, но и вверх. И хоть в высоту он не столь бесконечен, всё равно внушителен. Обычно пять уровней, но их количество меняется в каждой его части. Полумрак и красный свет средних этажей, пыль стоит столбом, а от гомона нелюдей шумит в ушах. Между узкими торговыми рядами неторопливо маневрирует сквозь толпу магических тварей девчушка с двумя длинными косами и в красном плаще. Она своя: её знают, не трогают и предпочитают не замечать. Девушка останавливается у одного из прилавков и, не глядя, закидывает мешочек с деньгами в темноту за ним. Из тени доносится шорох листвы, и скрюченная ветка кладёт перед ней свёрток из синей ткани, обмотанный бечёвкой. Фенечка улыбается тому, кто скрывается во тьме под капюшоном. Ловкие руки хватают товар, звенят украшениями и она вновь исчезает в толпе. Слепой старик сидит у пересохшего фонтана и чинит ботинки. Фенечка — единственная, кто разговаривает с ним по-человечески. Теперь он почти всегда молчит, и только когда она собирается уходить, обязательно говорит что-то вслед: — Сегодня ты забрала чей-то гнев, — старческий голос хрипит ей в спину. — Не носи его слишком долго. Девушка смеётся глазами и вежливо склоняет голову — это благодарность и просьба не переживать. Это понимание, что теперь с ней точно ничего не произойдёт.