Пролог

      В жизни было мало времени. Так думала Гермиона Грейнджер, которая привыкла получать все, везде и сразу.        На своем наивном и кудрявом третьем курсе Хогвартса она могла бы только позавидовать — оказалось, во взрослой жизни ни к чему крутить маховик, если ты познал великое искусство тайм-менеджмента. Гермиона была машиной, ледоколом, марафонцем на самой сложной дистанции — она успевала все.        Дни были расписаны по минутам, и в детальном графике не значилось ничего, что могло бы отвлечь ее драгоценное внимание, сбить концентрацию и прицел. Ничего, кроме работы: длинные списки дел, высокие папки с законами, поправками и отчетами, а еще — идеально выстроенный карьерный план, которому наконец ничто не могло помешать. Ее дочь удачно достигла того возраста, когда практически не нуждалась в матери, Рон был занят квиддичем, и Гермиона осознанно превратила свою жизнь в бесконечный дедлайн.       Она ненавидела министерскую бюрократию с долгими согласованиями и служебными записками, но то единственное, что она была готова ждать преданно, упорно, то, что стало целью ее жизни, идеей фикс, одержимым пунктиком в расписанном плане жизни — кресло Министра магии. Гермиона уверенно взбиралась на правительственный Олимп, сталкивая вниз всех, кто опрометчиво обгонял ее на пути к заветной вершине, и была очень довольна собой.       На днях ей исполнялось тридцать восемь лет. Рон мечтал закатить шумную вечеринку и пригласить все семейство Уизли, которое полным составом теперь собиралось несколько раз в год, но в последний момент уехал в командировку в Ливерпуль. Он был расстроен. Гермиона была счастлива. В тихом, приятном одиночестве она прогулялась по улицам маггловского Лондона, заказала низуаз во французском ресторане и аппарировала в Министерство к двенадцати часам дня, что казалось крайне нетипичным для ее должности, статуса и перфекционизма.       Даже самые близкие люди привыкли, что Гермионы никогда нет дома, а потому кабинет был завален цветами и подарками. Она с улыбкой прочитала письмо от дочери, открыла коробку от мужа — внутри был золотой браслет с гранатами и рубеллитами. Она любила простые, лаконичные украшения, ей нравились серебро и платина, но Рон считал, что желтое золото больше подходит к кофейным карим глазам.        Убрав подарок на высокую полку, Гермиона отлевитировала в вазы цветы — орхидеи от Гарри и Джинни, эустомы от Кингсли, магнолии, гортензии, пионы от коллег и — неожиданно — пышный букет лаванды, сухоцветов, которые казались чем-то странным посреди этой яркой, живой, праздничной оранжереи. Не было ни открытки, ни записки с пожеланиями, ни имени отправителя. Парадокс, но этот незнакомец оказался самым дальновидным из всех — Гермиона не слишком разбиралась в растениях, ее офисный сад быстро завял, но лаванда, еще хранившая слабый цветочный аромат Франции, оставалась на письменном столе.        К концу недели она перешагнула порог министерского амфитеатра, поднялась на самый верхний ярус и представила, как все терпение этого мира пронизывает ее от макушки до кончиков пальцев. Гермиона никогда не понимала выражения «не заметить, как пролетело время», потому что сейчас физически чувствовала каждую секунду, проведенную здесь. Заседание длилось пятый час — просто немыслимо, что совет ни к чему не пришел. Очередную программу отправили на доработку. Кингсли, сидящий в высоком дубовом кресле по правую руку от нее, устало потер глаза.       Это было утверждение магического бюджета. Сложный процесс, вызывающий вопросы из года в год. Главы отделов представляли проекты доходов и расходов, запрашивали необходимое финансирование, финальное решение оставалось за Министром, которого уже не волновали ни отчеты, ни цифры. Он откинулся на спинку кресла, выслушивая двенадцатый по счету доклад.       Гермиона, которая еще недавно возглавляла Отдел регулирования магических популяций, искренне не понимала, почему социальной политике уделяют так мало внимания.        На руку играли только ее имя и статус — финансирование было приличным, хотя не могло покрыть примерно трети расходов. Ее лучшие проекты — по социализации кентавров, адаптации недавно обращенных вампиров и образованию домашних эльфов — удалось реализовать лишь наполовину. Впрочем, это были достаточно хорошие результаты, чтобы ловить завистливые взгляды коллег на таких совещаниях.        Когда Кингсли предложил ей стать своим первым заместителем, Гермиона даже не удивилась.       На эту должность она претендовала последние три года — по устоявшейся привычке задерживалась на работе, брала сверхурочные, подружилась с главами половины министерских отделов и заручилась поддержкой магического парламента. Крайне несвойственным для себя образом Гермиона научилась быть удобной — она исправно появлялась на всех кофе-брейках и выслушивала сплетни от Каталины Кейн, Верховной чародейки Визенгамота, обсуждала детей со стариком Беннетом — советником Кингсли, который мог найти подход к любому, но не ладил с собственным внуком. Постепенно ей стала доступна информация обо всех внутренних течениях, которые грозились лавиной сбить ее, гриффиндорскую отличницу с обостренным чувством справедливости. У нее были безупречные отчеты, прогрессивные идеи, в конце-концов, Гермиона была умна, энергична и потрясающе хороша собой.        Тем не менее, ее повышению не обрадовался никто. Действительно, чего ожидать от самой дотошной сотрудницы Министерства? Очевидно, ничего хорошего.        Под шепот кулуарных недовольств, которые даже льстили, на мантии Гермионы появилась золотая нашивка с пером феникса — символом власти и приближенности к государственным делам.        Она помнила, как ей доставили этот наряд, с каким восторгом она примеряла его перед зеркалом, принимая мысль, что в отражение на нее смотрит не Гермиона Грейнджер, а второе лицо магической Британии. Это было чудесно — теперь она обладала правом решающего голоса в любых вопросах, но ей хотелось большего.        Искреннюю радость ее назначению выразила только Каталина Кейн — и это бесконечно льстило.        Глава магического парламента, министерская Фемида была старше Гермионы, ее сила, власть, острый ум восхищали, но не вызывали ни чувства зависти, ни импульса соперничества. Они всегда мыслили в одном направлении — инициировали разделение законодательной и исполнительной власти, убрав из Визенгамота десятки неугодных лиц, и дали толчок проектам, которые начали постепенно менять магический мир.        Коснувшись нашивки с пером феникса в многозначительном, весомом жесте, Каталина сказала: «Министр сделал достойный шаг. Наконец, он перестал бояться конкурентов». Они никогда не были подругами, но в мире политических интриг их союз значил намного больше дружбы.        Отдел, который до прихода Гермионы считали пристанищем болотных тварей, а сейчас — эффективным механизмом в авангарде правительственных сил, возглавила ее правая рука, коллега и, пожалуй, самая благодарная ученица этого мира — Элизабет Картер. Она выступила перед советом час назад — дебют, которым Гермиона была очень довольна.        — Главному музею страны необходимо сто пятьдесят тысяч галлеонов, — ровные ряды тихо присвистнули, Кингсли подобрался в кресле. Дафна Гринграсс, глава Отдела магической культуры, оставалась невозмутимой. — Эта сумма позволит реализовать выставочные проекты, организовать передвижные экспозиции в Париже, Риме и Берлине, а также пополнить наши фонды новыми экспонатами.       Потрясающе. В огромном зале, среди всех сияющих мантий, элегантных шляпок и выглаженных галстуков, Гермиона нашла Элизабет — та выглядела растерянной. Итак, сто пятьдесят тысяч галлеонов. Столько запрашивал Отдел регулирования магических популяций на год. Сейчас их требовали для одной культурной институции — одной из, кажется, двадцати.       — Мисс Гринграсс, — тут же начал Кингсли, и его голос был решительным. — Ваши планы амбициозны, амбициозны не без оснований, но мы все понимаем, что Министерство не может себе этого позволить.        Дафна, опустив ладони на трибуну, поджала губы. Она была красивой — безупречная укладка, аккуратный макияж, каблуки. Ей, что называется, шли годы — от кукольной внешности, которую Гермиона помнила по Хогвартсу, не осталось ничего. Пустой взгляд стал острым и внимательным — за секунду Дафна мысленно пересчитала все сметы, которые ее отдел составлял последний месяц.       — Проект по магическим театрам вполне удовлетворителен, — Кингсли перевернул страницы отчета. — Что касается музея, вам стоит привлечь инвесторов, подумать о дополнительном финансировании.       Он махнул рукой, показывая, что совету не терпится перейти к следующему докладу, но Дафна не сдвинулась с места.       — Мы привлекаем инвестиции, и вам известно об этом не меньше, чем мне, — она обвела амфитеатр прищуренными глазами. — Международная ювелирная корпорация обеспечивает больше половины финансовых потоков, серьезную поддержку оказывает и Фонд современного искусства. Но музей растет. Мы расширили историческую площадь на четверть, открыли два филиала, привлекли больше сотни научных сотрудников.       — Мы этого не отрицаем.       — Но вы этому противитесь.       Гермиона цокнула языком. Этот семейный бизнес порядком злил — главой ювелирной корпорации был Драко Малфой, Фондом по поддержке современного искусства руководила его жена, Астория. А Музей магической Британии — действительно, самый большой и авторитетный в стране — возглавлял Блейз Забини.        Из года в год Дафна выбивала для проектов друзей и родственников баснословные деньги. Отчеты, которые она своевременно направляла в Министерство, были неудачно идеальными. Придраться — невозможно.       — Мисс Гринграсс, — но Гермиона не была бы собой, если бы не знала, что сказать. — Напомните, сколько выставок организовал Музей магической Британии в прошлом году?       — Тридцать семь.       — И вы считаете, этого достаточно? — она не сдержала усмешки. — Для сравнения, музеи Парижа и Рима проводят в два раза больше выставок, — Гермиона взмахнула палочкой, на столах появились сводки со статистикой за пять лет. — Экспонаты, которые пополняют ваши фонды, остаются в фондах. Магическая Британия не видела и половины реликвий. Вы храните их в собраниях, они не становятся частью ни постоянных, ни временных экспозиций.        Гермиона попала в цель.        Блейз Забини возглавил Британский музей пять лет назад — сразу после смерти своего отца, старого друга Кингсли. Бессменный директор, известный историк и академик, он восстановил разрушенное за годы войны здание, в три раза поднял его посещаемость и наладил международные связи.        А первый год Блейза на этом посту был, как тогда казалось, бесконечным скандалом. Поначалу Гермиона злилась: музей — не фамильный перстень, чтобы передаваться по наследству, но Блейз пошел дальше отца. Он начал приобретать, а на деле бессовестно изымать предметы маггловского наследия.        Не без помощи Малфоя, который тогда руководил Отделом международного магического сотрудничества, и Дафны, только вступившей в новую должность, ему удалось доказать, что Боттичелли, Рафаэль и даже Леонардо да Винчи — были волшебниками. Несколько экстренных совещаний, пара юридических тонкостей и министерских запросов — скрепя сердцами и шариковыми ручками, руководители маггловских музеев были вынуждены расстаться с жемчужинами своих коллекций. Поговаривали, что директора Лондонской галереи разбил инсульт, когда он отдал Забини «Мадонну в скалах».       В магическом музее изъятые полотна и скульптуры выставляли пару месяцев. Затем — убирали под предлогом колдовской реставрации и научных экспериментов.        Был ли это вопрос маггловского происхождения, неприязни к бывшим сокурсникам или простой справедливости, Гермиону такие истории приводили в бешенство.       — Недавно мы были потрясены — вам удалось найти магический кинжал Жанны д’Арк. Сумма, потраченная на его поиски, могла бы покрыть расходы по меньшей мере двух отделов Министерства, — продолжила Гермиона, деловито сцепляя руки в замок. Кингсли, молча наблюдающий за ними, хмыкнул. — Бесценный экспонат, который никто, кроме вас, до сих пор не видел. Таких примеров — масса.       — О, миссис Грейнджер-Уизли, — Дафна отбросила с плеч длинные волосы. — Как приятно ваше внимание к тихим музейным радостям.        И, конечно, улыбнулась самой неприятной улыбкой. Гермиона прищурилась, чувствуя, как на них с Дафной устремляются сотни глаз — даже зеваки, обычно спящие на последних рядах, начали ерзать на неудобных креслах.        — Мы думали объявить об этом в несколько иной обстановке, но… — Дафна взмахнула палочкой. Сводки со статистикой вспыхнули в ярком пламени, пепел от них превратился в серебристые конверты. Ее голос приобрел торжественный тон. — Приглашаем вас на новую выставку, открытие через неделю. Мы представим все артефакты. В том числе, кинжал национальной героини Франции. И, разумеется, ответим на ваши вопросы.        Послышались восторженные вздохи и шелест бумаги. Гермиона кинула взгляд на стол — перед ней лежало приглашение.       — Министр, прошу отложить решение о финансировании до этого момента, — Дафна взмахнула палочкой во второй раз, на столе Кингсли появилась новая стопка бумаг. — Это отчет о наших выставках за год, их подготовке и организации, а также статьи расходов, которые касаются реставрации. У вас будет время, чтобы изучить документы и понять — лучше провести тридцать семь грандиозных выставок, чем шестьдесят, половину из которых никто не заметит. И копия для миссис Грейнджер-Уизли.       Стопка бумаг выросла на столе Гермионы. По залу разнеслись короткие смешки — о, этим министерским дилетантам было все равно на искусство. Они радовались, что Грейнджер наконец поставили на место.       Дафна поклонилась. Гермиона покрутила конверт в руках. Кингсли объявил перерыв.