Глава 1. Ритуал

      Политика не имеет ничего общего с тем гламуром, который мерещится публике. Закрытые общества, властные, немолодые, но сексуальные чиновники в дорогих костюмах, с вычищенными туфлями и парочкой яхт на счету, на которые не хватило бы ни одной зарплаты.        Там, где прочим чудилась волшебная аура нечестных денег, аморальных принципов и широкого влияния, была бесконечная скука — правительственные клерки зарабатывали вдвое меньше тех, кто удачно устроился в бизнесе, но продолжали думать, что в один счастливый день станут частью красивого, сильного, богатого мира. Их дети будут учиться в лучших академиях, их жены будут с трудом находить окно между пилатесом и салоном красоты, перед ними будут склонять головы те, кто сейчас пренебрежительно запрашивал отчеты в конце месяца.       Среди этих карьеристов особенно ярко выделялись они — редкий, краснокнижный вид настоящих идеалистов, к которому себя причисляла Гермиона, пока не заметила простой детали.       Когда тебе двадцать — ты думаешь, что можешь изменить мир. Когда тебе сорок — ты думаешь о том, как бы дотащиться до конца рабочей недели, не сжечь кабинет Адским пламенем и не прибить помощницу папкой очередных бумаг.       — Нет, ну просто невозможно!       Высокий голос Элизабет эхом отлетел от стен министерского амфитеатра — он быстро опустел после совещания, но Гермиона по привычке не спешила в свой кабинет.        В зале, где теперь царил готический полумрак, она чувствовала себя предельно сосредоточенной. Заполняла магический ежедневник, систематизировала поручения Кингсли и осматривала ровные ряды кресел, размышляя, кого бы хотела видеть на этих местах.       — Мисс Картер, — отозвалась Гермиона, едва заметно улыбнувшись уголком губ. Элизабет будто невзначай заняла место ее советника и сейчас изучала отчет Дафны Гринграсс. — Каков вердикт?       — Мне нужно больше времени, — помощница тонула в бесконечных таблицах и цифрах. — Нужно пересчитать сметы. Найти несоответствия. Должно быть хоть что-то.       — Да, я займусь этим на днях.       — Опять не допускаешь меня к делам?       Элизабет выглядела разочарованной.        Они познакомились очень давно — Гермиона искала стажеров в свой отдел, целыми днями перебирала резюме и отказала по меньшей мере десяти кандидатам, когда на пороге ее кабинета показалась выпускница Когтеврана и — неожиданно — престижной юридической академии. Элизабет казалась неуверенной и неуклюжей — у нее, от природы полноватой девушки, было нелепое мелирование на прямых волосах, сделанное не самым умелым маггловским способом. Гермиона не разбиралась в моде, но даже ей было очевидно, что с фигурой Элизабет не стоит носить открытые топы с воланами и обтягивающие брюки.        В противовес были отличные отметки, идеальное мотивационное письмо и горящие глаза. Гермиона хорошо знала этот взгляд — на нее, героиню войны, знаменитую подругу Гарри Поттера, многие смотрели с обожанием.        Но Элизабет, истинная краснокнижная идеалистка, не хотела славы. Она хотела учиться. А у Гермионы были дела поважнее, чем продолжать вписывать в свой график бесконечные собеседования. Прошли годы — преданная помощница становилась подобием своей начальницы. Каждое утро она завивала волосы, носила деловые рубашки и отчаянно пыталась похудеть — впрочем, в этом вопросе успех был равен нулю.        — О, перестань, — холодно отмахнулась Гермиона. — Я трижды объясняла, почему ты не стала моим советником официально. Тебе нужно строить свою карьеру, а не быть элитарной секретаршей. Лучше займись кентаврами — кажется, впереди очередной бунт.       — Мы контролируем ситуацию.       — Не сомневаюсь.       Элизабет хотела возразить, когда в амфитеатр вбежал молодой, взволнованный парень. Гермиона попыталась вспомнить его имя: Ник? Найт? Найджел? Но тот избавил ее от неловкости и заговорил первым.       — Миссис Грейнджер-Уизли, — парень дерганно поклонился. — К вам посетитель. Мы пригласили гостя в приемную, но он сказал, что не может ждать.       — Посетитель?       Гермиона пролистнула ежедневник, пытаясь выхватить в списке дел намеченную на сегодня встречу. Замешательство прервал голос Элизабет:       — Миссис, к вам записывался мистер Девис. Три дня назад его визит подтвердила Алина Браун, также был запрос на сопровождение и уведомление о возможной замене спикера, он пришел через министерскую почту.       — Трэйси Девис? Алина Браун? Из группы компаний Малфой? — она сразу нахмурилась. — Пригласите войти.       Парень замешкался, но скрылся за дверью. Гермиона прикрыла глаза, вспоминая указания Кингсли насчет ювелирной корпорации. В голове начали всплывать бумаги, законы, лица. Бизнес пытался продвинуть идею об отмене лимитов на экспорт драгоценностей. Это были меры, на которое Министерство не могло пойти, и Кингсли не вполне дальновидно решил делегировать вопрос подчиненным — выждать время, прикрыться бюрократией, но не отказывать напрямую, чтобы не спровоцировать очередную волну недовольства.        Гермиона подняла голову, когда по залу разнеслись тяжелые шаги.       — Заместитель Министра? — в громком голосе сквозила ирония. — Поздравляю с назначением.       Внизу, прямо перед возвышающимися креслами, стоял… Драко Малфой? Удивление Гермиона скрыла за оценивающим взглядом — безупречно выглаженный смокинг, собранный в морщинах лоб, фамильная трость в руках.        Они не виделись целую вечность, с тех пор, как он уволился из Министерства. За это время его волосы заметно потускнели, если не сказать — поседели, под глазами залегли круги, которые бывают у людей, видевших жизнь и порядком от нее уставших. Впрочем, ему шел возраст.       Малфой излучал уверенность, и это выглядело убедительнее, чем напускная бравада избалованного мальчишки или амбиции молодого претенциозного парня. И только одно оставалось неизменным. Насмешка — фирменная, чересчур слизеринская, хотя со времен Хогвартса прошло двадцать лет.        — Мистер Малфой, — Гермиона сдержанно кивнула.        — Значит, это правда, — он, не спрашивая разрешения, поднялся наверх по ступеням. Свысока осмотрел амфитеатр, скользнул изучающим взглядом по Гермионе, на пару секунд задержался на ее министерской нашивке — перо феникса, сотканное из золотых нитей, блестело в приглушенных бликах люстр. — Неплохо. Вполне к лицу.        — Чем обязана?        Она развернулась на кресле и рефлекторно выпрямила спину. В чисто женском зажиме, который всегда старалась в себе подавлять, закинула ногу на ногу.       — С недавнего времени все обязаны только вам, — Малфой склонил голову. — Но сейчас, перед стартом нового парламентского года, я позволю себе обратить внимание на один проект.       Малфой прошел за ее спиной. Элизабет выглядела ошарашенной — она слышала о нем множество раз, и теперь перед ней был оживший призрак, герой светских хроник, тот самый немолодой человек в дорогом костюме, с вычищенными туфлями и яхтами на счету. Как и во времена юности Гермионы, о семье Малфоя ходили легенды.        Она не знала, как именно, но Драко удалось вернуть себе прежнее влияние — Малфои в волшебной Англии были практически как Медичи в средневековой Франции.       — Ваш автограф, миссис заместитель Министра, — он положил перед Гермионой папку с бумагами, клацнув о поверхность стола камнями фамильных колец, змеиная голова трости задержалась у ее плеча.       Скользнув взглядом по ее виску, на котором пульсировала тонкая венка раздражения, Малфой сел прямо в кресло Кингсли.        От прошлого спокойствия и политической выдержки не осталось и следа. Гермиона метнула на него яростные глаза — это место не разрешалось занимать никому. Когда Министр был в отъезде, заседания либо отменяли, либо перемещали в другой зал. И Малфой, конечно, об этом знал.       — Что ж, — она взяла в руки бумаги, поднимаясь. Вальяжность, с которой Малфой развалился в кресле, придавив ее главную карьерную мечту, начинала бесить. — Крайне любопытно.        Даже в этом положении он умудрялся смотреть свысока. Ничего нового. Гермиона помнила: с такой же надменностью Малфой уходил из Отдела международного магического сотрудничества. Надо признать, он был превосходным дипломатом — разбирался в политике, мастерски выстраивал стратегию, отчетливо видел и отстаивал свою выгоду. Эти качества удачно шлифовали харизма и обаяние — его аргументы заставали врасплох тех, кто не был настроен на диалог.        После долгих лет успешной, результативной работы Малфою дали понять, что он достиг потолка. Повышения не будет, не будет и роста влияния. Виной тому — туманные связи, темное прошлое и метка Пожирателя на предплечье.       — Как вы наверняка помните, мистер Малфой, я против монополизма, — она бегло просмотрела бумаги. — Возвращаю на доработку.       Прошение, направленное в верхний департамент Министерства магии, было нереализуемым.       Третий пункт — ослабление налогов с крупного бизнеса. Девятый — полная отмена лимита на экспорт драгоценностей. Двадцатый — фактическая монополизация рынка, причем в ущерб государственным интересам. Папка опустилась на стол перед Малфоем. Точнее, на стол Кингсли. Немыслимое неуважение.       — Я восхищен! Заместитель Министра принимает решения за пять секунд, — несмотря на общую серьезность вопроса, он не сводил с нее веселого взгляда. — И что нам требуется доработать?        — Учесть интересы малого и среднего бизнеса, — отчеканила Гермиона. — Принять во внимание неприкосновенность магической таможни. При вашем объеме поставок…       — В таком случае, — перебил ее Малфой. — Мои люди найдут иные способы влияния.        — И будут вынуждены снова прийти ко мне, — самодовольно улыбнулась она. — Не сомневайтесь, что они получат тот же ответ.        — И вы осознаете, что нам придется действовать через Совет директоров крупных компаний, который имеет свое влияние в Визенгамоте? — брови Малфоя надменно метнулись вверх. — Это будет не лучшее начало для карьеры первого зама.       Он поднялся и… он угрожал ей?        — Не забудьте поставить в известность Каталину Кейн. А сейчас мои люди, — Гермиона сделала ударение на этих словах, — проводят вас к выходу.        Элизабет тут же подскочила.        — Найду сам, — с той же насмешкой.       Гермиона была готова к спорам, но Малфой молча собрал бумаги и развернулся, чтобы уйти. Она сделала вид, что увлечена другой работой, и все равно заметила, как он задержал взгляд на Элизабет, моментально краснеющей. И, улыбнувшись, подмигнул ей.       У самого выхода обернулся:       — Был рад увидеть тебя, Грейнджер.       И когда идеально выстроенная, глухая стена делового общения дала трещину этим знакомым, абсолютно школьным «Грейнджер» — Гермиона застыла неожиданно для самой себя. Никто не называл ее так сто, тысячу, миллион лет.       — Что он себе позволяет? Так нельзя! — воскликнула Элизабет, когда за Малфоем захлопнулась дверь. — Вы учились вместе, кажется?       — Были однокурсниками.       — То есть… это нормально?       — Для него — вполне, — спокойно ответила Гермиона. — Я думаю, тебе придется работать с ним позже, поэтому — будь внимательнее.        — Что было в тех бумагах? — осторожно спросила Элизабет, опасаясь, что лезет не в свое дело. — Он убирает конкурентов?       — Вроде того. Налоги от его корпорации и так формируют четверть нашего бюджета, но эти законы невозможны. Постепенно они сделают его самым влиятельным человеком в Британии. Концентрация такой финансовой власти в одних руках… опасна.       — Четверть бюджета? — Элизабет удивленно заморгала, пытаясь представить эту сумму.        — Во всей Европе вряд ли найдется компания с таким оборотом.       — И почему он пришел сам? У него что, есть на это время?       Гермиона пожала плечами. Она смотрела вперед, привыкая к тому, что теперь за ней всегда остается последнее слово. На невероятно странной ноте заканчивался этот рабочий день.       И все же, ее любимая часть недели, неизменный пятничный ритуал в борьбе со стрессом — Гермиона дожидалась, пока толпы спешащих домой волшебников скроются в зеленом пламени каминов, и аппарировала в маггловский район Лондона. В боро Ламбет на южном берегу Темзы жило ее детство — Гермиона часто гуляла здесь с родителями, и всякий раз, когда садилась на лавочку рядом с колесом обозрения, вспоминала, как в шесть лет так испугалась безобидного аттракциона, что переместилась из кабинки, достигшей пика высоты, обратно на улицу.       Родители ничего не поняли — наверняка службы магической безопасности почистили им память. Теперь они, оставшиеся где-то в Австралии, даже не знали, что у них есть дочь. Внучка. И большая семья. Обливейт, который она рассчитывала снять сразу после войны, дал осложнения — колдомедики разводили руками и говорили, что возвращение памяти повлечет обострение хронических заболеваний, негативно скажется на функциях мозга и отнимет у них не меньше десяти лет жизни. На такое Гермиона пойти не могла.       Сейчас она была достаточно взрослой, чтобы не жалеть о прошлом, поэтому не находила место для грусти в этом ценном часе одиночества — в небольшом кафе с концепцией стрит-фуда Гермиона покупала банку обычной кока-колы с сахаром (иногда — еще и картошку фри с адским количеством сырного соуса) и садилась на третью по счету скамейку в тени деревьев.        Она, конечно, следила за фигурой — с возрастом ее тело изменилось, бедра стали шире, и Гермиона с ужасом замечала, как по-другому на ней теперь сидели любимые платья.        Когда Рон, обычно съедавший треть их обеденного факультетского стола, начал профессионально играть в квиддич, то стал пугающе дисциплинированным в вопросах питания. Он не пил алкоголь, старался не есть вечером, даже считал калории — Гермиона по-настоящему им гордилась, но была уверена, что в лондонском боро Ламбет готовят самую вкусную картошку фри.        Когда она вернулась домой, из приличия крикнув, что Кингсли опять задержал ее в Министерстве, то почувствовала, как сильно устала. Мышцы неприятно затекли, спину саднило после часов, проведенных за письменным столом. Гермиона размяла шею и придирчиво посмотрела в зеркало — тушь немного размазалась, тонкие морщинки у глаз, кажется, стали еще заметнее.        Она не пользовалась услугами колдокосметологов, не пила зелья красоты и не натирала лицо магическими кремами — в общем, ничего, что должна делать каждая уважающая себя ведьма. Идея о вечной волшебной молодости казалась жуткой глупостью — зачем скрывать свой возраст, когда в нем столько прекрасного?       Успешная карьера. Любящая семья. Взрослая дочь.       — Надеюсь, Отделу магического спорта ты выписала больше всего денег, — Рон приобнял ее сзади.       — Не так много, как магической культуре.       Гермиона распустила тугой пучок, легко помассировала кожу головы и оставила волосы распущенными — она всегда гордилась своими пышными кудрями, но постепенно их длина начала раздражать, а творческий беспорядок на голове казался подростковым, подходящим для юной девушки, а не для заместителя Министра магии.        Гермиона отрезала волосы, убрав длину практически вдвое, оставила их чуть ниже плеч, а потом соединила чары красоты с чарами стазиса — от вороньего гнезда, с которым она боролась всю школу, не осталось ничего. Ее волосы сохранили прежний объем, но теперь были прямыми, мягкими, легко подкрученными у концов. Она чувствовала себя увереннее. Правда, так и не услышала ни одного комплимента от мужа — увидев перемены в ее имидже, Рон хмурился и неуклюже почесывал затылок.        Ему было непривычно. Ему совсем не нравилось, но он не хотел обижать Гермиону, хотя с завидной периодичностью спрашивал: «Может, снова отрастишь волосы?..».       — Мне кажется, ты похудела, — его руки сцепились на ее талии. Рон обвел взглядом острые скулы, остановился на темных кругах, залегших под глазами, огладил висок кончиком пальца. — Тебе нужно отдохнуть, Гермиона. Возьми отпуск, съездим куда-нибудь.       — Не сейчас, — она осторожно выпуталась из объятий мужа. — Ты можешь представить, Гринграсс запросила для Британского музея сто пятьдесят тысяч галлеонов. Клянусь, эта коррупция…       — Гермиона, — мягко прервал ее Рон. — Мы же договаривались — никакой работы дома.       Она кивнула.       Вообще-то их семью считали идеальной. Герои войны, лучшие друзья, они не расставались со школьных времен. С каждым годом эта идиллия становилась все более шаткой. Самую серьезную проверку их брак прошел пять лет назад, когда Рози поехала в Хогвартс. Дома стало пусто и тихо. Оказалось, что им совсем не о чем говорить.        Рон стал спортивным директором «Пушек Педдл» — Гермиона по-прежнему не любила квиддич. Она получила повышение и вошла в состав Визенгамота как единственный представитель Министра в парламенте — Рон ничего не понимал в магических законах и засыпал, когда речь заходила о судебном процессе.       А еще он очень хотел второго ребенка. Рон решил, что у них непременно появится сын, что они назовут его Хьюго Фред Уизли и что он станет самым успешным вратарем за всю историю магического спорта. Гермиона была в ужасе — она и так довольно рано стала матерью.        Жуткий токсикоз, будто беременность была чем-то чужеродным, противоестественным для ее организма трудоголика, длился пять месяцев. Ей не помогали аптечные маггловские таблетки, не помогали лечебные зелья — колдомедики списывали болезненное состояние на слишком сильный магический фон ребенка. Потом Рози вынужденно росла самой самостоятельной девочкой мира — Гермиона практически сразу вернулась на работу и больше не была готова ставить карьеру на паузу. Ей часто помогала Молли, Джинни с маленьким Джеймсом на руках, познавшая тайны счастливого материнства, забирала Рози к себе, а Рон после неудачной травмы крайне удачно оставил карьеру вратаря, постоянных соревнований и переездов. Когда дочь отправилась в Хогвартс, Гермиона возглавила Отдел регулирования магических популяций и поселилась на работе. Рон обижался, что жены никогда нет дома.        Джинни посоветовала им пойти к семейному психологу, но Гермиона считала парную терапию бесполезной чушью. Так они начали смотреть маггловские сериалы. Общих тем прибавилось, и сейчас у них оставался целый сезон «Игры престолов».        — Что ты делаешь в следующую пятницу? — спросила Гермиона, проходя в гостиную. — В Британском музее открывают новую выставку. Мы должны пойти.       Она на ходу сняла серьги, отбросила их в органайзер — это были платиновые гвоздики с миниатюрными камнями, круглыми, как пуговки. Гермиона не увлекалась драгоценностями и знала, что они совсем ее не украшают.       — В Британском музее? Я думал, ты саботируешь все, что делает Забини.       — Как раз поэтому мы должны пойти. Он обещает показать кинжал Жанны д’Арк, — Гермиона вытянула ноги, поудобнее располагаясь на диване. — Хочу увидеть каждый сикль, который ему выписало Министерство.       — Окей, но… через месяц «Пушки» играют с «Гарпиями», — хитро отозвался Рон.  — Знай, я не приму ни одну отговорку.       Гермиона театрально вздохнула и кинула взгляд на часы. Хотелось спать и, возможно, включить серию «Игры престолов», но Гарри и Джинни уже ждали на ужин.        Их детские мечты о совместных уикендах и путешествиях разбились о скалы взрослой жизни — они месяцами не могли свести графики, преступно редко виделись, исключением разве что были обеды на работе. Гермиона даже не успела перешагнуть порог их дома, когда на нее налетела Джинни с объятиями, а Гарри вручил сертификат в антикварный магазин Косого переулка и поздравил с прошедшим днем рождения.       В Годриковой впадине, как и всегда, пахло свежей выпечкой и уютом. С каждым годом Джинни становилась все больше похожей на Молли — она оставила карьеру загонщицы, когда родила двойняшек — Альбуса и Лили, начала комментировать квиддич и завела колонку в спортивном журнале. Это было ее хобби, а основной работой стала семья.        Дом Поттеров казался эталоном чистоты — всякий раз после посиделок у друзей Гермиона, вдохновившись образом идеальной хозяйки, скупала кухонные полотенца в цветочек, ситцевые скатерти и фарфоровые сервизы, но ей было бесконечно далеко до уровня Джинни. Идея о домашнем очаге разбилась вместе с очередной тарелкой, когда Гермиона пыталась освоить магическую сервировку стола.        Рон уплетал мясо, специально для него приготовленное на пару, и приговаривал, что обязательно возьмет у сестры рецепт. Готовка у Уизли наверняка была в крови — за ужины в их семье давно отвечал муж, и в кулинарии он преуспел намного больше самой Гермионы.        — Ты ничего не ешь, — пробормотал Рон, пережевывая мясо.        — Я не голодна.       — Но ты не ужинала!       Она пожала плечами и покрутила бокал вина в руке, решая перевести тему. Ни к чему Рону знать о ее пятничных фаст-фуд ужинах. В лучшем случае, он будет докучать лекциями о вреде такой еды для организма, в худшем — пожелает увязаться за ней в боро Ламбет.       — Как дела на работе, Гарри?       — Ох, ну… — хмыкнул он. — Скучно. Учим стажеров, расследуем мелкие кражи. Куча бумажек, отчетов. Я даже не помню, когда последний раз выходил из кабинета.        Гермиона улыбнулась.        Уровень преступности в магической Британии стремился к нулю. Единственным, кого этот факт огорчал, был главный аврор Поттер. Прославленному, без пяти минут сорокалетнему волшебнику попросту не хватало приключений.        Он продолжил:        — Ты и сама знаешь, что сейчас наша работа сводится к тому, чтобы защищать Кингсли и прикрывать его политику. Я боюсь, что он не продержится даже до новых выборов.       — Считаешь, все так плохо? — задумалась Гермиона. — Сегодня мы обсуждали проект бюджета в первом чтении, и…       Она не успела продолжить — на всю гостиную раздался возмущенный голос Джинни:       — Послушайте, вы оба! Забудьте о своих государственных делах! Хотя бы на один вечер, — она легонько потрепала мужа по волосам.       — Даже если магическая Британия на пороге маленького кризиса? — улыбнулся Гарри.       — Разумеется. Тем более, у меня кризис на кухне, — Джинни подорвалась со стула, в духовке пригорал гарнир. — А это сейчас намного важнее.        — И вообще, когда на заслуженную пенсию? — шутливо вмешался Рон. Взгляд Гарри стал серьезным. — Нет, ну вы подумайте! Купим соседние домики у моря. Освоим какие-нибудь, я не знаю, финансовые биржи. Дети вырастут. Столько свободного времени!       Джинни, захлопнув духовку, мечтательно подняла глаза. Гарри и Гермиона напряженно переглянулись, и в этот момент в гостиную, как по волшебству, влетели две совы.       — Годрик! Они даже письма вместе пишут! — рассмеялась Джинни, теряя интерес к гарниру, пустым тарелкам и заслуженной пенсии.       Вытерев руки о подол фартука, она открыла конверт от Джеймса. Точно такой же — от Рози — опустился перед Гермионой и Роном.       — Судя по всему, Хогвартс они не подняли на воздух, — облегченно выдохнул Гарри, глядя на улыбку жены.       А попытки, кстати, были. Джеймс и Рози не ладили все детство — он называл ее глупой выскочкой, она считала его напыщенным индюком. В семь лет Джеймс подмешал в детский шампунь Рози личинки чесоточных жуков — ей пришлось отрезать волосы до плеч и целый месяц пользоваться только лечебными средствами, которые пахли, как ботинки горного тролля. В качестве мести Рози вынула из метлы Джеймса пять прутьев — он так сильно расшиб голову, что полгода боялся даже думать о квиддиче.       Все изменилось, кажется, на втором курсе — тогда Гарри, Рон и Гермиона получили три экземпляра кричалки от Макгонагалл. Перед первым матчем Джеймса некогда враждующие кузены пробрались в запретную секцию, чтобы найти рецепт Феликс Фелицис.        Их не поймали только благодаря чуду — точнее, благодаря мантии-невидимке, которую Джеймс предусмотрительно выкрал из кабинета отца. Зато их поймали, когда Рози перепутала безоар с бадьяном и случайно взорвала туалет Плаксы Миртл.        Гарри и Рон, глядя на виновато опущенные головы детей, смеялись: «Ну и салаги, мы в вашем возрасте никогда не попадались!».       Гриффиндор выиграл тот матч, Джеймс поймал снитч и без жидкой удачи. Гарри как никогда гордился сыном. Он не только не забрал мантию-невидимку, но и втайне от Джинни торжественно вручил ему карту мародеров. Правда, пришлось отнять, когда Джеймсу исполнилось четырнадцать и он начал подглядывать за девчонками в раздевалках.        — Учебный год только начался, а у Рози уже три отработки у Слизнорта, — Гермиона быстро пробежалась глазами по письму дочери.       — Вот черт! Старик явно к ней неровно дышит, — воскликнул Рон. — Гарри, а у тебя остался учебник Снейпа? Может, отдадим детям? Как-никак, они на шестом курсе.       — Вы двое, даже не думайте! — Гермиона пригрозила пальцем и снова опустила взгляд на письмо. — Еще пишет, что на каникулах хочет поехать во Францию к подруге.       — К какой подруге?       — Не знаю, — пожала плечами Гермиона. — Может, к Патилам? Или Финиганнам? Кто-то  из них, кажется, живет во Франции.       — А к нам на Рождество опять приедет Скорпиус, — добавила Джинни.        О, еще один момент, который все понимали с трудом. После того матча Джеймс написал, что у него появился новый друг — Скорпиус Малфой. В последующих письмах было — мы тренируемся со Скорпом после уроков, мы со Скорпом завалили контрольную, нас со Скорпом отправили чистить лестницы на пятом этаже — без магии, пап!        Гарри удивленно поправлял очки, Рон хмурил брови и просил написать, чтобы Малфой-младший ни на шаг не подходил к Рози. Летом Скорпиус приехал погостить к Поттерам — Гарри назвал его славным парнем и больше не волновался о странной межфакультетской дружбе.       — Джейми пишет, что получил «превосходно» по трансфигурации и чарам! — гордо провозгласила Джинни. — Все-таки повезло, сын пошел в маму.       — Скорее, в дядю Рона, — ответил Гарри, глядя через ее плечо. — Посмотри, внизу мелкими буквами: «Я все списал у Рози».       Четверо за столом рассмеялись.