Глава 5. Детки выросли

      — Малфой, ты удивишься, но мы могли  поехать отдельно.       Они шагали по пустому перрону. Погода была мерзкой даже для лондонской осени — Гермиона куталась в тонкий тренч и прикрывала лацканами открытую шею.       Посмотрев на нее, он взмахнул палочкой.       — Ты удивишься, но волшебники владеют магией.       Она почувствовала облако согревающих чар вокруг себя, поморщилась и тут же сняла их — такие заклинания сильно сушили кожу, но оправдываться не входило в ее планы. Впрочем, как и покупать билет на Хогвартс-экспресс.       — Хотел проконтролировать, что мне не придется провести два часа в обществе Уизли.        — Рон уехал на сборы, — ответила Гермиона, крепче сжимая край тренча. — И у него нет привычки читать «Пророк». Когда он вернется, мы все уладим.       — Часто решаешь проблемы за супруга?       — Не уверена, что тебя должно это интересовать. Я хочу разобраться в ситуации, а не разнимать вашу драку, — взвешенно сказала она, но, спохватившись, добавила. — Хотя пара ударов тебе бы не повредила.       Малфой улыбнулся.        — С этим ты тоже справлялась лучше.       Они зашли в вагон за пару минут до отправления — Гермиона схватилась за поручень, делая вид, что не заметила руки, которую Малфой протянул ей, чтобы пропустить вперед.        — Не знаю, что за булыжники ты таскаешь здесь, но могу научить тебя заклинаниям расширения, — сказал он, когда зашел в купе.       — Ты даже не представляешь, какой у меня опыт в этих чарах, — усмехнулась Гермиона, вспоминая про свой старый бисерный ридикюль, который до сих пор хранила в шкафу.        Когда они встретились у вокзала Кинг-Кросс, Малфой молча выхватил из ее рук брендовый маггловский саквояж, который не подходил ни для заклинаний расширения, ни для тяжестей. Такую галантность Гермиона приняла за очередную уловку, но противиться не стала.       — Там книги.        Он рассмеялся и сел напротив.       — Книги. Конечно.       — Это для моей дочери, Малфой, — он бесцеремонно открыл сумку, достал два тома продвинутого курса для юных целителей. — Розали хотела стать колдомедиком, но у нее проблемы с зельями. Пытаюсь вернуть интерес.       — И правильно, — Малфой без особого интереса пролистнул первые страницы. — Министерство не выдержит еще одной Грейнджер.       — Ее фамилия — Уизли, — машинально поправила Гермиона. — Чем увлекается твой сын?       — Оцениваешь перспективность родства? — он поднял на нее смеющийся взгляд. — Бизнесом, конечно. Как и все Малфои. Я рассказал ему, как работают биржи, у него есть небольшой капитал.        — Ему шестнадцать, — отмахнулась Гермиона. — Его явно интересует… ну, не знаю, квиддич, но не инвестиции.       — Думаешь, что знаешь моего сына?       — Не понимаешь, почему он проводит все каникулы у Гарри?       Глаза Малфоя стали стеклянными. Чувство вины, на секунду поселившееся в груди Гермионы, заставило ее отвести взгляд.        На самом деле, Малфой выбрал самую правильную стратегию. К детям никак не относился их рабочий конфликт. Гермиона удивлялась его спокойствию — он не брызгал ядом, не говорил, что Скорпиус опорочил честь семьи и спутался с предателями крови. В общем, не делал ничего, что должен был делать Малфой в ее представлении.        Он был вежлив. Даже слишком вежлив для человека, которого она клялась отправить в Азкабан.       — Там были свободные купе, — помолчав, сказала Гермиона. — Можешь пройти туда.       — Грейнджер, даже не думай. Мне слишком приятно твое общество, — она не могла разобрать его интонацию. — Лучше расскажи вот что. Ты же ездила в командировку летом? В Северную Америку? Как все прошло?       Гермиона напряглась, но ответила:       — В таких командировках я обычно не вижу ничего, кроме заносчивых идиотов и клавишей печатной машинки. Почему ты спрашиваешь?       — Хочу открыть там филиал, — пожал плечами Малфой. — Но это в перспективе. Сейчас у меня другие цели.       Он достал из внутреннего кармана пиджака небольшой сверток и расширил его магией. Это опять были его документы.       — Самое время подписать их.       Гермиона усмехнулась.        — Не собираюсь, — Малфой придвинул к ней бумаги, которые она тут же вернула назад. — Лучше говорить о детях.       — Как хочешь, — ответил он, стуча пальцами по столешнице. — Роза — ужасное имя для девочки. Держу пари, выбирал его Уизли. Никакого вкуса.       — Что? Во-первых, Малфой, Розали. На французский манер. Во-вторых, это имя означает нежность, утонченность и гармонию.       — И еще поминальный праздник роз. Если использовать итальянскую трактовку.       Гермиона фыркнула.       — Сказал человек, который назвал своего сына пауком.       — Скорпиус — в честь созвездия Скорпиона. Это поклон благородному дому Блэков.       Гермиона перебила его так, будто он сказал самую очевидную вещь на свете.       — В древнегреческой мифологии Артемида использовала Скорпиона, чтобы убить Ориона. Он справился с миссией, но в наказание его навечно заточили на небе. Сейчас созвездие Скорпиона насчитывает 162 звезды. Не слишком добрая семантика, не находишь?       — Десять очков Гриффиндору, — Малфой усмехнулся. — Не сомневался, что у тебя есть интересные факты на любой случай жизни, — он помолчал, как вдруг. — И что ты знаешь о кинжале Жанны д’Арк?       Гермиона улыбнулась, когда Малфой наконец выдал себя.       — Ты шутишь? Так просто? — она веселилась. — Я думала, ты используешь более изящные методы, чтобы перевести тему.        — Не вижу в тебе соперника, прости, — а вот он оставался серьезным. — Ты вызвала Рене из Франции? Он сумасшедший старик с деменцией, Грейнджер. Что за привычка выбирать убогих к себе в союзники?       — Мои союзники всегда выигрывают.        Она не хотела обсуждать ни Британский музей, ни его экспонаты. Очевидно, что за попытками поддержать диалог скрывались корыстные интересы.       — Можешь поблагодарить свою дочь, потому что я готов зарыть клинок войны и дать тебе пару дней. Когда ты разберешься с ней, а Скитер выпустит опровержение, в газетах появится статья поинтереснее. В принципе, ты можешь освобождать свой кабинет, как только вернешься, — и снова эти угрозы. Потрясающе. — Хотя у тебя еще есть выбор.        Когда он махнул рукой на бумаги, которые лежали на столе, Гермиона вспыхнула.       — Разберусь с Рози? Малфой, я в шоке. Ты обвиняешь в этой помолвке мою дочь, а не своего сына?       — Ты говорила, что я не знаю Скорпиуса, но даже не подозревала, что их связывает… кхм, некая дружба.       — Я знаю свою дочь, Малфой. И я уверена, что она не собирается выходить замуж.       — Я тоже знаю своего сына, Грейнджер, — он кивнул. — И Скорпиус не из тех, кто делает что-то просто так или назло родителям.       Гермиона задумалась, что Рози и правда отдалилась от нее в последнее время. Может, было ошибкой списывать все на переходный возраст?        За день она ни разу не приняла во внимание мысль, что помолвка дочери — это не шутка, не подростковый бунт, не попытка насолить родителям, а серьезное заявление. Может, Скитер действительно случайно наткнулась на них в Хогсмиде? Следила за детьми известных родителей, как следила за Гарри во время Турнира Трех волшебников?       Ей становилось не по себе. И тогда Малфой сказал:       — Впрочем, Грейнджер, если твоя дочь похожа на тебя, я пойму Скорпиуса. И даже не стану его осуждать.       Оставшуюся часть пути они ехали молча.

***

      Гермиона не любила возвращаться в Хогвартс. Она не могла объяснить это, но замок, чудом уцелевший и восстановленный после финальной битвы, казался ей чужим — что-то изменилось и в этих стенах, и в этих коридорах, и в ней самой. Здесь по-прежнему пахло стариной, простыми зельями и новым пергаментом, по лестницам, которые в любой момент могли поменять направление, по-прежнему опасливо бегали первокурсники, а ученики постарше по-прежнему тренировали заклинания во дворе.       Но Гермиона чувствовала себя неуютно.        Она, перфекционистка и отличница по призванию, даже не закончила обучение — выпускникам, чей последний год пришелся на войну с Воландемортом, разрешили сдать экзамены экстерном. Успешно списав ЖАБА, Гарри поступил на стажировку в Аврорат, Рон начал профессионально играть в квиддич, Невилл уехал в Китай, чтобы изучать травологию, а Полумна неожиданно для всех увлеклась модой.       Гермиона была единственной, кто вернулся на учебу. И это было невыносимо.        Она посещала сеансы социального куратора, которого приставили к каждому, кто участвовал в боевых действиях, но не могла делать вид, что ничего не произошло. Ее раздражало, что именно этим занимались все вокруг. Все улыбались, пока она слышала взрывы в громком смехе детей, видела руины в ровных колоннах Большого зала и замечала зеленые лучи Авады в теплых бликах свечей. Напротив не сидел Фред, хвостиком за ней не бегал Колин Криви с волшебной фотокамерой и вечным галстуком набекрень.        Все было другим. Она тоже была другой.       Преподаватели, узнав о решении закончить обучение досрочно, только пожали плечами — школьную программу Гермиона и так выучила на пятом курсе. Наверное, ей было просто скучно сидеть за партой. Все поняла только Макгонагалл — но каждый год присылала ей письма с предложениями начать академическую карьеру и войти в преподавательский состав Хогвартса.       У нее были другие планы — Гермиона мечтала перевернуть послевоенный мир, но на великие свершения не было ни сил, ни желания. Все изменила беременность — не то чтобы Гермиона всегда хотела стать матерью в двадцать два, но рождение Рози заставило ее наконец успокоиться, открыло какие-то новые грани, пусть и откинуло назад. По идеальному расписанию жизни, к сорока годам она уже должна была занять пост Министра.       — Гермиона! Как я рад тебя видеть! — к ним, размахивая руками, бежал Тед Люпин.       — Привет, — они обнялись. — Как твои уроки? Все получается?       Тедди, которому едва исполнилось двадцать, преподавал Защиту от темных искусств — блестяще окончил педагогические курсы и устроился в Хогвартс младшим ассистентом, но за неделю до начала учебного года профессор ЗоТИ сообщил, что переезжает в Индию.       Макгонагалл рвала и метала. Тедди, узнав о неожиданном повышении, пришел на ужин к Поттерам с блокнотом. Весь вечер он расспрашивал Гарри, Рона, Гермиону, а потом и Джеймса с Рози о качествах идеального преподавателя. Портрет получился противоречивым — по мнению большого семейства, профессор должен быть требовательным и справедливым, не проверять домашние задания, не снимать баллы с Гриффиндора, а еще таскать в карманах мантии пожизненный запас шоколадок.       — Ну… — помедлил Тед, все еще придерживая ее за плечо. — Проблем нет, но знаешь, шестикурсники и обезоруживающие заклинания… Они устраивают дуэли прямо в коридорах! Недавно не заметили Флитвика, бедняга угодил в больничное крыло, а Макгонагалл…       — Как интересно!        Малфой перебил их, с молчаливым вопросом посмотрел на Теда и Гермиону.       — О, мистер Малфой, — Тед спохватился и протянул руку. Малфой помедлил, и в этом не было неуверенности. С высокомерием, сквозившем в каждом, даже незначительном жесте, он ответил на рукопожатие.        — Не хотел прерывать, — продолжил он, и Гермиона напряглась. — Но у меня мало времени. Где мой сын?       — Ах, да, — Тед подобрался так, будто только сейчас вспомнил про цель их визита в Хогвартс. — Скорпиус и Розали на уроках, я провожу вас к директору.        — Нет, — Гермиона уже последовала за ним, когда услышала безапелляционный голос Малфоя за спиной. — Уроки могут подождать. Будьте любезны, проводите нас с Гр… с миссис Грейнджер-Уизли в класс.        Тед посмотрел на Гермиону, но неожиданно встретился с одобрением в ее взгляде — ей тоже хотелось увидеть дочь, а не тратить время на пустые чаепития.        — Занятия закончатся, Скорпиус и Розали придут к директору, — формально он отвечал Малфою, но не сводил глаз с Гермионы. — Все здесь осведомлены о вашем приезде, мы не станем задерживать вас без надобности. С вами хочет поговорить профессор Макгонагалл.       Малфой, вздохнув на середине слов, молча последовал вперед, не глядя в их сторону.        — Тедди, — тихо спросила Гермиона, когда он отдалился. — То есть… они придут вместе?       — Конечно, — ответил он так же тихо. — Они… часто приходят вместе.       Когда Гермиона поднималась по винтовой лестнице, то думала о том, что с ее последней поездки не изменилось ничего. Пароль, который назвал Тедди, звучал как углеводная бомба из шоколада и карамели. Минерва старалась сохранить дух Альбуса Дамблдора в каждом своем слове, в каждой книге на полке, в каждой неровности старинной мебели.       В ее кабинете пахло цитрусами, на столе лежали листы пергамента, коллекция хрустальных шаров и миниатюрная копия меча Годрика Гриффиндора. Вместо лимонных долек, которыми угощал гостей Дамблдор, была стеклянная пиала с орехами. Минерва говорила, что они положительно влияют на работу мозга, а от сладкого предпочитала отказываться.       Гермиона покрутила миндаль между пальцев, Малфой, как и всегда, вальяжно развалился на кресле.       — Как давно тебя не было здесь, дорогая! Очень рада, — Макгонагалл выплыла из тени шкафов, заключая ее в поистине материнские объятия.       Гермиона старалась не замечать, как вытягивается лицо Малфоя, как он устало закатывает глаза, глядя на преувеличенно теплое возвращение Золотой девочки домой. И какая разница, что этой девочке почти сорок лет.       — Ты не ответила на мое последнее письмо, — в голосе Макгонагалл звучал укор. Гермиона вгляделась в морщины, которые еще больше выделялись на ее лице, острые впалые скулы, полностью седые волосы, убранные в тугой пучок.       — Простите, профессор, много работы, — она сняла пальто, и Минерва заметила нашивку с пером феникса на министерской мантии Гермионы, в ее глазах расцветала гордость.        — Понимаю, понимаю. Чай, кофе? У меня даже найдется что-то покрепче, если мистер Малфой пожелает.        Драко усмехнулся, когда на него наконец обратили внимание.       — Мы с Грейнджер и так выпили пол бутылки, когда прочитали газеты утром.        — С радостью поговорим с вами позже, профессор, — продолжила Гермиона. — Но Скорпиус, Розали…       Макгонагалл указала ей на стул, предлагая занять место по левую руку Малфоя. Она улыбалась так, будто стала хранителем вселенского секрета, который не могла выдать так просто.       — Для нас, признаться честно, — начала Минерва. — Эта новость тоже стала неожиданностью.       — Вы серьезно? — Гермиона начинала закипать. — О какой новости мы говорим? Они дети! Они должны зубрить теорию заклинаний и готовиться к экзаменам!       — Гермиона, — прервала Макгонагалл, глядя на нее из-под овальных стекол очков. — Но ведь и вам, и мистеру Малфою тоже когда-то было шестнадцать.       Она вздрогнула. Пример был неудачный — в шестнадцать лет Гермиона уже думала, как спасти мир, а на предплечье Малфоя появилась метка Пожирателя смерти. Почувствовав повисшее в воздухе напряжение, Макгонагалл замолчала.       Малфой потер виски, наверняка думая, что на старости лет Минерва выжила из ума. Гермиона наткнулась глазами на портрет Дамблдора, и тот посмотрел на нее с хитрой улыбкой. Старик молчал последние лет десять, но казалось, такому повороту событий заинтересовался даже он. Гермиона хотела продолжить, когда в дверь постучали.        — Профессор, мы можем войти?       Перед ними, держась за руки, появились Скорпиус и Розали. Спокойные, уверенные, они, не дожидаясь разрешения, прошли вперед. Гермиона заметила, как Скорпиус помог Рози сесть, задвинув ее стул.        Ей было жутко — она не видела его, кажется, три года. Всякий раз, когда Скорпиус гостил у Поттеров, Гермиона и Рон не находили повода к ним прийти.        За это время Скорпиус стал копией своего отца. Острые черты лица, высокие скулы, светлые волосы, зачесанные назад, серебряная сережка на левом ухе, и всего одна громадная разница — в его взгляде не было той молчаливой надменности, которая сопровождала Малфоев, вероятно, с рождения. Он улыбался — без насмешки, без иронии. Смотрел так, будто был старше и мудрее их в тысячу раз.        — Отец, — кивнул Скорпиус, когда сел рядом с Рози. — Миссис Грейнджер-Уизли, рад встрече.       Она перевела взгляд на дочь.       — Привет, мама, — улыбка. — Здравствуйте, мистер Малфой.       Гермиона чувствовала, как холодеют ее пальцы, как она начинает то ли бледнеть, то ли краснеть. Ей казалось, что она видит свою дочь впервые. Розали, ее прекрасная, маленькая Рози, которую она еще недавно отправляла в Хогвартс, сейчас казалась какой-то чужой, далекой, совсем другой.       Дипломатичность, с которой Гермиона старалась подходить к любым делам, испарилась.        И она сказала:       — Что здесь происходит?       И услышала тяжелый, раздраженный голос Малфоя:       — Какая к черту помолвка? Скорпиус, ты совсем охренел?       — Прошу выбирать выражения! — Макгонагалл всплеснула руками, но на нее не посмотрел никто.       — Отец, это мое решение.       — Ну а ты? — Гермиона не сводила глаз с Рози и сдерживалась, чтобы не хлопнуть по столу.       — Я согласилась. Это мое решение.       Гермиона прикрыла глаза, пытаясь принять происходящее. Она не питала иллюзий на свой счет, никогда не считала себя хорошей матерью.        Но хотя бы старалась поддерживать дочь — когда Рози пробовала сесть на метлу и не могла подняться выше трех метров, когда начинала держать палочку и разбила заклинанием люстру в гостиной, когда позже училась вызывать Патронус и у нее ничего не получалось.        Гермиона была рядом. Время от времени, как и полагается занятой матери.       — Понятно, — Гермиона кивнула, замечая, что Малфой пытается глазами просверлить дыру в голове Скорпиуса. — И когда свадьба, не подскажешь? Найдете окно между зельеварением и трансфигурацией?        — Мы планируем пожениться летом, — Скорпиус неловко сжал руку Рози. — Мне исполнится семнадцать в декабре, а Рози — в мае.       — Подумали о совершеннолетии?       Они кивнули синхронно.       — Этого не будет, Скорпиус, и ты знаешь, почему, — строго заговорил Малфой.       — Может, просветите меня? — Рози выглядела решительной, когда встретилась с ним взглядом.        Малфой смотрел задумчиво, без малейшей неприязни оглядел темные волосы с рыжим отливом, не такие пышные, как когда-то у ее мамы, бордовый галстук на шее, подолы школьной мантии, длинные пальцы и ногти, покрытые лаком. Взгляд — честный, прямой, как у самой Гермионы. Такие же карие глаза.       Гермиона не могла уловить, что думает Малфой, сканируя ее дочь, но чувствовала, как от него исходят волны раздражения.       — Самая простая причина. Скорпиус — наследник рода Малфоев, он обручен с другой девушкой. Это обычаи чистокровных волшебников. Ничего личного.       И тут Гермиона рассмеялась. Истерично и нервно. Она не могла поверить, что Малфой не думает о том, что стопроцентно упустил своего сына, что давно не говорил с ним по душам, о чем так волновалась сейчас Гермиона. Он думал, как бы не запятнать наследие их великого рода.       — А я, значит, полукровка? — Рози не была возмущена. Она улыбнулась, что-то отмечая для себя, и выглядела при этом невероятно взрослой.       — Схватываешь налету. Это, видимо, от матери.       Гермиона явно не выглядела взрослой, когда сдерживалась, чтобы не ударить его.       — Значит так, мы полностью принимаем ваш выбор, — не обращая внимания на Малфоя и Скорпиуса, который уже хотел вступить в разговор, Гермиона сделала ударение на безоговорочном и странно звучащем «мы». — Но не сейчас, дорогие дети. Вы будете ходить на уроки, готовиться к ЖАБА, думать о поступлении и все остальное, что должны делать обычные выпускники Хогвартса. Как мы и обсуждали, Рози, в следующем году ты продолжишь обучение целительству, мы с отцом оплатим курсы в Германии. И ты получишь двойной диплом.       Рози хотела возразить — но Малфой принял правила игры в спокойных родителей.       — А ты, Скорпиус, будешь думать о делах компании, я передам часть бизнеса после того, как тебе исполнится семнадцать. Свадьба состоится после выпуска, и ты прекрасно знаешь, с кем.       — Я не собираюсь становиться живой инвестицией, — его голос все же дрогнул.       — Ты будешь делать то, что должен.       — Но вы не можете решать за него!       Гермиона с ужасом отметила, что Рози не волновали выпады Малфоя-старшего в ее сторону, но она вспыхнула, когда речь зашла о судьбе Скорпиуса. Что ж, дела были плохи.       — Простите, но я полагаю, наш разговор больше не конфиденциален, — Макгонагалл, о которой все забыли, взмахнула палочкой.       Дверь открылась — в кабинет с шумом ввалились двое подростков и, не удержав равновесие, рухнули друг на друга.        — Дядя Драко!       — Тетя Гермиона!       Джеймс рывком вскочил с пола и протянул руку девушке — та поднялась, расправив подолы слизеринской мантии. Гермиона задержала взгляд — волосы на плечах, убранные черным ободком у лица, большие светлые глаза, ярко накрашенные тенями и подводкой. Девушка казалась знакомой, но она точно видела ее впервые.       — Забини! Поттер! — голос Макгонагалл звенел от возмущения. — Вы что тут делаете?!       — Спасаем несчастных влюбленных, — Джеймс изобразил поклон.       — Хотим быть свидетелями на свадьбе, — продолжила его спутница, с интересом глядя на Гермиону. — Представлюсь, я Галатея Забини. Лучшая подруга нашей Джульетты! Уже платье выбрала, между прочим.       Скорпиус и Рози, недавно воплотившие в себе все спокойствие этого мира, теперь с трудом сдерживали смех.       — Думаю, конструктивного диалога не получится, — Макгонагалл вздохнула, поочередно глядя то на ошарашенную Гермиону, то на Малфоя, который был готов вцепиться в горло сына, то на веселящихся учеников.        — Верно, профессор, — Рози поднялась. Она посмотрела на всех сверху вниз, и в том вызове, который мелькнул в ее глазах, Гермиона узнала себя. — Тебе должно быть известно, дорогая мама. Я… нет. Ты. Ты даже не представляешь, как сильно я задолбалась быть дочерью Гермионы Грейнджер.        — Розали, — предостерегающе вскинув руку, остановила ее Гермиона.        — Да послушай хотя бы сейчас! Я не буду соответствовать всем вашим, — короткий взгляд на Макгонагалл, — идиотским ожиданиям.        — Уизли! Выражения!       — Я не ее тень, профессор! А Скорпиус, — глаза метнулись на Малфоя, — не наследник вашего стерильно чистокровного рода. Он ваш сын, просто ваш сын! — в целом, эти слова не возымели никакого эффекта. В Малфое не изменилось ничего вообще. — Ладно, ребята, мы уходим.       Джеймс, все время стоящий молча, начал свистеть. Галатея, гордо вздернув голову, захлопала. И только Скорпиус, невозмутимый и подавленный, молча задвинул стул Рози, когда она прыгучей походкой двинулась к двери.       У самого выхода она обернулась:       — Кстати, мам, я ненавижу целительство.       Когда дверь захлопнулась, Макгонагалл начала говорить, что все они — обычные подростки, и призывала к терпению. Было что-то о том, что Гермионе и Малфою следует задержаться в Хогвартсе — им выделят комнаты в Северной башне. Они смогут поговорить с детьми без лишних глаз, а еще — по счастливой случайности — дать пару уроков для учеников старших курсов. Обычная практика — известные выпускники часто приезжали в Хогвартс. Гарри каждый год отбирал стажеров в Аврорат, Рон посещал квиддичные матчи, чтобы высмотреть перспективных игроков.        Когда Макгонагалл заверила, что отправит официальное прошение на имя Кингсли, чтобы на время освободить Гермиону от министерских задач, она совсем перестала слушать. Она невидяще смотрела вперед, и Малфой, молчавший с таким же отсутствующим выражением лица, сказал:       — Забавно, Грейнджер, единственный человек в мире, который тебя ни во что не ставит, это твой ребенок.       — Как и тебя, Малфой. И правда забавно. 

***

      Они спрятались в Выручай-комнате.        Как только Рози, раскрасневшаяся и взволнованная, вылетела из кабинета директора, ее руку перехватил Джеймс. Он, посмеиваясь, заявил, что после такого шоу Гермиона точно захочет поговорить с ней наедине и окончательно склевать ее симпатичную голову, а мистер Малфой… в общем, Скорп должен залечь на дно минимум на два дня, чтобы остаться в живых.         Четверо быстро шагали по коридорам, и Рози едва не перешла на бег, замечая, с каким оживлением ученики, зевающие у кабинетов, начинают смотреть то на нее, то на Скорпиуса.       — Эй, Уизли!       Мерлин, только не это. Кэтрин и Кэролин Буллстроуд, она не сомневалась, были самыми противными слизеринками за всю историю Хогвартса. Сестер-близняшек Рози до сих пор друг от друга не отличала — глупые, писклявые, они были похожи на двух одинаковых мандрагор. Любые разговоры обычно сводились к обсуждению платьев Галатеи, а целью жизни было выяснить, кто, с кем и когда гуляет в Хогсмиде.        — Расскажешь, где купила амортенцию?       — Такая действенная!       — Когда свадьба?       — Скорпи, мы приглашены?       Рози бы запустила в них заклинанием, заставив есть слизней на завтрак, обед и ужин, но вперед вылетела Галатея:       — Идиотки! Никто и часа не выдержит в вашем обществе!       Она взяла Рози за плечо, заставляя идти дальше и не слушать Кэти и Кэри, которые кричали им про вопиющее отсутствие манер. Когда с ними поравнялся Скорпиус, Рози прошипела со злостью:       — Годрик, да обними меня хотя бы!       Она была готова взвыть. Идея больше не казалась гениальной. Такой недовольной Рози видела маму только один раз — тогда она перепутала ингредиенты на зельях, взорвала подземелья и отправила Слизнорта в больничное крыло. Бедный старик оглох на три дня, ему не помогли даже усилия мадам Помфри.        Уже в Выручай-комнате Джеймс призвал к ним четыре бутылки вишневого сидра, которые притащил сюда неделю назад «для особого случая». А этот случай и правда был особым. Рози спряталась за мольбертом, Скорпиус, ничего не говоря, рухнул в кресло и взял со столика книгу, и только Джеймс отсалютовал им:       — За вас, дети мои! Еще никто так плохо не играл влюбленных.        — Не правда, — Галатея забрала бутылку из его рук и сделала первый глоток. — Было вполне убедительно. Вы видели их лица?       — Клянусь, сначала они убьют Рози, потом Скорпа, а потом заавадят друг друга, — продолжил Джеймс.        — Мерлин, что я устроила! — схватилась за голову Рози, ясно осознавая масштаб бедствия. — Это… просто кошмар! Нам нужно сказать им, что никакой свадьбы не будет, что это шутка, что мы просто хотели отменить помолвку Скорпа.       Джеймс и Галатея вскрикнули в один голос:       — Что?!       — Сейчас?!       — Они все равно узнают, — Рози выглянула из-за мольберта, открывая зубами баночку с краской. — Это был самый дурацкий план на свете! Скорп, что думаешь?       — План и правда дурацкий, я сразу говорил, — спокойно ответил он. — Если ты хочешь рассказать правду, мы сделаем это.       — Даже не думайте! — всплеснула руками Галатея.       — Народ, вы с ума сошли! — поперхнулся сидром Джеймс. — Рози, ты что, так хочешь в Германию? Скорп, снова станешь самой завидной невестой в Англии? Они никогда не послушают вас! Кто говорил, что это шанс все изменить?       — Вообще-то, это говорил ты, — Рози начала быстро водить кистью по холсту. — И еще Тея.       — Ладно, а кто репетировал свой монолог каждое утро?       — Ничего я не репетировала!       — Ну да, ну да, — закивал головой Джеймс. — Ой, мамочка, я не твоя тень!       Рози запустила в него банку с краской, но не рассчитала траекторию — одной рукой ее поймал Скорпиус.       — Джейми прав, — мирно сказала Галатея, подходя ближе. — Рози, цветочек, поверь, ты была великолепна. Скорп, в тебя я почти влюбилась. Они точно поняли, что детки выросли. Формально, цель достигнута.       — Ты слизеринка, Тея! — не унималась Рози. — Говоришь как человек, который преследует свои интересы.       — А кто будет в восторге, что вместо школьных мантий мамаша ведет тебя выбирать свадебные платья? Там и тетя Тори была! Да я скорее съем шляпу Макгонагалл, чем… — она бегло посмотрела на Скорпиуса. — Без обид, дорогой.        — Да и у вас двоих тоже свои интересы, — заключил Джеймс.        Рука Рози, которой она пыталась продырявить холст, остановилась. Кисточка медленно опустилась в пиалу с водой.       — Вы правы, — со вздохом сказала она. — Но моя мать… это кошмар. Надеюсь, хотя бы поймет папа. Он всегда понимает.       — Не переживай, — Скорпиус поставил перед Рози банку с краской. — С нашим спектаклем пройдет достаточно времени, ты перейдешь на седьмой курс Хогвартса, ни о каком целительстве твоя мама не вспомнит. Будет радоваться, что ты не в Малфой-Мэноре.        Он улыбнулся — план с расторжением помолвки отчасти придумала Рози, чтобы не провожать под венец лучших друзей, которые не хотели становиться семьей в семнадцать лет. Ее выводила из себя мысль, что родители расписали их жизни, прикрываясь традициями, общественными порядками и образами главных волшебников столетия.       — Что делаешь, кстати? — Галатея встала за ее спиной, посмотрела на холст. У нее округлились глаза.       — Это что, новое увлечение? — осторожно спросил Джеймс. — Помилуй Мерлин, мы еще от прошлого не отошли!       — Это… интересно, — заключил Скорпиус. — Похоже на… абстракционизм.       — Планировался пейзаж Запретного леса, — покачала головой Рози. — Рисовала неделю. Тея, какие шансы на выставку в Британском музее?       — Стремятся к нулю, — пожала плечами она. — Но можем договориться с тетей Тори, возьмет тебя под крыло своего Фонда для молодых художников. Придумаем концепцию, чтобы… это как-то оправдать.        Галатея обвела руками картину, которая напоминала рисунок дельфина, и Рози начала складывать кисти в отдельный ящик.       — Может, мизогинист Слизнорт был прав, когда говорил, что на детях отдыхает природа?       — Мизогинист? — рассмеялась Галатея, помогая ей закрыть баночки с краской.       — Ну конечно, он самый! Я напоминаю, что Джеймс на зельях тоже умом не блещет, но старик цепляется только ко мне, — ответила Рози.       — Все дело в том, что на мне природа не отдохнула, — вздернул голову кузен и медленно провел пальцами по волосам. — Умен, красив, хорош собой!       Галатея легко ударила его в бок.       — Но как бы я ни отрицала все, что говорит моя мать, она права, — Рози посмотрела на друзей. — Пора определиться, чем заниматься после школы. Не замуж же, в самом деле, выходить.       — И не петь, — спешно ответил Джеймс.       — Танцевать тоже не стоит, — Галатея.       — Главное, никаких зелий, — Скорп.       — Вам легко говорить, — покачала головой Рози, когда Джеймс вручил ей бутылку с сидром. — Тея уедет изучать искусство во Францию, Скорп войдет в бизнес-элиту. Слава Мерлину, родителям хватает мозгов не пророчить мне карьеру Министра магии.       — Ничего личного, Рози, — ответил Скорпиус, посмеиваясь. — Если ты станешь Министром, магический мир нужно будет спасать.       — И с этим справлюсь я! — провозгласил Джеймс. — Надеюсь, папочка замолвит словечко, я стану минимум его замом.       — Не мелочись, — цокнула языком Рози. — Сразу главным аврором.       — Нет, только не Джеймс! — воскликнул Скорп, и все засмеялись. — На самом деле, бизнес — это адски скучно. Я хочу играть в квиддич.       — Милостивый Салазар! — в глазах Галатеи застыл ужас. — Мне жалко твой огромный мозг, его выбьют бладжером. Мистер Малфой умрет от инсульта.       — Мы так постарались, что он уже в шаге от этого. Либо все-таки Азкабан — папаша выглядел так, будто сегодня же убьет все семейство Уизли.       — Начнет с мамы, я уверена, — кивнула Рози.       — Не парьтесь, — перебил их Джеймс. — Где ваш авантюризм? Мы на шестом курсе, а из достижений — только тот взрыв подземелий. Я что, зря украл карту мародеров? А мантию-невидимку опять будет брать один Скорпиус, чтобы пойти ночью в библиотеку?        Джеймс поморщился. Он всегда с восторгом пересказывал, как на первом курсе родители защищали философский камень, на втором — сражались с василиском, на третьем — спасли Сириуса, а на пятом — пробрались в само Министерство и выступили против Воландеморта. По сравнению с папой, его счет был один к миллиону.       Они просидели в Выручай-комнате до отбоя — Джеймс и Галатея расправились со всеми запасами сидра, Скорпиус прочитал страниц сто, а Рози почти придумала, что скажет маме, когда увидит ее во второй раз. Она знала, что будь на месте Скорпа кто-то не с фамилией Малфой, все было бы намного проще. Часто слышала, как мама критикует бизнес и политику его отца, а папа и дядя Гарри вспоминают школьные истории, в которых не было ни дружбы, ни взаимного уважения.         Все это Рози считала ребячеством.       Когда они решили разойтись по гостиным факультетов, Джеймс развернул карту мародеров — коридоры были чистыми, все спокойно двинулись к выходу.       Уже в башне Гриффиндора, вглядевшись в карту, Рози заметила странный факт — на пустой Астрономической башне были Драко Малфой и Гермиона Грейнджер.