Глава 4. Мы едем в Хогвартс

      — Подожди, Гермиона! Что ты сделала?       Гарри, сидящий напротив, смотрел на нее с чистым восхищением. Кингсли нервно мерил кабинет шагами. Гермиона почувствовала пульсирующую боль в голове и потерла виски, когда стрелка настенных часов пробила полночь.       — Не заставляй меня повторять еще раз.       — Нет, Гермиона, — Кингсли обернулся, его глаза сверкали злобой. — Будь добра, ответь на вопрос главы Аврората.       И она неосознанно отчеканила все, что говорил Малфой двумя часами ранее.       — Украла удостоверение Паркинсон. Вырубила двоих охранников. Проникла в музейное хранилище. Разбила стеклянную витрину каблуком.       Гарри выглядел ошарашенным, но тут же рассмеялся и едва не захлопал ей.       — Мерлин, ты великолепна!        Министр, остававшийся спокойным до этой минуты, взревел.       — Вы оба! Вы действительно не понимаете, что происходит?!       — По-моему, Кингсли, это ты не понимаешь, что происходит, — Гермиона посмотрела на него через весь кабинет.       — Так объясни!        — Годами Дафна Гринграсс ворует миллионы из магического бюджета. Номинально деньги тратятся на содержание экспонатов в музее Забини, реально — их выводят через офшоры Малфоя и фонд Астории. Сколько это будет продолжаться?       — И поэтому ты решила ограбить музей? Вернуть налоги людям? — голос Министра звенел от раздражения.       — Я проверяла теорию, — уклончиво ответила она. — В музее нет кинжала. Витрина пуста. Гарри может заявиться туда с ордером и арестовать Забини, Паркинсон, Малфоя и всех остальных прямо сейчас.        — Какая витрина? Какого, мать твою, кинжала?!       Он смотрел на нее, как на умалишенную. И, похоже, действительно не понимал, что происходит. Гермиона стоически выдержала тяжелый взгляд.       — Кинжала Жанны д’Арк.       И она могла поклясться, что глаза Кингсли стали мягче.       — Послушай меня, — он отодвинул стул рядом с Гарри, опустился напротив. — Если бы на твоем месте сидел Голдстейн. Или Дафна. Или твоя дорогая подружка Картер. Они бы уже паковали вещи и бегали по адвокатам.       — Я знаю.       — Я бы вышвырнул их из Министерства, даже не раздумывая.       — Знаю.       Они долго смотрели друг на друга. В желтом свете настольной лампы Гермиона не могла не заметить, как сильно изменился Кингсли. За последние два года он постарел лет на двадцать.        Взойти на послевоенную министерскую вершину было несложно — Кингсли был умен, хитер и хорош собой. Светлая сторона уважала его за участие в финальной битве, а те, кто не рьяно, но все же поддерживал Воландеморта, смирились с чистокровным происхождением и консервативными идеями в предвыборной программе.        Проблемы начались не так давно — Кингсли, занимающий эту должность почти двадцать лет, начал сдавать. Он окружил себя авторитетными помощниками, пытался лавировать между политическими интересами, законами и бизнесом, но недовольных становилось все больше.        То, что Кингсли не пойдет на новый срок, было очевидным. И как бы хорошо Гермиона ни относилась к руководителю, она поддерживала идею о сменяемости власти.       Вопреки сплетням, знала, что Кингсли не готовит преемника, но в глубине души надеялась, что его фавориткой была она. Он учил ее, по-отцовски поддерживал, с самого начала карьеры доверял поручения, скрытые государственной тайной и, в конце-концов, вывел на руководящий пост.        Отличный трамплин перед тем, чтобы стать Министром самой. Эта мысль грела ее, поглаживала огромное эго, заставляла безрассудно и уверенно идти вперед.       — Но… Гермиона, — Гарри поправил очки. — Почему ты так уверена, что кинжала нет в музее? Да, витрина пуста, но это ничего не доказывает.       — Ты не понимаешь, — ее голос был уставшим. — Это не просто витрина. Это магический артефакт, который связан с экспонатом древними чарами. Так устроены все хранилища — экспонаты перемещают только вместе с витринами. Если там пусто, стекло лишается защиты, его можно разбить любым маггловским способом. Например, каблуком.       Гарри хмыкнул.       — И это значит?…       — Что никакого кинжала, скорее всего, даже не было. Либо он с самого начала был грамотной подделкой, я не могу сказать точно, — закончила Гермиона. — Совет безопасности по делам магических музеев находится в Лувре, они дистанционно контролируют каждый экспонат, занесенный в реестр. Дафна зарегистрировала кинжал два месяца назад.       — То есть, она занесла в реестр воздух?       — Или, опять же, подделку. Любой другой экспонат. Ветку лаванды… что угодно.       — Этот Всемирный совет не проверяет экспонаты?       — Не проверяет, если они связаны с гостайной. У англичан и французов конфликт интересов — кинжал принадлежал Жанне д’Арк, национальной героине Франции. Их просто не подпустили из политических соображений.       — Получается, Забини нарушил протокол.       — Не один раз.       — Этого достаточно, чтобы отстранить его от должности. Но максимум, на что мы можем рассчитывать, это домашний арест на время следствия. Подписка о невыезде, контроль аппарации для Забини, Дафны и Паркинсон.       Гермиона нахмурилась.       — А Малфои?        — Абсолютно чисты. К ним не подобраться.        В этот момент в кабинет Кингсли влетела серебристая чайка — Патронус говорил спокойным голосом Дафны Гринграсс. Самым дипломатичным тоном она уверяла, что на открытии выставки произошло тотальное недоразумение, которое, однако, ставит под сомнение профессионализм первого заместителя Министра магии.       Гермиона фыркнула, но напряглась в следующую секунду. Дафна сообщила, что экспонат — кинжал Жанны д’Арк — который так интересует Министерство, находится в музейном хранилище, и уже завтра его смогут увидеть заинтересованные лица и — при необходимости — стражи порядка. Устная инструкция, как и кому направить официальный запрос, также прилагалась.       — Что ты планировала делать дальше? — голос Кингсли был тихим, когда Патронус растворился в воздухе.       — Это дешевый блеф, — отмахнулась она, отмечая, что и рядом сидящий Гарри заметно потускнел. — Мы организуем проверку, независимую экспертизу. Они не смогут замести следы так быстро.       — Уже замели, я думаю.       — Значит, оставили грязь.        Кингсли смотрел задумчиво. И Гермиона, которая давно не смущалась раздражения начальника, все же вжалась в кресло.       — Если ты не права, — он провел пальцами по гладкой столешнице. — Если ты не права, будет скандал. Можешь сразу забыть о своей должности. Я не буду тебя выгораживать. Не в нынешнем положении. А это кресло, — он махнул рукой на свое собственное, кожаное, что возвышалось в начале длинного стола. — Лучше забудь о нем сразу.       — Не надо угроз, Кингсли. Я буду права.

***

      Итак, она была не права. Гермиона поняла это, когда утром следующего дня ее разбудил Патронус Гарри. Рон едва открыл глаза, потянулся на кровати и крепко обнял ее за талию.        — Ну серьезно? Суббота же…        — Рон, спи. Я скоро вернусь.       Ей потребовалось десять минут, чтобы сменить шелковую пижаму на строгие брюки и белый свитер, наложить чары красоты на помятое после бессонной ночи лицо и впрыгнуть в камин.        Гарри ждал в Атриуме. Она подлетела к нему, успела заметить аврорскую мантию, повернутую неправильной стороной. Искры надежды и заинтригованности в ее глазах встретились с липким разочарованием в его.       — Не здесь, ладно?       Они зашагали по пустым министерским коридорам, не встретив никого на пути. Едва переступив порог кабинета, Гермиона принялась перебирать гору бумаг на столе.       — Мне жаль, правда, — пробормотал Гарри, и это было совсем как в школе, когда он оправдывался перед ней из-за очередной шалости, которую теперь нужно разруливать вместе.        Квартальный отчет отдела магического туризма полетел в мусорное ведро.       — Ближе к делу.        — Прости, я не мог терять время, — он присел на кресло и придвинул к себе высокую стопку документов, чтобы она не попала под горячую руку Гермионы. — Сегодня мы были в музее. С ордером. И нас ждали.        — Забини? Малфой?       — Паркинсон и Дафна. Позже присоединился Забини. Думаю, они не спали эту ночь.       — Неудивительно, — она не глядя смахнула со стола еще пару бумаг. — Как вообще ты успел оформить ордер? Почему не сказал мне?       — Задним числом. Подделал протокол, что Аврорат располагает неопровержимыми доказательствами, которые дают право на обыск и изъятие артефакта. Теперь они уверены, что твое проникновение в хранилище было спланировано заранее.       — Подделал? Изъятие? — Гермиона рухнула в кресло. — Гарри, как давно ты используешь такие методы? И какие доказательства?       — Твои воспоминания.       Она сжала очередные документы в руках. Гарри понимал, что только больше подставил ее этой ночью, приготовился уворачиваться от летящих в него папок, но вместо этого Гермиона с грохотом опустила их на стол.       — Ладно. Ты не мог поступить иначе.       — Прости.       — И теперь я по уши в дерьме, да?       — Ты знаешь, что я поддержу тебя в любом случае, — его голос был тяжелым. — Но еще не поздно отступить.       — Предлагаешь принести извинения? — она холодела с каждым словом.       — Гермиона, под Кингсли шатается кресло. Схемы Забини, компания Малфоя, выгода Гринграсс — этот серпентарий живет слишком долго. И в нем, я уверен, замешана половина твоего Министерства.        Гермиона смотрела в потолок. Она знала, что Гарри прав, и представила две чаши весов в голове.       — Не считаешь, что пришло время это закончить? — прозвучало не так уверенно, как должно было.       — А что ты хочешь изменить? Убрать Дафну? Искоренить коррупцию? — искра понимания сверкнула в его глазах, когда он встретил взгляд Гермионы. — Это благородно. Правда. Если все получится, когда-нибудь ты станешь самым честным Министром в истории, но я волнуюсь за тебя. Ты так долго шла ко всему этому. Теперь на тебя летит айсберг, и мы не в состоянии оценить даже его вершину.       Гермиона не могла понять, что чувствует. Она упустила момент, когда Гарри стал голосом ее разума в вопросах политических интриг.       — Не могу поверить, что это говорит глава Аврората, — она откинулась на спинку кресла, прошлась взглядом по мантии Гарри, посмотрела на очки в толстой оправе. Ему совсем не шла круглая форма, в отличие от новой, которую он начал носить пару лет назад. — Все в порядке, Гарри. Я наблюдаю за этим айсбергом десять лет.       — Хорошо, что я не глава Аврората, а твой друг, — он улыбнулся. — И мы обязательно что-нибудь придумаем.       — Конечно, — Гермиона выпрямилась. — Я, Гарри. Я обязательно что-нибудь придумаю.        Перед тем, как отпустить Поттера в Отдел Тайн, куда на время поместили изъятый кинжал, Гермиона заявила, что он должен оставить ей свои воспоминания. Прошел час, и она просмотрела их вдоль и поперек — трижды опускалась в Омут памяти, делала перерывы, нервно ходила по кабинету. У нее не было никаких идей.       Ночная вылазка Аврората закончилась полным провалом. Дафна, Паркинсон и Забини были оплотом профессионализма и спокойствия, пока Гарри разбрасывался обвинениями и пересказывал доводы самой Гермионы.       Кинжал Жанны д’Арк — средневековый клинок с массивной рукоятью, усыпанной сверкающими камнями — мирно покоился на подушке в музейной витрине, а простые заклинания на оценку его подлинности не показали ничего. Забини крутил пальцем у виска, Паркинсон напоминала разъяренную пантеру, Дафна торжествовала.       Тем не менее, фальшивого ордера, наспех составленного Гарри, было достаточно, чтобы изъять экспонат. Поттер сумел выиграть время — теперь его нужно было использовать с умом. В состоянии, абсолютно неврастеническом для утра субботы, Гермиону застала ворвавшаяся в кабинет Элизабет. Она тяжело дышала — наверняка бежала по министерским коридорам.       — Почему так долго? Я отправила тебе Патронус полчаса назад.       — Прости, — она перевела дыхание. — Я не планировала быть на работе.       Гермиона цокнула языком — когда-нибудь она объяснит Элизабет, что необязательно делать укладку и макияж всякий раз, когда выходишь из дома. Тем более, если твой начальник говорит, что у него крайне срочное дело.       Элизабет поникла под строгим взглядом. До сих пор она не понимала, как вести себя после назначения Гермионы.       — Что я должна делать?        — Ты дружишь с Амандой Боунс, верно?       — Главой Отдела магических артефактов? — Элизабет растерянно кивнула. — Ну… иногда мы пьем кофе и обсуждаем неудачные свидания.        — Этого достаточно. Мне нужно, чтобы Аманда свела меня с Жан-Полем Рене. Сегодня.       — Но…       — Я знаю, что сейчас выходной. Что Рене уехал из Британии и больше не появлялся здесь. И единственная, кто может дать его координаты — это Аманда Боунс. Дело не терпит отлагательств. Мне нужно встретиться с ним сегодня. Если понадобится, оформите порт-ключ на мой счет.       Элизабет молчала, наверное, минуту.        — Послушай, — Гермиона сложила руки на груди, ее голос очаровывал спокойствием. — Если ты не в состоянии выполнить просьбу своего прямого руководителя…       Элизабет не дала ей договорить. Она моментально спохватилась:       — Мы все сделаем, не сомневайся.        Гермиона усмехнулась, когда ее помощница двинулась к выходу и уже начала вызывать Патронус, но после приветствий и спешных объяснений для Аманды Боунс послышались странные шорохи и смешки.       — Мы слишком часто встречаемся, мисс.       Это опять был Малфой — в новом костюме, с папкой в руках, идеально гладкой, тусклой платиной волос. Гермиона увидела смущенность Элизабет, застывшую в дверях, и в ответ — дежурную, ничего не значащую улыбку.        Гермиона подумала, что ей следует научить лучшую сотрудницу общаться с мужчинами. Статус хорошей девочки, так удачно поддержанный всеми на работе, был совсем ни к чему в личной жизни.       Учтивость Малфоя растворилась в воздухе, когда Элизабет скрылась за дверью.       — С тобой мы тоже часто встречаемся, Грейнджер, — он поморщился, но его взгляд оставался веселым. Перед ним еще стоял образ Гермионы с каблуками в руках. — Еще немного, и министерские дамы распустят слухи, что у нас роман.       Малфой небрежно бросил на стол папку и достал сигарету, не отрывая от нее взгляда.        — У меня не курят.       — Подашь на меня в Аврорат за курение?       Хмыкнув, Гермиона щелкнула пальцами и затушила сигарету невербальной магией. Не мешкая, Малфой достал новую.       — Так вот, про роман. Я бы, возможно, и не отказался. Думал, что с возрастом вся эта гриффиндорская хрень уходит, но нет, ты по-прежнему умеешь удивлять.        Гермиона вновь щелкнула пальцами. Когда Малфой выкинул второй потухший окурок на пол, терпение начало угасать.        Когда-то ей казалось, что они смогут работать вместе. Не до конца избавившись от флера школьных обид, Гермиона пересекалась с ним в Министерстве — их Отделы делили этаж, обязанности и поручения.        Пару раз они съездили в командировки — оборотни, кентавры и вампиры вступали в межконтинентальные сговоры и с завидным постоянством пытались захватить власть. Это было время сияющей молодости, кипящей энергии и полной уверенности в своих силах. Тот момент, когда тебе слегка за двадцать пять — ты думаешь, что уже знаешь и умеешь все на свете, хотя еще ничего не знаешь и ничего не умеешь.       Но Гермиона всегда видела в Малфое перспективы — отмечала, как он ведет переговоры, как сохраняет деловой настрой в ситуациях, когда лично она взрывалась от эмоций. С легким ужасом Гермиона понимала, что училась у него политической сдержанности.       — Есть ли хоть одна причина, почему ты здесь?        Она заняла место в кресле, выстраивая дистанцию между собой и Малфоем.       — Предлагаю сделку, — он толкнул рукой папку, та скользнула по длинному столу и оказалась перед Гермионой. — Ты подписываешь мои бумаги, и мы забываем обо всем, что было этой ночью. Кинжал возвращается в музей. У Забини не будет претензий ни к тебе, ни к Поттеру.       — Нет.       — Нет?       — Я дам ход этому делу. Претензии есть у меня.       — У тебя паранойя, Грейнджер, — Малфой осмотрел ее шкафы, книги, колдографии маленькой Рози на полках, взглядом задержался на Омуте памяти. Подошел к напольной вешалке, где висела парадная министерская мантия. Его рука легла на нашивку с пером феникса — он задумчиво провел по ней пальцами. — Не понимаю, как такой невротик, как ты, дослужился до этого кабинета. Дафна считает, что таким образом Кингсли отдает долги.       В Гермионе друг за другом вспыхивали возмущение и непонимание. Малфой улыбнулся, заметив это.        — Ну, знаешь, если бы не ты, Поттер помер бы еще на первом курсе, а Кингсли никогда бы не стал Министром.       — Прекрати, — отмахнулась она. — Я давно не ведусь на лесть.        — Это не в моем стиле, — Малфой вновь закурил, и даже через расстояние Гермиона уловила горький запах жженых яблок. — Не люблю врать. Тем более, людям, которых я уважаю.       — Ну да. Уважаешь, — передразнила она. — А еще Златопуст Локонс — величайший волшебник в истории. Раз уж мы обмениваемся интересными фактами.       — Как угодно, — Малфой выдохнул эти слова вместе с дымом. — Но бумаги ты подпишешь.       — Не в моем стиле, — Гермиона отзеркалила его ухмылку.        — Значит, все-таки ужин?       — Соглашусь, если мне подадут тартар на средневековом кинжале.       Когда она изогнула губы в самой очаровательной улыбке, на которую была способна, Малфой расхохотался.       — Грейнджер, его изъял Поттер по твоему же указанию.       — Я говорю о подлиннике.       Гермиона кидала жребий.        Фактически она перешагивала через себя, выдавая главную догадку, и ясно осознавала, насколько зыбко ее положение. Никаких доказательств. Безликое желание справедливости. Вполне осязаемое стремление к власти.        — Ты, конечно, неотразима, когда жаждешь крови, — хмыкнул он. — Но сейчас другой случай.       — Мне уже скучно, — она скрестила руки перед собой. — Будет что-то еще?       — Грейнджер, я говорю спокойно с тобой только потому, что нахожу тебя вполне… интересной женщиной. Подпиши бумаги.       Гермиона молчала.       Мнимое благополучие для нее никогда не перевешивало оправданный риск. Она была уверена в своей правоте. Она бы отдала все деньги, поклялась здоровьем дочери и поставила на кон свою магию, если бы ей предложили выбор.       — Ты знаешь, Малфой. Я не пойду на это.       Его взгляд, прямой, липкий, через весь кабинет, не заставил даже дрогнуть. Он молча стряхнул пепел на ее стол. На ее идеально вычищенный, блестящий стол.       — Дафна все устроит. Твое разоблачение выйдет в «Пророке». Забини опишет, как ты пыталась сорвать выставку, Паркинсон скажет, что ты посягнула на коллекцию, чтобы спровоцировать международный скандал. Потом мы потребуем твоего отстранения от должности. Поттеру тоже достанется. Ты знала, что Скитер ненавидит вас обоих?       Гермиона придала себе максимально равнодушный вид.        — Догадывалась, — с холодной улыбкой. — Но у меня другой план.       Она поднялась. Документы вспыхнули от заклинания, и заинтересованность в его глазах тут же сменилась тенью раздражения.        — Я ведь давно перестала видеть в тебе врага, Малфой. Давно поняла, что у нас просто разные системы координат, что так бывает, что это нормально. Но теперь — извини.        — Значит, я снова твой враг? — насмешка сверкнула в догорающем пламени.       Она молча склонила голову, и перед тем, как уйти, Малфой взмахнул палочкой. Когда за ним закрылась дверь, а бумаги окончательно сгорели от ее заклинания, Гермиона позволила себе выдохнуть. Только тогда она заметила, что вместо пепла на столе лежал букет лаванды. Сотни, а может и тысячи сухих веток, перевязанных белой лентой и подобных тем, что она видела в музейной витрине. Они начали осыпаться, как только Гермиона взяла букет в руки.       Малфой принимал вызов.       А ей оставалось придумать план.        Пара часов в кабинете, запрос литературы из библиотеки, сдвинутые дела и планы — Рон долго ждал выходной, хотел сходить в кино на маггловский фильм, но Гермиона отправила ему Патронус с извинениями и обнаружила себя в кофейне у точки аппарации в правительство волшебной Англии.       Жан-Поль Рене был грузным мужчиной семидесяти лет. Они виделись всего пару раз — тогда Гарри, Рона и Гермиону только начали приглашать на светские вечера. Рене занимал пост главного хранителя музея, гордился достоянием Британии и жил на работе. Француз по происхождению, англичанин по натуре, он совмещал в себе потрясающее обаяние и безразличие ко всему, что не касается его персоны.       — Я правильно понимаю, что вы хотите допустить меня к кинжалу Жанны д’Арк? — голос старика был удивленным. — Невзирая на запреты и учитывая, что я не живу в Англии и работаю в Лувре? К чему такая срочность, ma chérie?       — Вы дадите Непреложный обет, чтобы обойти ряд наших законов. Глава Аврората, мистер Поттер, возьмет ситуацию на личный контроль, — Гермиона сделала глоток двойного эспрессо. — В Лувре вы занимаете должность обычного смотрителя, а Британский музей навсегда остался вашим домом. Из уважения к этому месту я прошу о помощи.       Он мечтательно закрыл глаза.       — Бернард Забини был замечательным директором и удивительным искусствоведом. Жаль, что я так и не сработался с его сыном.       — Не вы один, Жан-Поль, — Гермиона кивнула, встречаясь с его светлым и очень  печальным взглядом. — Я помню, как вы критиковали политику Блейза, как быстро он отстранил вас, а главным хранителем стала его жена. У Пэнси даже нет профильного образования. Вы знаете, что происходило в музее последние три года?       — Об этом знают все, — он улыбнулся ей, как ребенку. — Громкие выставки, расширение коллекций…       — И вам известно, что стоит за числом картин и индексом посещаемости?       — Хотите сказать, ma chérie, что вы преследуете благие цели, а не пытаетесь свести личные счеты?       — Хочу сказать, что втягиваю вас в авантюру. У меня есть основания полагать, что кинжал Жанны д’Арк — грамотно спланированная фикция. Я более чем уверена, что речь идет не об одном, а о сотнях подлогов, в которых замешаны крупный бизнес и правительство волшебной Англии. Чтобы доказать это, мне нужно мнение компетентного человека. Вы не рискуете ничем. Я готова рискнуть всем. Не так важно, какие цели я при этом преследую.       Ее монолог прервал официант — на стол перед Гермионой и Жан-Полем опустились два десерта.        — И все-таки ни один круассан не сравнится с тем, что подают в Париже. Загляните в любую кофейню на Сен-Жермен-де-Пре, как предоставится случай, — с аккуратностью, присущей реставраторам, Рене отделил часть слоеного теста ножом. — Если у вас получится все, о чем вы сказали, кто станет директором Британского музея?       — Предлагаете свою кандидатуру?       Он склонил голову с самой спокойной улыбкой. Гермиона, поразмыслив пару секунд, встала и молча протянула руку. Десерт так и остался нетронутым.       — Когда вы приступите к исследованиям?

***

      Уже в понедельник Гермиона шла по министерским коридорам, встречаясь с заинтересованными взглядами коллег. Все смотрели на нее дольше, чем следовало — улыбались, шептались, спрашивали, как прошли ее выходные. Не обращая внимания на клерков, она ворвалась в кабинет Терри Бута на седьмом этаже — глава Отдела международного магического сотрудничества был крайне удивлен.       — Миссис Грейнджер-Уизли! — официальное приветствие, которое не соотносилось с неофициальной причиной ее визита. — Как я рад вас видеть! Кофе?       — Терри, угомонись. И лучше объясни мне, что это такое, — Гермиона бросила на стол папку с отчетами о работе ювелирной корпорации. — Почему Малфой обходит лимит на экспорт драгоценностей, который закреплен указами 56.1 и 56.2 Министерства магии? А главное, откуда он берет эти драгоценности?       — Мне сейчас нужно пояснить, как работает промышленность? — нахмурился Терри. — Существуют наземные карьеры, а также подземные шахты, месторождения…       — Я говорю о добыче магических камней! — прошипела Гермиона. — Камней, которые обладают волшебными свойствами. И я скажу тебе, где хранится их самая большая коллекция…       — В Британском музее? — кивнул Терри.       — Вот именно. Ты осознаешь, какая чертовщина там творится? Пока через нашу таможню проходят поставки Малфоя, мы лишаем страну реликвий, которые весь серпентарий, Забини, Дафна и другие, пытается себе приватизировать. Как ты это допустил?       — Гермиона, меня никогда не касались дела Британского музея. А насчет Малфоя и экспорта драгоценностей — перечитай свои же законы. Ты сама знаешь, что в них есть лазейки. Мои сотрудники просто выполняют свою работу.       — Чушь!       — Если тебя так волнуют поставки Малфоя, почему бы не собраться и не изменить вашу законотворческую программу? — хмыкнул он. — А я знаю, почему. Кингсли никогда не пойдет на это. Он боится бизнеса, боится Совета директоров. Как и Каталина Кейн. Как и все остальные. Грядет большая политическая взбучка, ты и сама это понимаешь.       — Хорошо, что я не вхожу в число тех, кто боится. Терри, мне кажется, или ты забыл, кому обязан этим кабинетом? — Гермиона прищурилась и по кругу обвела просторное помещение. — Кингсли не будет сидеть в кресле вечно. Когда-нибудь тебе придется выбрать. Политика — это всегда про принятие решений, а не про выполнение работы. Пока.        Гермиона от всей души хлопнула дверью. Гарри был прав — в кражах, которые сотрясали Британский музей, замешана добрая половина Министерства магии. Теоретически, она могла бы заставить Терри Бута уйти в отставку. Практически же, в его сейфе, за тремя замками, наверняка лежала какая-нибудь бумажка, подписанная рукой миссис Грейнджер-Уизли. И если ее оттуда вытащить и опубликовать — получится потрясающий некролог ее карьере.        — Гермиона! — она услышала высокий голос позади себя. — Ой! Миссис Грейнджер-Уизли, конечно.       Через весь коридор к ней бежала Элизабет — обычно громкая помощница перешла на шепот, когда поравнялась с начальницей. Она нервно теребила в руках «Ежедневный пророк».       — Так вот, почему к тебе приходил Драко Малфой? И ты молчала?!       — Драко Малфой? О чем ты? — Гермиона нахмурилась. — А, впрочем, неважно. Я так и не поблагодарила тебя за Рене. Отличная работа. Ты очень выручила меня.       — Пустяки, — небрежно отмахнулась Элизабет. — Но я пообещала Аманде, что организую ей свидание с Голдстейном.       — По-моему, его не интересуют женщины.       — Знаю, — рассмеялась она, и в ее голосе была странная вибрация. — Хорошо, что я работаю с заместителем Министра, которой невозможно отказать.       Гермиона нажала кнопку лифта, и Элизабет зашла следом, протискиваясь между тремя волшебниками. Те бросали смеющиеся взгляды на «Пророк» и кланялись с широкими улыбками.        — Подожди… ты… — начала Элизабет, когда они вышли на своем этаже. — Гермиона, ты не читала почту сегодня?       И тут в глазах Гермионы загорелось понимание. Ну, конечно. Малфой грозился уничтожить ее с помощью Скитер.        — Серьезно? Так быстро? — Гермиона невидяще уставилась в министерский потолок. Элизабет, в свою очередь, не сводила с нее часто моргающих глаз. — И что они написали? Что я завтракаю корнуэльскими пикси и ворую музейные экспонаты между заседаниями?       — Чего? Какие экспонаты?       Гермиона повернулась, пытаясь разглядеть буквы на смятой бумаге.       — Там… в общем, — Элизабет помедлила, но протянула «Пророк». — Не знаю, как тебе сказать. Посмотри сама.       Гермиона приготовилась к худшему.        — Это на первой полосе.       Ей будто передалось волнение Элизабет, и она глубоко вдохнула, когда развернула газету. Представила, что скажет Кингсли, когда тот вызовет ее в свой кабинет. Как будет сохранять мнимое самообладание и говорить, что у нее все под контролем. На самом деле, прошло два дня, и ничего не было под контролем.       Элизабет видела, как с каждой прочитанной строчкой на лице Гермионы застывал ужас.       — Я убью Малфоя, — заключила она после недолгого молчания. — Я убью их всех.       — Гермиона…       — Какие камины ведут в его компанию?       — Пятый, седьмой. В зале на первом этаже, — последние слова пришлось прокричать в спину. Гермиона полетела по коридору, и, глядя на быстро отдаляющуюся начальницу, Элизабет подумала, что сегодня не увидит ее на работе.       Никто бы в здравом уме не принял офис Малфоя за офис. Это был особняк, дворец, это был музей. Ярким светом переливались хрустальные люстры, сверкали мраморные полы, в витринах демонстративно блестели бриллианты, которые зачем-то выставили прямо в холле компании. Наверное, в другой ситуации Гермиона пришла бы сюда в элегантном платье деловой женщины, чтобы ловить на себе одобрительные взгляды и вписываться в негласный дресс-код.        «Пророк» в ее руках превратился в груду бесформенной бумаги, и Гермиону до невозможности бесил аристократический малфоевский лоск. Что за привычка окружать себя кричащей роскошью?        — Миссис… заместитель Министра?       Гермиона влетела в приемную, натыкаясь на Алину Браун. Помощница Малфоя была девушкой лет тридцати с короткими темными волосами и острыми чертами лица.       — Он там? — Гермиона даже не остановилась.       — Мистер Малфой… да… подождите! Туда нельзя!!! Что вы…       Малфой сидел во главе длинного стола. Она заметила низкое облако яблочного дыма в воздухе, махнула пару раз рукой, чтобы отогнать от себя неприятный запах, бегло осмотрела темную мебель.        Кабинет, вдвое больше ее министерского, был нуарным, почти стерильным — никаких намеков на вычурную безвкусицу, которую она видела в коридоре.       — Мистер Малфой, — пискнула Браун, поравнявшись с Гермионой. — Я пыталась, но…       — Все нормально, Алина, — он, откинувшись на спинку высокого кресла, и не посмотрел на нее. — Выйди.       Гермиона не могла сдержать торжества в глазах, когда помощница Малфоя, явно не привыкшая к такой бесцеремонности, растерянно кивнула.        — Грейнджер, — теперь он тянул ее имя, посмеиваясь. Демонстративно долго доставал сигарету, пока возмущение разрывало Гермиону изнутри. — Значит, передумала? Я польщен. И даже, признаюсь, ждал тебя. Подпишешь документы или я бронирую ресторан? Сегодня, в семь вечера?       Ресторан, успела подумать Гермиона. Не один столик, а весь, мать его, ресторан.       — Ты читал это? — она быстро преодолела расстояние, взмахнула газетой перед лицом Малфоя.       — Салазар, да что творится в твоей голове? — он поморщился, уворачиваясь от бумаги.        — Читай.       Малфой прошелся взглядом по взволнованной Гермионе, по легкому румянцу на щеках, выбившейся из прически пряди, и не без удовольствия отметил, что у нее было ужасное утро.       — Малфой.       Гермиона с треском придвинула к нему «Пророк», пытаясь распрямить смятые листы. Малфой веселился, не сводил с нее смеющихся глаз, но она требовательно указала пальцем на первую статью выпуска, и тогда он без особого интереса перевел взгляд на заголовок.       И молчал, наверное, минуту.       А потом:       — Да ну… да ну нахер.       И еще:       — Что это? — он поочередно смотрел то на газету, то на Гермиону. — И ты знала? Как давно?       — Я не знала.       Ее поражало, как несмотря ни на что Малфой остается спокойным. Если бы Скитер написала, что сегодня возродился Воландеморт, его реакция наверняка бы не изменилась. Зажав сигарету в зубах, он рывком поднялся с кресла и, отодвинув Гермиону за талию, подошел к шкафу. Достал одну из бутылок, которыми был заставлен стеллаж, и призвал два стакана.        В один налил двойную порцию огневиски, в другой, поразмыслив, немного меньше. И молча протянул его Гермионе.       Она осушила этот стакан залпом. Малфой выпустил дым, и его губы тронула насмешка — отличница Грейнджер даже не поморщилась. Когда он повторил ее жест, она посмотрела на него с вызовом.       — Сегодня у нас выходной. Собирайся. Мы едем в Хогвартс.       Малфой медленно кивнул и вновь опустил взгляд на заголовок, будто не веря самому себе. Большими буквами в «Пророке» было написано:

«Дети бывших врагов: шестнадцатилетние Скорпиус Малфой и Розали Уизли объявили о помолвке».