Глава 8. Трофей

      В Отделе Тайн было холодно. Когда звонок известил о прибытии на нижний этаж, когда с треском открылись двери лифта, Гермиона ощутила, что тяжелые защитные чары расступились.       Это было иронично — половина ее друзей были младше Джеймса и Рози, им даже не исполнилось шестнадцати, когда они легко проникли в секретное министерское подземелье. А теперь, взобравшись на самый верх правительственной системы, вынуждено встраивались в ее бюрократическую беспощадность и привыкали не открывать двери без стука.       Посещение Отдела Тайн согласовывалось заранее — Гермиона не знала, чего стоило Поттеру обойти эти постановления, но теперь уверенно продвигалась к лабораториям. Она чувствовала себя заведенными часами с тикающими на пределе нервами.       Жан-Поль Рене, сидящий в конце вытянутого помещения за стеклом, развернулся на звук открывающейся двери. Он оттолкнулся от письменного стола и провернул кресло на 180 градусов. Его морщинистое лицо растянулось в улыбке, он встал, расправив белый, почти врачебный халат.       — Ma chérie, Гермиона!       Она оглядела столы, усыпанные зельями, втянула едкий запах из пробирок, задержала заслезившиеся глаза на разноцветных порошках, растертых в чашках Петри.        Голова начинала кружиться от сложной реставрационной магии, которая витала в воздухе.       — Жан-Поль, рада видеть, — Гермиона машинально протянула ему руку, но он, улыбнувшись, поднял над собой ладони в белых перчатках, показывая, что не может пожать ее открытые, не обработанные пальцы из соображений безопасности.       — Я уже думал, что вы забыли про меня, про свои планы.        Гермиона покачала головой и сняла мантию. Она вытолкнула вещи за пределы стерильной зоны, призвала с настенного крючка халат и застегнула его на все пуговицы.       — Прошу меня извинить, неотложные дела в Хогвартсе.       — Понимаю, — старик склонил голову. — Этот замок — настоящая крепость. Я учился в магическом французском пансионе для мальчиков, эквиваленте Шармбатона. Уже позже, начав карьеру, мечтал погостить в британской школе, изучить библиотеку. Увы, не был допущен.       — Там нет ничего, что могло бы вас удивить, — отмахнулась Гермиона. Ей не терпелось пройти вглубь лаборатории, но Жан-Поль, по-французски вежливый и медлительный, увлекал ее в абсолютно бессмысленный смол-ток. Следующей репликой наверняка был бы вопрос об успехах ее дочери или здоровье кота. — Я получила ваше письмо. И была очень разочарована. Что вам удалось сделать за это время?       Жан-Поль, растянув губы в хитрой улыбке, протянул ей перчатки и пригласил в основную часть лаборатории.       — Для начала, ma chérie, взгляните на экспонат.       В центре стола, под кубическим стеклом, лежал кинжал Жанны д’Арк — ровно такой же, каким Гермиона помнила его по воспоминаниям Гарри. Под ярким светом она могла рассмотреть детали — темные вкрапления на клинке, царапины на стали, изумрудный и сапфировый блеск драгоценных камней. В центре рукояти была дорожка из пяти белых минералов — они переливались лазурными бликами и сверкали так сильно, что едва не ослепляли сетчатку.       — Перед вами кинжал святой Жанны, покровительницы моей родной страны, — торжественно провозгласил Жан-Поль. — Вам известна ее история?       — Разумеется, да, — ответила Гермиона. — Детство в Домреми, союз с королем, освобождение Орлеана, содействие при коронации в Реймсе, смерть в Руане.       — Верно, — просиял Жан-Поль. — Этот клинок был ее оружием на протяжении всех военных действий, и он таит в себе потрясающий, невероятный потенциал. В нем сконцентрирована вся ее магия, это, можно сказать, средневековая замена волшебной палочке. Ума не приложу, где Жанна достала его, на эту тему напишут не одну научную работу в будущем. Держу пари, она изготовила этот клинок сама.       — Значит, Жанна была волшебницей? — нахмурилась Гермиона. — Но в истории нет явных подтверждений этому факту.       — Историю легко обмануть. Ее пишут те, кому это выгодно, Гермиона, — печально улыбнулся Жан-Поль. — Жанна д’Арк была волшебницей, причем очень сильной. Могу предположить, что она в принципе была первой магглорожденной волшебницей в мире.       Гермиона перевела на него удивленный взгляд.       — Вы правы, ma chérie, — по-доброму рассмеялся он, встречаясь с ней глазами, в которых было понимание вселенских процессов, не знакомых Гермионе. — В мире искусства, в мире магической истории эта новость станет сенсацией. Я благодарен вам, что у меня получилось прикоснуться к ней. Этот момент стоил того, чтобы дожить до моих почтенных лет.       — Вы хотите сказать, — Гермиона задумчиво провела пальцем по стеклу, отделяющим ее от артефакта. — Что я все-таки ошиблась? Кинжал подлинный, и мы не сможем выдвинуть ни одной претензии руководству Британского музея?       — И вот мы подходим к самому интересному, — заинтригованно ответил Жан-Поль. — Возьмите кинжал в руки.       Гермиона посмотрела на него с недоверием.       — Давайте же. Вы все поймете сами.       Гермиона опустила руки под стекло. Кинжал был тяжелым — она с трудом оторвала его от поверхности, вытянула перед собой.        Зафиксировав равновесие, она сместила угол, провела кончиками пальцев по стали и встретилась с сопротивлением, с шершавой поверхностью. По всей длине металла была гравировка — Гермиона сощурилась, пытаясь разглядеть буквы.       — Le triomphe de la volonté, — она плохо знала французский и на мгновение почувствовала неловкость от того, как нелепо прозвучал ее акцент. Но Жан-Поль кивнул, расплываясь в улыбке, и не обратил на это внимание.       — Это означает: «Торжество воли».       — Поэтично.       — Жанна была талантливой девушкой, — кивнул он. — Как вы думаете, ma chérie, в чем заключена магическая составляющая кинжала?        Гермиона нахмурилась.        — Это же вопрос энергии, — заверил Жан-Поль, увидев ее замешательство. — Все как с нынешними палочками: чтобы волшебство сработало, его нужно сконцентрировать в одной детали — сердечной жиле дракона или, например, пере феникса, тогда как древесина и остальные компоненты поддерживают, усиливают потенциал магии.       — По такой логике, сила кинжала заключена не в клинке? — склонила голову Гермиона. — Сталь лишь укрепляет ее?       — Верно.       — Значит, дело в рукояти?       — Если быть точнее, в драгоценных камнях.        Ее большой палец огладил выемки, в которых покоились сапфиры и изумруды, остановился на дорожке незнакомых белых камней. Поняв направление ее мысли, Жан-Поль просиял.       — Это лунные камни. Не те, которыми магглы называют их эквиваленты, они совсем ничего не стоят, — объяснил он. — В нашем мире не осталось подлинных лунных камней, мы ничего не знаем об их свойствах. Они бесценны. Так было и в Средние века. Жанна сконцентрировала в них магическую силу, лунные камни стали ее катализатором, а сталь, закаленная в пламени дракона, стала проводником.        Гермиона округлила глаза, и старик продолжил:        — Я не могу сказать, как именно, но кинжал помог ей обрести военную мощь и побеждать в сражениях. Позже кинжал был утерян в бою, но как раз на случай, если он попадет к врагу, Жанна наложила чары — воспользоваться клинком может либо ее прямой потомок, либо человек, достойный ее по уровню силы и чистоты намерений.       — Но я не понимаю, какой силой обладали зачарованные камни?       — На этот вопрос у меня нет ответа, — пожал плечами Жан-Поль. — Остается только догадываться, принимая во внимание исторические победы Жанны.       Гермиона сосредоточенно кивнула. Она обязательно подумает об этом позже.       — И как мы поймем, что артефакт пришел в действие?       — Лунные камни начнут светиться.        — Судя по всему, мои намерения не так чисты, — усмехнулась Гермиона.       Кинжал в ее руках совсем не изменился — он и близко не блестел.       — Потому что эти лунные камни — подделка, — сказал Жан-Поль, и Гермиона перевела на него ошарашенный взгляд. — Вы были абсолютно правы, ma chérie, когда насторожились, увидев пустую витрину в хранилище музея. Я вижу повреждения в месте стыка камней с металлом. Нетрудно догадаться, что пока витрина пустовала, некий недобрый человек извлек лунные камни для личных целей. И, конечно, этот процесс был согласован с директором Британского музея.       — Умно.       — Эти люди продумали все, они знали, что делали, — согласился Жан-Поль. — Мои первые исследования не принесли результата, и потребовалось применить самые сложные чары, чтобы обнаружить подделку. Любая проверка бы также не показала ничего, поскольку сталь, рукоять, изумруды и сапфиры — подлинные.        — Но если силой лунных камней можно воспользоваться только вместе с кинжалом, то человек, совершивший подлог, не знает об этих свойствах или не интересуется ими, — заключила Гермиона и осторожно опустила клинок обратно под стекло. — И тогда для чего ему понадобились камни?       — Разумеется, чтобы продать, и я боюсь предположить, сколько они могут стоить на черных рынках, — ответил Жан-Поль. — Много вы знаете людей, которые связаны с ювелирным бизнесом и Британским музеем?       Догадка пришла к Гермионе мгновенно, сердце ускорило бег.       — Драко Малфой, — прошептала она, и лицо Жан-Поля приобрело самое серьезное выражение.       Гермионе стало трудно дышать. Она сняла перчатки, оттянув край зубами, и вышла из лаборатории подальше, к свежему воздуху.       Она не была сумасшедшей. Она была права во всем, что подозревала, и только что Рене с ее подачи открыл новую планету в истории магической культуры. Жан-Поль, мудро уловивший ее реакцию, последовал за ней молча.       — Я должна признаться вам, — задумчиво сказала Гермиона, расстегивая пуговицы халата. — Вы проделали огромную работу, и это действительно сенсация, не только в мире искусства. Но я обманула вас.       — О чем вы, ma chérie?       — У меня нет никаких гарантий, что вы станете директором Британского музея, когда мы обнародуем эти факты, когда раскроются новые преступления и новые подлоги. А я не сомневаюсь, что таковые есть. Мистер Забини покинет свой пост, и я буду голосовать за вас, но не могу ничего обещать.       — Почему вы решили сказать об этом сейчас?       — Потому что вы не заслуживаете лжи. Пусть даже во благо политических игр.       Жан-Поль улыбнулся, его лицо тронули глубокие морщины.       — Гермиона, мне много лет. И я простой музейный смотритель, — он всплеснул руками. — Вы оказали мне неоценимую услугу, когда подпустили к артефакту. Работать здесь, вместе с вами — большая честь, и этого вполне достаточно.       Гермиона ответила ему слабым кивком головы.       — Спасибо вам, Жан-Поль, — она чувствовала благодарность, чувствовала гордость, что не ошиблась с выбором союзника. Куда большей честью был тот факт, что Рене пошел ей навстречу. — Мне нужны подтверждения исследований, направьте документы в Министерство. Будет лучше, если вы передадите их лично.       — Вашей очаровательной помощнице? Ее, кажется, зовут Элизабет?       — Нет, — покачала головой Гермиона. — Мне, только мне напрямую.       — Что будет потом?       — Я доверяю вам безоговорочно, — ответила она. — Но лучше, если вы останетесь в неведении.       У самого выхода, когда Гермиона накинула мантию на плечи и посмотрела на часы, Жан-Поль окликнул ее:       — Будьте осторожны.       Но она не услышала — и доброму, умному, бесконечно влюбленному в свое дело музейному смотрителю ответила глухо хлопнувшая дверь.

***

      Кингсли аппарировал, не дождавшись пяти минут до ее прихода.       Джина, хорошенькая, но уже немолодая секретарша, скрыла неодобрительный взгляд за натянутой улыбкой. У нее не было ни семьи, ни друзей, она жила в Министерстве и занимала свою должность больше пятнадцати лет. За это время ей всерьез наскучили бумаги, шаблоны и задачи, повторяющиеся из года в год.        Заказывать порт-ключи, согласовывать графики, систематизировать длинную статью представительских расходов — Джина была уверена, что создана для большего. Она мечтала занять место советника Гермионы, но не обладала ни релевантным опытом, ни подходящими навыками, хотя и была неглупой девушкой.        Сама Гермиона не подпускала к себе других сторонников Кингсли — прекрасно осознавая сложность отношений и связей внутри министерской элиты, она окружала себя молодыми, энергичными, новыми лицами, чтобы те выросли и были преданы, как надрессированные щенки. Гермиона отогнала от себя глупые сравнения, и в коридоре ее остановил приветливый голос.       — Дорогая! — это была Каталина Кейн, глава Визенгамота. Она махнула рукой помощникам, фиолетовые мантии послушно скрылись за поворотом. — Уже неделю мечтаю пригласить тебя на кофе.       Каталина выглядела так, будто мечтала встретить Гермиону весь день. И это бы подкупило, если бы она не знала, что точно так же госпожа Кейн смотрит на полсотни других членов Визенгамота, которые могли бы быть ей полезны.       — Я тоже рада тебя видеть, но время… чересчур позднее для кофе-брейка, — Гермиона дежурно улыбнулась.       — Тогда мне придется подождать, — пожала плечами Каталина. — Не терпится обсудить твои первые шаги в новой должности, то, как ты выбила субсидии для Мунго. Подумать только, бесплатная магическая медицина. Такого нет ни в одной стране, я восхищена, это огромный шаг.        — Реформа назревала давно, ничего необычного, — отмахнулась Гермиона. — Элиты недовольны, но это пройдет. Я хочу обсудить с тобой, как остановить застройку Косого переулка. Не могу видеть, как Кингсли потакает бизнесу. И, пожалуй, искусству.        — Финансирование Британского музея? — понимающе спросила Каталина.        Гермиона быстро кивнула.       — Избегаю возможности лезть в эту, какая ирония, культурную грязь, — ответила она. — Подумаю, что смогу сделать. Я всегда хорошо относилась к Малфою, но у любого хорошего отношения есть свой предел. Забини, миловидная куколка Гринграсс… да, они портят жизнь многим.        Каталина вскинула брови и улыбнулась, будто знала какой-то секрет, но не задавала лишних вопросов.       В кабинете Гермиона обнаружила, что за пару дней ее отсутствия не произошло конца света. На столе аккуратно были разложены папки с пометками: «Утверждено на подпись», «Посмотреть срочно» и «Посмотреть, когда появится время».        Гермиона мысленно выписала Элизабет премию и отправила ее в недельный отпуск на Гавайи. Безумие, что она успевала выполнять задачи главы своего Отдела и совмещала их с негласной вакансией помощницы заместителя Министра Грейнджер.       Гермиона открыла папку с пометкой «срочно» и усмехнулась гиперответственности, которая так напоминала ей свою собственную, в самом начале карьеры.        Элизабет, этот прекрасный, как говорил Малфой, ангел, даже не догадывался, что из срочных дел у Гермионы был только один вопрос. Она дотошно продумывала следующие шаги.       Итак, все просто. Кинжал подлинный, камни — поддельные. Их продали Малфой и Забини, черт знает кому.        Было понятно, что Кингсли не позволит обнародовать факт подмены, но попытается использовать эту информацию, чтобы заручиться поддержкой змеиного лагеря этих серых кардиналов.       Возможно, гарантию неприкосновенности Кингсли обменяет на долю в компании Малфоя, чтобы сконцентрировать в правительственных руках контрольный пакет акций. Это были очевидные меры, но Гермионе упрямо хотелось большего — она проговаривала доводы, которые озвучит Кингсли, пока разбирала документы на столе, пока виток аппарации перемещал ее домой.       Рон ждал. Он без интереса пролистывал каналы маггловского телевизора, когда Гермиона зашла за кухонный островок, налила воду в ребристый стакан. Сотни мыслей в голове уносили ее подальше от их гостиной, но Рон был настроен на диалог, он хотел выяснять отношения. Гермиона горько усмехнулась — спустя столько лет у них наконец появилась тема для разговора.       — Я даже не удивлен, что ты аппарировала в Министерство, а не домой, — вздохнул он и встал напротив. — Может объяснишь, что это было, в Хогвартсе?       — Я? Объясню? — Гермиона сделала глоток воды и равнодушно посмотрела на мужа. — Кажется, это ты первым накинулся на Малфоя.       — Ты защищаешь его? — на этих словах Гермиона закатила глаза. — Понятно. Что с Рози?       — Делает успехи в заклинаниях, запускает бешеных птичек в слизеринок, взрослеет и влюбляется, — теперь уже Рон начал закипать. — Все, как у обычных девочек в ее возрасте.       — Влюбляется? В Малфоя?       — Похоже на то, — пожала плечами Гермиона. — Но это не значит, что она поменяет фамилию. По крайней мере, не в ближайшее время. Мы с Малфоем… — она усмехнулась. — С тем Малфоем, который Драко, все обсудили. Все будет нормально.       Рон даже не слушал ее.       — Ты выставила меня полным идиотом.        — Ты отлично справился с этим сам.       — Гермиона, ты должна была поддержать меня, как моя жена, — Рон подошел к ближе, опустил руки на стол.       — Еще скажи, что я должна была ударить Малфоя ногой. Или Гарри? Ты ведь особо не разбирался, — она опять закатила глаза. — Рон, посмотри в зеркало, ты же взрослый человек. Я устала от всего этого.       Его взгляд потускнел. Сейчас Рон казался ей не обиженным ребенком, а разочарованным мужчиной.       — То есть, — он помедлил, — ты устала от меня?       Она отлевитировала опустошенный стакан на полку и, ничего не говоря, вышла. Этой ночью Рон остался в гостиной, и Гермиона даже обрадовалась, поудобнее устроившись на их двуспальной кровати.       Утром она встала без будильника, пока Рон спал, свернувшись вдвое на небольшом диване. Ей не хотелось будить его, не хотелось продолжать разговор или по устоявшейся привычке делать вид, что ничего не произошло. Она не стала завтракать и аппарировала в Министерство. Джина уже ждала на рабочем месте и пригласила в кабинет Кингсли.       Министр стоял вполоборота, не отреагировал на звук открывающейся двери, на его столе были волшебные шахматы.       — Чай, кофе? — с отточенной годами интонацией спросила Джина, но Кингсли махнул рукой, и секретарша поспешила выйти.       — Гермиона, проходи, — он провел пальцами по легкой щетине на подбородке. — Я только расставил фигуры. Играешь белыми или черными?       — Белыми, — она поставила сумку на стол и села напротив Кингсли. — Люблю ходить первой. Пешка на е4.        Низкая фигурка заскользила по доске.       — Пешка на с5, — улыбнулся Кингсли, и Гермиона узнала в его шаге расхожий прием Сицилианской защиты. — Расскажи мне, как твои дела? Что с проектами бюджета?       — Работаю над ними, — уклончиво ответила Гермиона, устремляя взгляд от черно-белой гаммы на хитрые глаза Министра. — И хочу сказать, что стоит поумерить аппетит. Решения прежние. Мы должны проспонсировать ряд социальных программ.       — Поумерить аппетит? — притворно усмехнулся он. — Мы ведь не отмываем деньги, Гермиона. Ты помнишь правило?       — Правило не называть вещи своими именами? Мы не отмываем деньги, а оставляем себе то, что от них осталось, я помню, — она расслабленно откинулась на спинку кресла. — Но сейчас тот случай, когда все это — себе дороже.        Кингсли задумчиво кивнул.       — А Британский музей? Я согласен на сто пятьдесят тысяч галлеонов, не хочу иметь дело с Дафной и остальными.       — Нет, я против, — решительно возразила Гермиона, в ней поднималось раздражение. У любых компромиссов есть критическая точка. — Послушай меня, Кингсли. Я иду тебе навстречу столько лет, и то, что ты… что мы здесь творим, давно тянет на срок. Или на вотум недоверия, что даже хуже. Но Дафна и ее обособленная власть — это возмутительно. Я не терплю, когда кто-то всерьез думает, что может перейти мне дорогу. Ты сам учил меня этому.       — Так все дело в конкуренции? — удивился Министр, спокойно выслушав нервный монолог.        — Все дело в искусстве, — лицемерно улыбнулась Гермиона. — Оно неприкосновенно. Это та сфера жизни, в которой не может быть махинаций, но они есть. Я хочу положить конец коррупции в любом виде, и ты это знаешь. Но в таких вопросах нужно начинать с малого. Не можешь искоренить — учись контролировать, а не потакать интересам одной змеиной стайки.        — Змеиной стайки? — рассмеялся Кингсли, но Гермиона оставалась серьезной.       — Давно хочу запустить их в банку и захлопнуть крышку.       — А я давно хочу сыграть с тобой, — вскинул брови он, устремляя глаза на шахматную доску. — Ходи, Гермиона.       За секунды молчания она просчитывала партию и предугадывала шаги. Гермиона знала теорию игры, знала, как все работает, она давно научилась этим правилам.       — Конь на f3. Ты ведь знаешь про лунные камни? Доложили все неравнодушные?       Кингсли рассмеялся.       — Разумеется, я в курсе. Думал, что ты влетишь в кабинет и потребуешь надеть на Забини наручники, но ты превосходишь мои ожидания, — он широко улыбнулся, и это ощущалось неприятно. — Пешка ходит на d6. И теперь скажи, что ты собираешься делать дальше?       — Собираюсь поставить пешку на d4, — кивнула Гермиона, когда фигурка заняла нужную позицию. Она не отказывалась от тактики нападения. — Я хочу, чтобы о подлоге лунных камней узнали. Хочу инициировать инвентаризацию в Британском музее, проверку компании Малфоя и фонда Астории, его жены.       — Мне кажется, или у тебя есть некий интерес к семье Драко Малфоя? — брови Министра поползли вверх. — Конь ходит на f6.       Кингсли блокировал наступление белых фигур и готовил контратаку. Она медлила.       — Пешка на d5, — поразмыслив, Гермиона открыла пространство для своих фигур. — Все, что меня сейчас интересует, это наши статьи расходов на Британский музей. Прибрать к рукам пару министерских галлеонов или годами подменять экспонаты — в этом есть разница, и она огромна. Откуда нам знать, что в музее хранятся подлинники? Мы должны проверить фонд Астории, потому что такие схемы проще всего провернуть через благотворительность. История стара как мир: деньги от продажи экспонатов поступают на счет, их оформляют, как пожертвование, а потом выводят через офшоры.       Кингсли задумчиво постучал пальцами по столу.       — Пешка на g6. Что будет с Забини?       — Отстраним от должности, — тут же сказала Гермиона, не представляя других путей. — Конь на с3.       — Ты не учла несколько важных фактов, — возразил Кингсли, принимая вид человека, познавшего жизнь. — Политика — это те же шахматы, но вокруг нашей доски сотни, а может и тысячи позиций, которых ты не замечаешь. Слон на g7.       Черные фигуры готовились к атаке.       — Слон на е3, — вздохнула Гермиона, понимая, к чему он клонит. — Тем не менее, перед нами доска. Все фигуры на ней.       — Посмотри на игру, как наблюдатель. Кинжал Жанны д’Арк, подмена камней — для половины британской элиты эти слова не говорят ни о чем. Это лишь предлог, чтобы убрать неугодных для тебя Забини и Малфоя. В этом твоя слабость. Ее используют против тебя, против меня, — Гермиона уже не следила за шахматами, а Кингсли, тем временем, не отрывал взгляд от черных фигур. Он усилил позиции на королевском фланге, но у нее еще оставались шансы на победу. — За заслуги Забини и его семьи, за ту финансовую силу, которой сейчас обладают Малфои, им все простят. И ты будешь вынуждена отступить.       В этом действительно был смысл.       — Ладья на b1, — Гермиона усилила давление белых фигур. — Так ты предлагаешь снова молчать? Кингсли, я была уверена, что ты решишь использовать факты против них, пойдешь на шантаж, что угодно, но не это.       — Конь на b4, — теперь ей грозил захват ладьи. — Нет, Гермиона, я говорю о том, что стоит выждать подходящий момент.        Гермиона закатила глаза, и Кингсли слабо улыбнулся. Он казался осторожным, неуверенным, совершенно уязвленным — как утопленник, хватающийся за соломинку, был не способен принимать решения, но старался удержать крохи власти, влияния, денег.       — Не забывай, твой ход.       — Ладья на а1, — сейчас она защищала пешку. — Я согласна, что нужно больше информации, и уже работаю над этим. Тебе придется довериться мне.         — Никогда не переставал. Ты же хочешь занять мое место? — Кингсли видел ее насквозь и готовил атаку на фланг. — Ладья на b8.       — Да, но я никогда не пойду против тебя. Только если в шахматах, — серьезно кивнула Гермиона. — Слон на а3.       — И я рад этому, — склонил голову Кингсли. — Но ты должна укрепить свое положение. Идут годы, а ты продолжаешь допускать ошибки, будто только вышла на работу.       Гермиона нахмурилась.       — Ты о чем?       — Давай прокрутим назад? Я напомню, — недобро сощурился Кингсли. — После войны ты — героиня всего магического мира, но вместо того, чтобы сиять на обложках журналов, ты прячешься в Хогвартсе. Вместо того, чтобы строить новый мир, ты уходишь в тень.       — Потому что я строила свою жизнь.       — И строила семью. Это так по-женски, — цокнул языком Кингсли, явно осуждая ее. — И вот тебе двадцать три, ты стоишь на пороге Министерства, тебе улыбаются, тебя даже смутно помнят, но твои заслуги давно перестали иметь вес. И тогда ты начинаешь сначала. Скажи, Гермиона, тебе было легко?       — Улыбаться засидевшимся старикам и искать их расположение? — хмыкнула она. — Я справилась и с этим. Я вообще со многим справляюсь, Кингсли.        — Кроме медийности, милая, — кивнул он. — Ты не появляешься на светских приемах, не даешь интервью, не продвигаешь резонансы. А теперь пешка ходит на а5.       Гермиона вернула ему серьезный взгляд. Он говорил правду — она понимала это, понимала, что ее зацикленность на делах однажды негативно отразится на карьере, политическом весе, узнаваемости. Ей стоило бы нанять пресс-секретаря, но она откладывала это. Репутацию создают инициативы, законы и цифры, а не пустые интервью и обложки в журналах, редакторов которых она презирала.       — Политика — это искусство прогноза.       Голос Кингсли был твердым, и Гермиона слабо улыбнулась. Самая любимая фраза Министра. Он знал, что в их деле нужно предугадывать партии, и всегда учил ее этому.       — Пешка на е5, — примирительно кивнула Гермиона. — Ты опять выглядишь как человек, который просчитал ходы наперед.       Кингсли усмехнулся — за столько лет работы она научилась улавливать его настроение.       — Я хочу поручить тебе найти лунные камни. Отправиться во Францию, — заговорил он. — И когда камни будут у нас, когда мы поймем, какими свойствами они обладают, устроим пресс-конференцию и передадим экспонат, скажем, Лувру.       — Страну всегда объединяет внешняя политика, — хмыкнула в ответ. — Но не маленькая победоносная война, а маленькая дипломатическая бомба.       Гермиона понимала — умение не упускать малое среди большого в конечном счете и приводит к власти.       — А еще мы выйдем на посредников, сможем прижать Забини и Малфоя. Это будет веский повод, чтобы отстранить их от музея и правительства. Сделаем шоу, — она улыбнулась, тактическими ходами в голове обрастал новый план.       Кингсли долго молчал.        — Твой ход, господин Министр, — Гермиона манерно щелкнула пальцами, и он, помедлив, рассмеялся.       — Я думал, что тебя придется уговаривать. Ты же понимаешь, что на время оставишь рабочие задачи? — спросил он, но сразу улыбнулся ее решительному кивку. — А ты совсем не меняешься. Иногда мне кажется, что передо мной все та же молодая девчонка с горящими глазами.       — Мне льстит, — безразлично ответила Гермиона, — но давай по делу? Вопрос лучше сохранить втайне, есть сомнения насчет аппарации. Буду перемещаться только в маггловские районы Франции, через порт-ключ, а потом ездить на машине. Джина может заняться этим вопросом? У меня нет времени разбираться во французских сервисах аренды.       — Ты водишь машину? — Кингсли был удивлен.       — Разумеется, — кивнула Гермиона. — Владею боевыми искусствами, разбираюсь в артефактах, глава Визенгамота — моя приятельница, главный аврор — лучший друг и, в конце-концов, Министр — мой наставник. Ты знал, к кому обратиться.       — С твоего позволения, я повторю ход, — на этот раз сам Кингсли взял паузу, чтобы подумать. — Пешка на е5.       Черные фигуры поменяли положение на доске — Гермиона видела, что партия идет к завершению.       — У меня есть условие, и оно не обсуждается, — вздохнул он, видя ее улыбку. — Ты подключишь к этому делу Малфоя.       Голос не терпел возражения. И все же:       — Что? — Гермиона опешила.       — Какой Малфой? — через секунду.       — Кингсли, ты себя слышишь? — процедила она, вспыхивая от одной фамилии.        Министр оставался невозмутимым.       — Мы не можем позволить себе затягивать дело, — возразил он. — Малфой связан с подлогами. Он стоял у истоков укрепления дипломатических связей с Францией, сопровождал поиски кинжала. Ты сделаешь ход конем, если объединишь ваши силы, и тем самым ускоришь свое расследование. Если я не ошибаюсь, у вас недавно появились общие темы для разговора? Это нам на руку.       Кингсли изогнул бровь, намекая на Скорпиуса и Розали.       — Нет, Малфой никогда не пойдет на это, — покачала головой Гермиона. — Если мы предполагаем, что он вместе с Забини подменил камни, а потом и продал их, зачем ему закапывать себя своими же руками?       — Все не так просто, — тяжело вздохнул Кингсли. — Не забывай, что я все еще Министр, у меня свои источники. Камни подменили раньше Малфоя.       — Раньше Малфоя? То есть, Малфой и Забини нашли кинжал с изначальной подделкой?       Гермиона начинала путаться во всех этих фактах, подменах, она почувствовала давящую боль в висках, пока Кингсли не сводил с нее цепких глаз.       — Я надеюсь, ты узнаешь это сама. Могу сказать лишь то, что сейчас у Малфоя и Забини большие проблемы, — ответил Министр. — Будь умнее, Гермиона. Будь хитрее. Манипулируй им, я знаю, ты можешь. Когда Малфой даст нужную информацию, когда ты будешь близка к истине, дай знак, мы придумаем, как убрать его с доски. А теперь твой ход.       Гермиона вернула взгляд на шахматные фигуры. Ее преимущество таяло на глазах.       — Конь на е5.       Он усмехнулся.       — Конь на с3. Я забираю твоего слона.       Это был первый размен в партии, Гермиона поморщилась, когда на идеально гладкой доске появились обломки белой фигуры.       — Малфой может быть полезен, я согласна. По крайней мере, он знает о кинжале все, чего нет в отчетах Дафны. Но даже если он согласится, я не вижу выгоды для него, — быстро отчеканила Гермиона. — Он пустит нас по ложному следу, запутает еще больше, и дело зависнет.       — Значит, сделай так, чтобы распознать его ложь раньше, чем он захочет тебя обмануть.       — Ты не знаешь Малфоя, если думаешь, что это возможно.       — В таком случае, я рад, что Малфоя знаешь ты, — улыбнулся Министр, и Гермиона прищурилась. — Не забывай, у тебя есть одно преимущество. Ты невероятная женщина.       Ее глаза недобро сверкнули.        — Не будь ты моим начальником, я бы ударила тебя, Кингсли.        Он ответил ей хитрой усмешкой.       — И зря! Ваш союз всегда был результативным. Мне казалось, что Малфой проявлял к тебе интерес, пока работал в Министерстве. За вами было любопытно наблюдать. Хочешь сказать, нет?       — Что? — скривилась она. — У меня есть дочь и муж, у него — жена и сын. У нас никогда и ничего не было.       Гермиона подавляла в себе злость, ей не хотелось оправдываться и объяснять очевидные вещи. Еще больше ей не хотелось принимать мысль, что Кингсли ставил на кон ее честь, ее безупречную репутацию. Она не была дурой — образ заместителя Гермионы Грейнджер-Уизли, даже несмотря на маленькие министерские компромиссы, был стерильно чистым в глазах всех.       — О, ну конечно. Ничего и не будет. Но это еще лучше, говорю тебе, как мужчина, — усмехнулся Министр. — Конь ходит на с2. Шах и мат, Гермиона.       Когда она вышла из кабинета, обсудив ряд других вопросов, Кингсли задумчиво потер глаза.       Он чувствовал себя бесконечно уставшим, но на его лице играла довольная, неподдельная улыбка. Это было потрясающе красиво, потрясающе патетично — на шахматной доске появилась королева. Белый ферзь.

***

      Ее голова кипела. Гермиона мечтала разложить на столе длинный пергамент, мечтала написать на нем четкий план, полную ретроспективу этой странной, мутной, как очки Гарри на первом курсе, истории. Ей хотелось зафиксировать в голове даты, поднять весь процесс поиска кинжала Жанны д’Арк, легальная часть которого значилась в отчете Дафны Гринграсс.       Гермиона думала, как переступит порог кабинета, как кинется к Омуту памяти, чтобы вытянуть из головы воспоминания обо всем — запечатлеть в прозрачных склянках разговоры с Малфоем, поставить на повтор его реакции, его слова, чтобы обнаружить в них новые ответы или новые подозрения. Внутри нее было волнующее предчувствие, что все, происходившее последние три дня, имело куда большее значение, чем министерские инициативы, законы, длинные и скучные совещания.       Она была заинтригована — в ее животе ворочался раскаленный камень, который появлялся только перед ощущением опасности. Когда они проникали в Запретную секцию Хогвартса, когда варили оборотное зелье в туалете Плаксы Миртл, когда спасали гиппогрифа — Гермиона хорошо помнила эту жгучую волну авантюризма.        Ей казалось, что искусствоведческая интрига возвращает ее к самой себе — наконец дает возможность отвлечься от бюрократии и сделать что-то громкое, что-то, что всколыхнет устоявшуюся верхушку магического мира.       Гермиона не дошла до кабинета — за несколько поворотов, за пару лестничных пролетов чьи-то руки выбили воздух из ее легких. Она не успела сориентироваться, когда почувствовала пальцы на горле и кончик волшебной палочки у виска.       — Ну привет, Грейнджер.        Сверкнувшие злым блеском глаза, гладкая платина зачесанных волос, ворот белой рубашки, оттянутый наверх.       В ноздри ударил шлейф дубового мха, кедра, мускуса. И чего-то еще, что Гермиона отчетливо помнила, но до сих пор не могла распознать — этот парфюм стал еще одним ребусом в ее беспокойной голове. Она попыталась отпихнуть Малфоя от себя, но он сильнее сжал пальцы на ее горле.        — Что ты творишь? — прошипела Гермиона, упираясь ладонями в его грудь.       — Показываю тебе, как далеко ты зашла, — Малфой провел по ее виску палочкой. — Грейнджер, я уважаю тебя, я был так терпелив, так вежлив, и что? Используешь против меня мои же методы?       — Малфой, ты больной? — она совсем перестала понимать, что происходит, но он усмехнулся и опустил руку ей на плечо. Дышать стало легче. — Отпусти меня, и поговорим в моем кабинете, как нормальные люди.       — Я пытался это сделать. Не один раз. И к чему, Грейнджер, это привело?       — К тому, что ты забыл, что перед тобой официальное министерское лицо, — она явно не выглядела угрожающе, когда уперлась коленкой в его живот. У нее не было времени думать, ее пугала эта ситуация и Малфой, странно истеричный, вышедший из себя, пугал ее тоже.       Он рассмеялся прямо в ее официальное министерское лицо.       — Ты заигралась в свою безнаказанность, — злым шепотом. — Или ты говоришь, куда дела камни…       — Или?       Он выглядел так, будто поймал ее на крючок.       — Или за тобой придут те, кто угрожает мне и Блейзу, — кончик палочки еще сильнее уперся в ее висок. — Ты знала, как плохо шутить, если дело касается французских богачей? Их денег хватит, чтобы купить твое Министерство.       Он говорил что-то еще, но Гермиона уловила самое главное.        — То есть, вы продали лунные камни французам? И только потом поняли, что они поддельные?       — Потому что ты подменила их раньше нас.       — Малфой, проверься в Мунго, — она едва не смеялась от своего положения, от абсурда всей ситуации. — Я не трогала камни, но я не удивлена, что ты сам не понимаешь, кто, когда и зачем их подменил. Это называется карма.       Пальцы Малфоя вновь сжали ее горло, и Гермиона скривилась, пытаясь вырваться.       — Ты не знаешь, с кем связалась.       — С тобой?       Он тихо рассмеялся.        — Все было бы гораздо проще, если так, — Малфой придвинулся ближе, опаляя ее щеку дымным запахом жженых яблок. Должно быть, он недавно курил. Гермиона, сделав усилие над собой, вжалась в стену, чувствуя непонятное, незнакомое ей волнение. Ей казалось, что внутри нее закручивается тугой узел, и это нужно было заканчивать прямо сейчас. Она сжала палочку в кармане мантии, но ей хотелось решить вопрос словами. Ни к чему объявлять войну Малфою после указаний, полученных от Кингсли. — Грейнджер, ты лезешь в херово пекло, и знаешь, что самое странное? Я готов защищать тебя, хотя так сильно этого не хочу.       — Малфой, я не шучу, тебе нужно лечиться. Подумай головой, ну, тем, что от нее осталось, как я могла подменить камни раньше вас?       — Ты единственная, кто интересовался кинжалом. Это помню я, это знает Блейз, это подтвердит Дафна.       Гермиона поморщилась.       — Французская, говоришь, элита, — кивнула головой. — Кто? Борель? Дюссолье? Мартинос?       Она находу вспоминала все громкие фамилии из магического правительства Франции.       — Слишком банально, — отмахнулся Малфой, и в его глазах наконец сверкнуло понимание. — Твою мать, Грейнджер. Ты же и правда нихера не знаешь.        — Бинго.        Он отпрянул от нее, как от огня. Это был просто кошмар — они, Гермиона Грейнджер и Драко Малфой, стояли с направленными друг на друга палочками в коридоре Министерства, куда в любой момент мог прийти рядовой сотрудник.        — Понятно. Прости, Грейнджер.       Когда Малфой протянул руку, повторяя ее жест, сделанный в Хогвартсе, Гермиона ощутила короткое замешательство и услышала начало заклинания, которое поселило невозможную ярость у нее у груди.        — Обли…       — Экспеллиармус!!! — тут же взревела она.       Малфой заблокировал ее заклинание.       — Экспульсо! Конфиринго! Вердимиллиус!       Он отходил назад, не пытаясь применить магию, и это Гермиону разозлило еще больше.       — Локомотор Моррис!       — Протего! Успокойся!       — Ревелети Статум!       Он выставил щит, через который не могло пройти любое ее заклинание, но Гермиона кидала луч за лучом, вспышку за вспышкой, когда он сказал:        — Грейнджер, я не собираюсь нападать на тебя.        Малфой был до дрожи невозмутим, разрушительно спокоен, пока внутри Гермионы взрывался Везувий. Считанные секунды, оставшиеся до ее персональной Помпеи. Она так сильно сжимала палочку в руке, что та могла просто треснуть.       А Малфой зеркалил ее позу, и его глаза были так прозрачны, так нечитаемы, что Гермиона хотела вцепиться в них и расцарапать вклочья.       Воспользовавшись промедлением, она запустила в него невербальное. Малфой отразил его, но ненадолго потерял равновесие. Этого хватило, чтобы обезоружить его, призвать палочку вторым Экспеллиармусом. Гермиона победно вскинула ее перед собой.       — Ты! Чертов ублюдок!!! — она совсем перестала себя контролировать. — Ты напал на заместителя Министра! В гребанном Министерстве, Малфой! Я сейчас же вызову Гарри и отправлю тебя к дементорам!       — Давай, — он равнодушно отряхнул пиджак от пыли, — буду рад, что ты наконец достигнешь своей цели.       — Мерлин, я просто не могу поверить! Ты… — Гермиона задыхалась от возмущения. — Ты хотел стереть мне память!       Он пожал плечами, будто действительно не произошло ничего необычного.        — Только этот диалог. Пару реплик. Или ты хочешь помнить, как я прижал тебя к стене? — Малфой улыбнулся и изобразил что-то, похожее на поклон. — Я в очередной раз польщен.       Он достал портсигар, щелкнул о сигарету простой зажигалкой. Гермиона почувствовала бесстыдное желание запустить Круциатус.       — Это опасно! Ты действительно не понимаешь? Я ненавижу Обливейт! Это долбанное непростительное!       — Поэтому у тебя карманный Омут памяти в кабинете?       Гермиона тяжело задышала. Из-за того, что много лет назад не смогла снять заклинание с родителей, она и правда была мнительной в вопросах памяти.        В глазах Малфоя теперь сверкало что-то, напоминающее чувство вины, и она ненавидела себя за то, что заметила это, что его спокойствие упорно пускало нити, передавалось ей. Весь его вид говорил о том, что он не хотел навредить ей. Гермиона злилась на себя, что разрешила этой мысли мелькнуть в голове.       — Грейнджер, ты уже знаешь больше, чем нужно. Забудь об этом деле, — он не сводил с нее взгляда. — Я хочу, чтобы ты читала свои скучные книги, подписывала бумажки и продвигала рядовые законы. Перестань лезть туда, куда не следует. Это не закончится хорошо.       — Серьезно? Заботишься обо мне, Малфой?       Он усмехнулся, и ей хотелось разбить его насмешку о стену напротив.       Пространство заполнил табачный дым. Гермиона ненавидела эти сигареты. И еще больше она ненавидела себя за то, что происходило в Хогвартсе. За те моменты, когда она расслабилась, потеряла бдительность, позволила себе шутить и смеяться, чтобы в итоге забыть, кто был перед ней.       Малфой, который насквозь состоял из противоречий. Малфой, который мог так просто ворваться в Министерство и хотел стереть ей память. Малфой, который ни во что не ставил никого, кроме себя.       — Не сомневайся, что я придумаю, как использовать это, — она перешла на шепот. — Готовься к чертовому Азкабану…       — Я уже слышал это, Грейнджер.       — И я даю тебе день, чтобы передумать. Ты знаешь мои приемные часы.       — На что еще ты готова пойти, чтобы получить звание лучшего сотрудника месяца?       Гермиона сощурилась.       — Даже не можешь представить.       — Проверим?        Он хитро улыбнулся и шагнул к ней. Рука опустилась на стену, за миллиметр от ее волос. Она почувствовала размеренное дыхание на щеке, пальцы у локтевого сгиба, медленно скользящие вниз. Туда, где она держала его волшебную палочку.       Гермиона взмахнула рукой, и Малфоя волной магии оттянуло назад. Она усмехнулась. Сейчас его было так легко понять.       — Верни мне палочку, Грейнджер.       Он требовательно вытянул ладонь перед собой.        — Черта с два, — Гермиона демонстративно покрутила палочку в руке, бешено улыбаясь. — Теперь это мой трофей.       Стук ее каблуков, когда она вылетела из темной части коридора, оставляя там Малфоя, их обвинения и всполох боевых заклинаний, звенел в ушах. Открыв дверь в кабинет, Гермиона сползла по стене, призвала стакан воды и плеснула им в свое раскрасневшееся лицо.