Глава 12. Полночь в Париже

      — Еще раз! Объясняю для тупых, — Рози бросила книгу, открытую на семидесятой странице, и покосилась на Джеймса. — Кинжал — это не нож, которым эльфы нарезают тебе ветчину на завтрак. Это магический артефакт! Наверное, Жанна д’Арк была волшебницей, но черт ее знает, если честно.       — Пф, ну ладно, окей, — они сидели в самой отдаленной части библиотеки, Джеймс вальяжно развалился на стуле, Скорпиус крутил в руках золотой снитч. — Допустим, была она волшебницей, и что дальше? Могла бы пульнуть во всех Адским пламенем! Нет же, надо было какой-то кинжал изобретать, еще и блестяшками украшать. Девчонки!       — Я тебя ударю, — закатил глаза Скорпиус. — Жанна д’Арк сконцентрировала магию в оружии, которое всегда было под рукой, чтобы в любой момент использовать его.       — Махнула бы волшебной палочкой, и вот, конец маггловской войне, — горячо возразил Джеймс.        — Это было в пятнадцатом веке, — хлопнул себя по лбу Скорпиус. — Тогда не существовало волшебных палочек, все только учились контролировать магию, сбивались в группы, странствовали по миру. Кстати, в это же время основали Хогвартс. История магии, первый курс.        Джеймс только почесал затылок.       — Я все равно ничего не понял, — он пустым взглядом уставился на книгу, пролистал пару страниц назад. — О, а это что, она? Жанна д’Арк? Ну ничего, симпатичная.       Хитро усмехнувшись, Джеймс оглядел миниатюрный портрет французской героини. На репродукции Жанна стояла у Нотр-Дама, держала в руках знамя, ее черные волосы были обрезаны до плеч.        — Где ты был, когда Рози читала учебник вслух? — хмыкнул Скорпиус. — Это фантазия художника. Не сохранилось ни одного подлинного портрета Жанны, никто не знает, как она выглядела на самом деле.       — И что, никто не захотел ее нарисовать? Значит, она была страшненькой, — с умным видом заключил Джеймс. — Наверняка настолько, что даже волшебная палочка бы не помогла.       — Мерлин, вы оба просто гении! — вскрикнула Рози и покосилась на пустые ряды между стеллажами. Если шум заметит мадам Пинс, их выгонят из библиотеки. Она опустила ладони на стол и продолжила торжественным шепотом. — Кинжал и был ее волшебной палочкой, понимаете? Она колдовала с помощью кинжала, а лунные камни были его сердцевиной, центральным компонентом, как перо феникса или жила дракона. Вот, почему они такие ценные!       — Ты хочешь сказать, дело не только в ювелирной редкости? — спросил Скорпиус, уловив направление ее мысли. — Я думал, камни подделали, просто чтобы продать. Наверняка за этим стоит папаша — я не погружен в дела, но его бизнес точно не назвать честным.       — Дело не в деньгах. Или не только в них, — покачала головой Рози. — Держу пари, десятки других волшебников ищут эти камни вместе с моей мамой и твоим отцом. В них есть какая-то сила, за которой все гонятся, и она может попасть не в те руки.       — Точно! — наконец вникнув в историю, продолжил Джеймс. — Гермиона хочет найти стекляшки для всеобщей безопасности. А вот отец Скорпа…       — Хочет заработать все деньги мира, — вздохнул он. — Не ждите от него праведных целей.        — Возможно, — кивнула Рози. — Но все еще непонятно, почему они так спелись с мамой. И как это связано со смертью мистера Забини?       — По такой логике, дядю Блейза мог убить кто угодно, — сосредоточенно ответил Скорпиус. — Он нашел кинжал первым, мог подменить и спрятать камни. Хотя нет, подождите, тогда бы об этом знал папаша и не донимал маму Рози.       — Значит, камни были поддельными уже тогда, когда мистер Забини нашел кинжал. Он оказался крайним, и с него спросили сполна.        — Тогда все сходится, — Скорпиус закрутил снитч в вихре чар. — И Джеймс прав. Если миссис Грейнджер-Уизли найдет камни, папашу ждет участь мистера Забини, наверняка за ними остался общий должок. Но если папаша найдет камни, дело убийства в очередной раз застрянет, и маме Рози не избежать следствия.       — Но ведь она ни в чем не виновата, — тихо возразила Рози.       — А кого это волнует? — равнодушно пожал плечами Скорпиус. — Твоя мама заместитель Министра, наверняка у нее гораздо больше врагов, чем друзей. Они не упустят шанс очернить ее. Это политика, это нормально. Так всегда происходит.       Рози нахмурилась. Она смутно понимала, чем занималась мама на работе, помнила ссоры и видела, как недоволен был папа. Он говорил, что больше всего ждет, когда сгорит Министерство магии. Его работа была интересной и зрелищной — все детство Рози провела на квиддичном поле, в то время как Гермиона пропадала в офисе и рассказывала о совещаниях по вечерам. Никто обычно не слушал.        Парадокс, но казалось, что ей все давалось легко. Никогда раньше Рози не задумывалась о цене успеха. И вот теперь, когда проблемы миссис Грейнджер-Уизли гремели на всю магическую Британию, ее посетила мысль — что, если этих проблем было намного больше? Что, если никто их просто не замечал? Использовала ли ее мама те грязные методы, на которые намекал Скорпиус?       — Ребят, ну и чего мы сидим? — Джеймс расцвел в хитрой улыбке. — Мы должны найти лунные камни первыми. И тогда мы будем диктовать условия! Сами!       — Что?       — Ты спятил?       — Как мы это сделаем?       Рози и Скорпиус переглянулись — вопросы, озвученные в один голос, повисли в воздухе. Джеймс не переставал улыбаться.       — Проще простого, — заговорил он. — Точно так же, как предки пролезли в Министерство на их пятом курсе. Полетим на фестралах! А, блин, только надо найти человека, который видит этих фестралов. Это проблемка.       — И куда мы полетим?        — Ну, Рози, почитай еще немного своих умных книжек, — отмахнулся Джеймс. — По-любому там уже написано, где найти камни. Скажи, в каком месте убили тетку? Жанну д’Арк? Во Франции? Вот туда и полетим.        Это не было хорошей идеей. Это было невозможно реализовать.       Если Гермиона и Драко ничего не нашли, если из-за подлога лунных камней и убили Блейза Забини — значит, ни в каких книгах не было информации, и даже самые умные волшебники не знали, что делать. А они, между прочим, далеко не самые умные волшебники, и вовсе не располагали достоверными фактами.       — На фестралах? — ироничный голос заставил всех обернуться. — Это самый большой бред из всего, что я слышала за свою жизнь.       Перед ними, облокотившись на книжный стеллаж, стояла Галатея — точнее, какая-то новая, изменившаяся версия Галатеи. Она не была похожей на себя — обычно прямые, убранные ободком волосы, были заплетены в растрепанные косички, макияж размазался, под глазами залегли синяки и следы от подводки. Галатея выглядела так, будто рыдала весь день.       — Ну и что вы уставились? — раздраженно спросила она. Рози вздрогнула, когда ее лучшая подруга небрежно отодвинула стул, от нее исходили волны агрессии. — Я слушаю. Продолжайте.       — Привет, — помолчав, сказал Джеймс.       — Как ты, Тея? — спросил Скорпиус.       — Как будто спрыгнула с Астрономической башни, — криво усмехнулась она. — Поверить не могу, что вы решили искать камни и подумали, что сможете обойтись без меня.       — То есть… — тихо начала Рози, с опаской смотря на подругу. — Ты не думаешь, что это плохая идея?       — Лететь на фестралах — это плохая идея, — закатила глаза Галатея. — А искать камни — нормальная.         — И что ты предлагаешь? — деловито спросил Скорпиус.        Он знал, что из лавины горя их умную, амбициозную подругу сможет вытащить только цель — и в ее заплаканных, но решительных глазах он видел проблески готовой идеи.       — Все действительно просто. Ты закажешь порт-ключ у мистера Пьюси, скажешь, что отец в курсе, он не станет ничего спрашивать и сделает все быстро, — Галатея манерно загнула мизинец левой руки. — Дальше. Магия отслеживается вне Хогвартса, поэтому вы не сможете использовать палочки. Но я старше, мне уже есть семнадцать, я буду колдовать в самых крайних случаях, и это относительно безопасно, — она загнула безымянный палец. — И третье. Джеймс возьмет мантию-невидимку, мы будем сбегать из школы ночью или, скажем, в выходные, прикроемся прогулкой в Хогсмиде.        Они одновременно округлили глаза, но Тея, загнув средний палец, хлопнула по столу.       — Черт возьми, суббота уже завтра! Так, у нас с Рози есть всего один день, чтобы придумать, куда аппарировать.       Скорпиус слабо улыбнулся. Да, без Галатеи они бы не пробрались дальше школьной кухни.       — У нас? С тобой? — в голосе Рози была надежда, она посмотрела на подругу, от которой прятала взгляд все последние дни.       — Конечно, мы будем с тобой, — без толики сомнений. — Эй, ты что, загналась из-за газет? Слушай, я видела миссис Грейнджер-Уизли два раза в жизни, но она не похожа на человека, который мог бы зарезать кого-то в музее. Все в порядке, ни ты, ни твоя семья здесь ни при чем. Даже если твоя мать что-то скрывает, это ничего не меняет.       — И мы все еще подруги?       — Салазар, — закатила глаза Тея. — Конечно, ты моя лучшая и единственная подруга. Но я не дружу с идиотами, имей в виду. Джеймс — исключение. Поэтому не думай лишнего и перестань нести чушь.       Рози молчала пару секунд. А потом с улыбкой потянулась к Галатее — она заключила ее в сестринские, крепкие объятия, и все четверо засмеялись.       — Только не задуши меня, цветочек, — Галатея демонстративно поморщилась, но отстранилась. — Теперь, ребята, за дело. Скорп — на тебе порт-ключ, предупреди Пьюси, что ты сделаешь заказ в ближайшее время, Рози — на нас план локаций, Джеймс — на тебе четыре бутылки вишневого сидра.       — Будет исполнено, миледи, — он встал и шутливо поклонился.       Джеймс не хотел признаваться в малодушии, но был рад, что все сложилось. Его по-прежнему не интересовали поиски лунных камней и смерть Блейза Забини, но он предвкушал приключения, которые могли бы разбавить скучную учебу. Рози думала, что наконец сможет сделать что-то стоящее — узнать правду, помочь маме и отделиться от нее в глазах остальных. Скорпиус расчетливо решил, что будет шантажировать камнями своего же отца. А Галатея? Галатея хотела отомстить.

***

      Что Гермиона думала насчет отеля, который забронировал ее муж в Сен-Тропе? Забудьте. По сравнению с тем, где она находилась сейчас, он казался несуразным домиком у моря.        Малфой миновал аппарационный барьер и прошел за нишу фойе. Гермиона последовала за ним и ахнула, когда подняла глаза. Это не была гостиница — это был музей. Высокие потолки, мраморные колонны, резная мебель — ее ослепил блеск золотых плафонов и хрустальных камней в громадной люстре на три этажа.       — У тебя нездоровая тяга к дворцам, — сказала Гермиона, когда поравнялась с Малфоем.       — Люблю роскошь.        На пару секунд его глаза задержались на коротких волосах, растрепанных от морской влажности, открытом платье-комбинации, которое не было роскошным. Гермиону охватило раздражение — чертов Малфой не дал ей собрать вещи, в Сен-Тропе остался ее чемодан, муж, жизнь.        — Monsieur Малфой?!       Она обернулась следом за Драко, который пожал руку лысому человеку лет пятидесяти. Незнакомец поклонился, и Гермиона заметила бейдж на его пиджаке. Он повел их к ресепшену — обогнув очередь и махнув рукой молодым сотрудникам, открыл увесистую папку.       — Как давно вы не почитали Le Ritz своим присутствием, monsieur Малфой, — настолько приторным голосом, что захотелось выпить стакан воды. Лицо мужчины тронула улыбка, он вытянул жилистую шею, заметил Гермиону. И едва не запищал от восторга. — Наконец с супругой! Астория, madame, какая честь! Меня зовут Готье Галимар, управляющий отелем, всегда к вашим услугам.       После этих слов он склонил голову так, будто хотел проломить стойку ресепшена лбом.       — Это миссис Грейнджер-Уизли, заместитель Министра магии Великобритании, — пояснил Драко, отпустив смешок.        Галимар понимающе кивнул.       — Что ж, друзья monsieur Малфоя — наши друзья. Ваш президентский люкс на двоих уже готов.       Он опустил на стойку две карточки от номера и теперь с неприкрытым интересом оглядел Гермиону, остановился глазами на ее украшениях, оценивая спутницу их влиятельного гостя.       — О, нет, Галимар, ты не понял, — голос Драко был веселым. — Мы коллеги, нам нужны отдельные номера.       Стоп, что. Управляющий отелем принял ее за любовницу Малфоя? В Гермионе поднималась ярость.       — Но я прошу прощения, у нас только один свободный люкс с террасой, — виновато опустил глаза управляющий. — Могу предложить представительский номер, он меньше по площади, но также есть гостевая комната, просторная спальня, балкон с видом на город.       — Меня устроит, — Малфой взял со стола карточку и молча протянул ее Гермионе. — Madame отправится в президентский, оба номера на мое имя.       — Но…       Гермиона попыталась возразить. Она могла заплатить за себя сама, и ей было неважно, в каком номере останавливаться на пару ночей, но Драко сразу оборвал ее.       — Не обижайте меня, миссис Грейнджер-Уизли. Все лучшее — даме.       Галимар посмотрел на Малфоя с восхищением и спрятался за стойкой, начал оформлять ключ от другого люкса. Она молча забрала карточку, мечтая оказаться в номере как можно скорее.        Уже там Гермиона привела себя в порядок — пригладила волосы чарами, трансфигурировала удобные балетки в туфли с острым носом, побоялась менять платье. Ей не всегда хорошо удавалось колдовать с одеждой, и она могла бы превратить шелковую комбинацию в половую тряпку.       В ее дамской сумке, расширенной магией, лежало только самое необходимое — деньги в разных валютах, косметика, телефон, зубная щетка, которую Гермиона с детства по привычке носила с собой. Порывшись еще немного, она обнаружила влажные салфетки, пару флаконов с зельями, аптечные таблетки, но ей, как минимум, был нужен еще один комплект одежды. Желательно, удобной и теплой. В отличие от Лазурного берега, в столице Франции была холодная осень.       Гермиона зарычала от злости — Малфой не дал ей времени подготовиться к путешествию, не объяснил, зачем они аппарировали в Париж. Ее будто огрели по голове, вырубив на пару часов, заставляя очнуться в шикарном номере дорогущего отеля.       Она захлопнула дверь в президентский люкс, спустилась на лифте вниз — ей не хотелось вступать в диалог с Галимаром, но он был единственным, кто мог подсказать, где искать Малфоя. Гермиона скользнула взглядом по персоналу и постояльцам. В глубине фойе, за стеклянной дверью, ведущей в ресторан, она заметила волшебника с тусклой платиной волос.       — Малфой.        Теперь на нем был пиджак, он переодел льняную рубашку. У Гермионы не было такой опции, и этот вид с иголочки, новая выглаженная одежда только больше ее взбесили. Хотя в теории она еще успевала купить что-то в любом магазине, который работал допоздна.       — Присаживайся, Грейнджер, — Малфой разглядывал меню и махнул ей винной картой. — Что ты будешь?       — Ничего, — нервно ответила она. Между прочим, Гермиона сама собиралась сесть напротив, но приказной тон вывел ее из себя.       — Просто сядь.       — Села. Нам надо поговорить, — Гермиона, подавляя в себе раздражение, бросила сумку на соседний стул. — У меня есть вопросы.        — И у меня, — кивнул Малфой, пролистывая меню. — Морепродукты? Стейк? Салат?       Она закатила глаза.       — Я не голодна.       — Успокойся и выбери что-то. Из вежливости.       Перед ними, как по щелчку пальцев, возник официант. Он наполнил водой высокие стаканы, опустил на стол тарелку с аперитивом. Малфой заказал морепродукты, Гермиона, не потрудившись изучить меню, остановилась на тартаре.       — Что будете пить?       — Круг блан-де-нуар, — не задумываясь, ответил Драко. — Да, одна бутылка. Пока одна.       В любой другой ситуации Гермиона бы посмеялась. Но игристое помогло — спустя пятнадцать минут от ее нервозности не осталось следа, она откинулась на спинку стула в приятной расслабленности, но не забывала о своих целях.       — Итак, почему Париж?       — Хотел бы я сказать, что устроил это все, чтобы поужинать с тобой. Но нет, завтра прием в Лувре, там открывается выставка. Есть пара экспонатов, связанных с Жанной д’Арк. Один представляет для нас самый большой интерес, пусть это пока останется интригой, — пожал плечами Малфой, за считанные минуты расправился со своим соте из креветок, мидий и краба. — Это все, что ты хотела знать?       — Нет.       — Спрашивай, Грейнджер.       Гермиона вилкой поддела тартар и решила начать издалека.       — Как вышло, что ты начал заниматься искусством?       — Никогда не занимался искусством, — усмехнулся он. — Меня интересует только капитал. Искусство — всего лишь инвестиция.       — Поэтому вы с Забини подменяли музейные экспонаты столько лет? — в ее голосе было пренебрежение. — И что, много заработали?       — Больше, чем ты можешь представить, — он пригубил бокал игристого. — Грейнджер, мне неинтересно выслушивать нотации и играть в судебную нравственность. Ты прекрасно все знаешь сама.        — Нет, я не знаю главного, — возразила она, закинув ногу на ногу, удобнее располагаясь на стуле. — Как давно это продолжается? Сколько экспонатов вы подменили?        — Примерно с того момента, как Блейз стал директором, — все так же спокойно ответил Малфой. — Мы подменяли мелкие экспонаты и отдельные элементы в крупных реликвиях, как с кинжалом. Все, как ты и говорила. Один камень из ожерелья, золотые нити костюма, составные части рамы, это практически невозможно отследить. Система безотказно работала годами.        — Сколько экспонатов, Малфой?       — Не знаю. Не помню, — просто пожал плечами он. — Но счет идет на сотни.       — А картины?       — Подлинные до последнего эскиза, — его голос был таким уверенным, что Гермиона, хмурившаяся в сомнениях, выдохнула. — Пэнси помешана на живописи, она бы ни за что не позволила нам этого, но соблазн, признаюсь, был.       Гермиона не чувствовала торжества, но мысль, что она была права в подозрениях, погладила ее по голове мягкой, чужой рукой. В глубине сознания возник вопрос — почему Малфой был так откровенен? Почему перестал бояться правосудия, которым она угрожала ему при любой случайной встрече?       Самое поразительное, что теперь ей было все равно. Принципы, вопросы морали — казались бессмысленными. Только не сейчас, не в этом разговоре. Ни к чему сражаться с тем, что уже произошло, но в Гермионе не утихало осуждение — когда это закончится, она сделает все, чтобы вернуть в Англию утраченные реликвии.       — Кому вы продавали экспонаты?       Малфой рассмеялся — они говорили о серьезных вещах так, будто обсуждали погоду. В другой вселенной Драко бы без проблем взял Грейнджер в долю, и он улыбнулся этим мыслям.       — Слишком длинный список, могу отправить тебе отчет, если захочешь.        — Мне нужны имена только тех, кто пытался заполучить лунные камни.       Глаза Малфоя сверкнули пониманием.       — Ты удивишься, но я не знаю.       — Что?       — Да, Грейнджер. Понятия не имею.       — Я не верю тебе.       — Как хочешь, — безразлично ответил он. — Это всегда разные люди, конечно, только волшебники. Арабы, американцы, японцы. С французами мы дружим, но не работаем по линии подлогов. Всемирный музейный совет — беспощадная машина фанатиков, за редкими исключениями. Мы могли наткнуться на моралистов, подобных тебе. Когда кинжал был найден, мы почти заключили сделку с магами из Каира и думали, что представим на выставке экспонат с поддельными камнями.        — И что дальше?       — А ты всегда такая нетерпеливая? — хмыкнул он.       — А ты всегда заканчиваешь на середине? — с изогнутой бровью.       Малфой рассмеялся без тени неловкости.       — Дальше на нас вышли коллекционеры из Франции. Анонимно. Это был риск, Блейз медлил, и они предложили сумму, которая потянула бы на покупку половины Малфой-Мэнора. Когда ты залезла в хранилище, камни готовили к транспортировке. Через пару часов заявился Поттер, но сделка состоялась, кинжал вернулся на место, и вы изъяли его в Министерство.       Гермиона кивнула, сопоставляя факты. Ну, Кингсли действительно был самым мудрым человеком из всех, кого она знала. Ее ум, убеждения, карьерные успехи — смешно, но потребовалось всего лишь на пару шагов приблизиться к Малфою, отвечать на его интерес, природу которого она до сих пор не понимала, чтобы узнать правду.        Пусть так. Это не имело значения, когда они спокойно сидели напротив друг друга. У Гермионы были улики — она предоставит воспоминания Визенгамоту, сможет отстранить от музея Пэнси, прижать Малфоя. Правда, придется скрыть тот стыдный эпизод в Домреми, но это не казалось большой проблемой.       — И вы не знали о свойствах лунных камней?       — Не знали, — ответил Малфой. — Нас всегда интересовали только деньги. Пэнси хотела изучить камни, но ей не хватило времени. При всем уважении, не думаю, что у нее бы получилось. Но должно получиться у тебя. Так мы поймем, за что убили Блейза.       Он только что признал в ней самую умную волшебницу столетия? Официально?       В голове Гермионы пронеслись десятки самовлюбленных мыслей, она перекатывала их на языке вместе с игристым. Перед ними возник официант, чтобы забрать пустые тарелки.       — Повторить? — ладонью в белой перчатке он указал на опустошенную бутылку. Они выпили ее полностью и даже не заметили.        Малфой столкнулся с ней вопросительным, галантным взглядом.       — Принесите еще одну для дамы. А мне — огневиски, двойной.        — Не стоит, — покачала головой Гермиона.        — Несите, — сказал Малфой, смотря на нее в упор, не оборачиваясь на застывшего в ожидании официанта.       — У вас есть кока-кола? — должно быть, это звучало глупо от женщины в ее возрасте, она вспомнила о вредном для организма холестерине, но Драко смотрел заинтригованно. Этот отель был расположен в магическом районе Парижа, вряд ли здесь могли оказаться маггловские напитки. К тому же, безалкогольные.        — Оригинальную или без сахара? — понимающе спросил официант.       — Оригинальную.       Когда он кивнул и удалился в сторону бара, Гермиона вернула взгляд Малфою — по его глазам она хорошо понимала, что исчерпала лимит на вопросы, и сейчас разговор перейдет из делового русла в то самое, которого она боялась и ждала все это время.       Ей нравилось, что они не касались друг друга и просто смотрели. Будто нарушив условия договора, Драко протянул руку по гладкой поверхности стола и толкнул ее мизинец указательным пальцем.       — Знаешь, было бы намного проще, — заговорила она, смотря на их обручальные кольца в сантиметрах друг от друга. — Если бы лунные камни обладали целительными свойствами, и вы искали их, не знаю, чтобы вылечить кого-нибудь. Если бы кто-нибудь из ваших близких был смертельно болен, а вы просто хотели помочь.        — И кто бы был болен?       — Не знаю. Астория? Или ты сам.       Малфой расхохотался.       — Всегда знал, что ты безжалостная женщина, — сказал он, и Гермиона одернула себя. Она действительно переставала контролировать то, что говорила, чертово шампанское или короткое, почти невинное прикосновение Малфоя выбило весь ее мозг. — Жаль, но я не так благороден.        — И правда, жаль.       — Отдала бы мне камни в таком случае?       Она представила две чаши весов, но решила не отвечать. На стол перед ними опустились стаканы-тумблеры, в одном из них поблескивала янтарная жидкость. Официант откупорил бутылку игристого, по очереди налил алкоголь в высокие бокалы, затем открыл стеклянную кока-колу и, вежливо улыбнувшись, скрылся из поля зрения.       Малфой не успел сделать глоток — Гермиона, потянувшись через весь столик, выхватила стакан с двойной порцией огневиски из его рук.       — Грейнджер? — он усмехнулся, и в этом не было возмущения отсутствием ее манер.        — Покажу тебе кое-что.       Гермиона разделила содержимое на две части и налила равное количество кока-колы, протянула Малфою стакан с новым напитком.       — Ты опять все испортила, — он посмотрел на нее с недоверием, в его глазах был смех.       — Просто попробуй.       — За тебя, Грейнджер, — стаканы со звоном ударились друг о друга.        Огневиски с колой были извечным неплохим сочетанием. Гермиона почти не ощущала горечи на языке, только тепло, которое разливалось сладкими нотами по телу и рассудку. Судьба щедро наливала ей — она всегда выпивала до дна. Малфой делал то же самое.       — Спасибо за ужин, — сказала Гермиона, поднимаясь, замечая на себе удивленный взгляд.        — Он еще не закончен, — Малфой заказывал новые порции огневиски, время от времени разбавляя их газировкой, за этим было приятно наблюдать.       — Обойдемся без десерта, — ее усмешка столкнулась с его.        Уголки губ поднялись сами по себе, она видела, как зрачки Малфоя затапливают серые гранитные радужки.        — Отложим до лучших времен, — согласился он и бросил на стол пачку купюр. — Пойдем, я провожу тебя.       — О, нет, — покачала головой Гермиона. — Я собираюсь прогуляться, устроить вечерний шоппинг. Ты не дал мне собрать вещи!       В голосе была злость, но улыбка Малфоя стала еще шире, еще хитрее.       — Так даже лучше, — довольно сказал он, взял со стола бутылку игристого. — Мне как раз нужно покурить, пойдем, Грейнджер.       — Я тебя не приглашала.       — Значит, приглашаю я.       Она двинулась к выходу, и Малфой накинул на ее плечи пиджак. Гермиона думала возмутиться, но в Париже было намного холоднее, чем в Сен-Тропе, а у нее по-прежнему не было ничего, кроме тонкого платья.        Парфюм Малфоя окружил ее облаком согревающих чар — забавно, они виделись слишком часто, и она почти перестала замечать лавандовые ноты. Это стало восприниматься естественно.        Гермиона привыкала — она действительно привыкала к Малфою, но ей не хотелось размышлять о том, какие чувства накроют ее дальше, если поиски лунных камней затянутся, впрочем, они уже затягивались. Готье Галимар проводил их внимательным взглядом, наверняка невесть что надумав про себя. Оставалось надеяться, что он уважает Малфоя или не знает почтового адреса Риты Скитер.        Огни ночного города обнимали ее, воздух был свежим, и Гермиона полной грудью вдохнула запах, знаменующий начало той части отпуска, о которой она никогда и никому не расскажет. Порывом ветра до нее долетал яблочный дым — Малфой курил, пока она шла походкой человека, знающего путь, видевшего цель, но понятия не имевшего, где находится.       Бутики оказались закрытыми. Гермиона могла бы привыкнуть еще к одному факту — если рядом был Малфой, все и всегда шло не по плану. Она забрала бутылку из его рук и выпила прямо из горла. Их прогулку стоило заканчивать, но Драко вел ее в своем направлении.       Они быстро оказались в маггловском районе Парижа — рев машин, смех туристов, шум баров, которые работали всю ночь.       — Как дела у Скорпиуса? — спросила Гермиона, замечая, как расслабленный от алкоголя Малфой напрягается, как его взгляд становится стеклянным. — Не пойми меня неправильно, просто хочу знать, не потащил ли он мою дочь под венец и какие у этого перспективы.        — Никаких, — он поймал ее руку, забрал бутылку и сделал глоток. — Надеюсь, этого не произойдет никогда, сделаю все, чтобы этому помешать.       Гермиона хмыкнула.       — А, ну да. Розали — полукровка, к тому же, Уизли. Все время забываю, что тебя волнует на самом деле.       Он посмотрел вопросительно, но сразу отвел взгляд, чтобы отпить игристое.       — Фамилия, конечно, гораздо большая проблема, чем чистота крови. Но дело не в этом.       — А в чем?       — Если у наших детей что-то получится, нам действительно придется видеться часто, — сказал Малфой, и Гермиона была готова шутить. — А мне придется возненавидеть сына. У нас и так не самые теплые отношения. Младший Поттер ужасно повлиял на него, я боюсь, что когда-нибудь увижу его с красным галстуком на шее или круглыми очками на носу. Благо, у Скорпиуса нет проблем со зрением.       — Возненавидеть сына? — Гермиона в ужасе округлила глаза, она и представить не могла, что Малфой говорил всерьез. — За то, что он женится на полукровке? Или на девочке с фамилией Уизли? Мерлин, Малфой, очнись. Сейчас 2018-й год! Скорпиус вырос в другом мире, нет ничего удивительного. Брак — это не сделка и не инвестиция.        Драко молча выслушал ее монолог — она раздраженно выхватила бутылку из его рук и сделала большой глоток. Иронично, но это было отрезвляюще — Малфоя ничто не могло изменить. К этой мысли ей тоже стоило бы привыкнуть.       — Грейнджер, мне все равно на то, сколько денег принесет брак моего сына, — выдохнул он, и Гермиона нахмурилась. — Я завидую Скорпиусу. Потому что у него есть то, чего никогда не было у меня. Настоящая дружба. Возможность влюбиться в кого угодно.        — В кого угодно? — хмыкнула Гермиона. — Намекаешь, что…       Он посмотрел на нее, как на ребенка, и улыбнулся.       — Нет, не намекаю. Я говорю прямо. Почему из сотен девочек в Хогвартсе он влюбился именно в твою дочь? — волнующим, горячим шепотом у ее уха, таким, что Гермионе захотелось исчезнуть. — Потому что из всего хорошего, что я мог передать сыну, из всех генов… он позаимствовал самый дурной. И влюбился в кудрявую гриффиндорку.       Забыла, как дышать. Земля ушла из под ног. Фразы из бульварных женских романов, все глупейшие художественные штампы стали ее реальностью на… один, два, три. Ровно на три секунды. Этого хватило на то, чтобы сделать новый глоток. Игристое разлилось по телу приятным теплом, но ощущалось почти как отрава.       — Ну, я не знаю, что сказать, — пожала плечами Гермиона. — Только надеюсь, что твой сын не говорит, что у Рози зубы зайца, что у нее фигура мальчика и мочалка вместо волос.       — Уверен, он нашел другой способ, чтобы выразить комплименты, — Малфой забрал бутылку из ее рук, и Гермиона усмехнулась. — Хочешь расскажу, когда именно?       — Ничего не хочу знать.       Она видела за собой тень Малфоя, ощущала его шаги. На нее шли смеющиеся, пьяные люди, вокруг была шумная, яркая, красивая в своей опасности и опасная в своей красоте жизнь ночного города.        Гермиона чувствовала плеск игристого внутри себя. Посмотрела в сторону, на дорогу — мигал зеленый сигнал светофора, и тогда она, не оглядываясь, побежала по пешеходному переходу. На середине ей начали сигналить, спустя секунду туфли пересекли тротуар, пиджак подлетел вверх от рывка машин за спиной.        Гермиона заметила огни Эйфелевой башни вдали. Вся эта ситуация — какая же это была пошлая, дурная шутка. Сплошное отсутствие вкуса, которое так не любил Малфой.       Они были рядом с садами Трокадеро, но ей хотелось аппарировать в номер, заказать порт-ключ в Сен-Тропе или Лондон, закрыться в кабинете, утонуть в скучных отчетах, а потом съесть кусок индейки на пару, включить сериал, сидеть с Роном, который уютно обнимал бы за плечи. Все, что угодно, лишь бы не быть здесь. Лишь бы не оборачиваться.       Но Гермиона обернулась. Малфой стоял на другой стороне, прислонившись к дорожному знаку. Она видела его смеющийся взгляд через пролетающие стекла машин, видела, как он достал сигарету, закурил. Красный сигнал светофора держался целую вечность, спасительные минуты две — автомобили остановились, и он нарочито медленной походкой оказался рядом с ней, вложил в ее ладонь бутылку.       Ее глоток, его затяжка.       — Я перестал думать, что у тебя фигура мальчика и мочалка на голове, когда был Святочный бал. Какой это курс?       — Четвертый.       Гермиона сделала еще три шумных глотка. Она не будет придавать значения этим словам.       — У тебя было красивое платье.       И этим — тоже.       — Цвета лаванды, кстати.       — Помню, как ты орала на Уизли, это было слышно на весь Большой зал, — ностальгично продолжил Малфой и кинул окурок на траву. Никаких манер, никакой заботы об экологии.       — Я очень хотела, чтобы Рон пригласил меня на танец, и потом рыдала весь вечер на лестнице.       Он посмотрел на нее с сожалением — это не была жалость, что Гермиона провела первый и последний школьный бал в слезах из-за ее глупого друга-подростка, это была другая, непонятная, даже светлая грусть. Он мог бы сейчас признаться, что хотел пригласить ее на танец, что видел ту истерику на лестнице, просто не решился подойти. Правда, это был момент из другой истории.       Но вот Малфой протянул ей ладонь и она вспыхнула.       — Ты насмотрелся маггловских фильмов? — прозвучало сквозь истерический смех. — Еще дождь наколдуй. Я не буду танцевать с тобой под Эйфелевой башней, ни за что, отойди на два шага назад.       — Грейнджер, просто отдай вино.       Она заторможенно посмотрела на бутылку в руке, перевела взгляд на его ладонь, замершую в ожидании. Глаза Малфоя не отрывались от ее лица, и они, глядя друг на друга, расхохотались в один голос. Вот так просто.       — Потанцуем в другой раз, если так хочешь, — с легкой улыбкой.       Вокруг не сгущался воздух, Гермиона на корню срубила в себе тревогу и смятение, любые чувства, которыми могло обернуться это нелепое признание, озвученное спустя столько лет, брошенное в пустоту пыльного парижского воздуха. Ей стало легче дышать.        Медленной походкой они двинулись по парку, через ровный тоннель фонарей и деревьев. Гермиона не хотела смотреть на часы, не хотела думать о том, как утром будет прокручивать этот диалог в голове, и отсутствие алкоголя в крови заставит ее быть честнее с собой, задавать вопросы, на которые не найдется ответа.       — Спрашивай, Грейнджер.        Малфой пугающе считывал ее мысли.        — Допустим, ты сказал, когда это началось, — продолжила она, стараясь сделать голос безразличным. — А когда закончилось?       — Не знаю, — пожал плечами. — Наверное, когда Пожиратели поселились в Малфой-Мэноре. Или когда нас депортировали из Англии. Не было времени думать о кудрявых гриффиндорках, уж прости. Устраивал свою жизнь.       — Что насчет Министерства? — спросила Гермиона, он перевел на нее непонимающий взгляд. — Кингсли думает, что у нас был служебный роман.       — Ну, я бы не отказался, — обезоруживающе честно рассмеялся Малфой. — Но Скорпиусу было лет пять, я хотел, чтобы он рос в нормальной, любящей семье, которой у меня тоже никогда не было. Астория идеальная мать, не знаю, как объяснить, но это было счастливое время.       — Я понимаю, — кивнула она. — Рон всегда был безупречным отцом.       — Но ты выглядела очень нервозно.       — Меня волновала только карьера. Я никогда не была хорошей женой и матерью.       — Это дало свои плоды.       Да, отличные плоды, успела подумать она — дочь не делилась с ней ни одним секретом, ее разбитые коленки все детство лечила Молли, о ее месячных первой узнала Джинни, о помолвке — вообще Рита Скитер, они с Роном не разговаривали по душам, наверное, года три. Гермиона не ощущала ни капли страсти к мужу и думала, что в ее семье все нормально, хотя прямо сейчас шла по ночному Парижу с Драко Малфоем.       — Но если бы ты проспорила мне, когда мы работали в Министерстве или учились, — он медлил, словно представлял перед собой картину. И потом улыбнулся. — Не думай, что смогла бы отделаться. Тебе бы не сошло с рук. Я про тот матч в Хогвартсе.       — Что бы загадал?        Вот зачем она это спросила.        Малфой будто ждал — поймал ее руки, заставляя остановиться, немного потянул на себя, с насмешкой всмотрелся в глаза, волосы. Гермиона чувствовала опьянение — она мало ела, редко пила алкоголь, у нее был идеальный, годами выстроенный график, в котором не находилось места ночным прогулкам. Ее организм был в шоке.       — Я уже сделал это, — он придвинулся к уху, шепот закрутил внутри жгут, который вернул ее к обломкам церкви в Домреми, к вкусу жженых яблок на губах, это ощущалось как рывок насильной аппарации.       — Ты когда-нибудь изменял Астории?       Малфой выглядел задумчивым.       — Такое… случалось.       Сказал и сразу отвел взгляд — моралистка в ней могла бы осудить Малфоя. Другая ее часть — понимающая правила жизни, привыкшая к компромиссам и сделкам с совестью — была рада каждому откровению. Он изменял Астории и это было неудивительно. Гермиона видела, как тяжелел серебристый взгляд напротив, как иронию в нем затапливал интерес.        Вопрос — совсем без насмешки:       — Скажи, Грейнджер, это предложение?       — Мерлин, и не мечтай, — она попыталась перевести все в шутку, но по его хватке, по своему рваному выдоху, по прищуренным глазам поняла, что вышло неубедительно. — Астория о твоих изменах знает?       — Думаю, догадывается. Но это не происходит часто. И в этом нет ничего серьезного, — голос Малфоя был легким, он явно не ставил знак равенства между своими поступками и словом «предательство». — Что насчет тебя?       — Конечно, нет, — казалось таким очевидным, что можно не спрашивать. — Я не изменяла Рону. И никогда не буду.       Он хмыкнул и провел рукой по ее предплечью невесомо, не разрывая зрительный контакт.       — Ты знаешь, что самое противное в измене? — сказала Гермиона, вопрос, адресованный самой себе. — Вранье. Ты постоянно должен врать, скрываться, смывать с себя чужой запах.        — Разве ты не делаешь сейчас то же самое? — Малфой огладил пиджак, который слишком хорошо сочетался с ее платьем, скользнул пальцами к кулону на шее, очертил линию платиновой цепочки. И Гермиона на самом деле забыла, как дышать. — Невозможно быть честным с человеком, которого любишь. Честность причиняет боль.       Она уставилась на свои туфли, чувствовала, как руки Малфоя становятся тяжелее, как он пытается вернуть ее внимание и ждет ответа. Вместо того, чтобы сказать что-то, Гермиона забрала бутылку и сделала глоток.       Формально, ничего не было, но уже завтра она пожалеет о том, что перебрала с алкоголем, о том, что они говорили о детях и всем остальном. Ей не избежать чувства стыда, когда она посмотрит в зеркало утром.       — Молодые люди!        Быстрыми шагами к ним шли два человека в форме полиции Франции. Только этого не хватало. Гермиона не знала, напрягаться или смеяться — хорошо, что они не потанцевали под Эйфелевой башней и не собрали это великое комбо из клише.       — Распитие алкоголя в общественных местах, — полицейский деловито кивнул, смотря на бутылку в ее руке.       — Это административная ответственность, — продолжил другой на английском с акцентом. — Необходимо заплатить штраф. Пятьдесят евро.       Гермиона и Драко переглянулись.        — Заколдуем их? — он хлопнул по штанам в поисках палочки.        И только сейчас она заметила, что Малфой тоже был не совсем трезв.       — О, просто дай им денег.       — У меня только галлеоны, — ответил он, и Гермиона прыснула.       — Подожди, в моей сумке было что-то, — она открыла замок сумки, запустила туда руку по локоть, и лица полицейских вытянулись.       — Мм, все же владеешь заклинаниями расширения?       — Замолчи, — прошипела Гермиона, придвигаясь ближе, чтобы их не слышали. — Я не хочу стирать им память, мне не нужны проблемы со службой магической безопасности.       — Вы под чем-то? — полицейский, который хотел просто получить взятку, напрягся всерьез.        — Так, все понятно. Пройдемте с нами для составления протокола, — тяжело сказал другой, звеня наручниками.       Гермиона кинула взгляд на Малфоя, который уже достал волшебную палочку, и перехватила его ладонь.       — Бежим!       Она отбросила пустую бутылку на траву и потянула Малфоя в сторону. Времени на раздумья не оставалось, но все равно удивительно, что он не противился. Они рванули по газону, слыша догоняющий топот за собой. Драко опередил ее и помог спрыгнуть с тротуара, поймав за талию. Они пересекли дорогу, заполненную машинами, те взорвались шквалом сигналов.       — Постыдились бы! В вашем-то возрасте!       Возмущенный крик долетел до них, когда они оказались на другой части перекрестка. За поворотом Драко потащил ее в подземный переход. С трудом поспевая на каблуках, она спустилась по лестнице, и тогда Малфой отпустил руку, развернулся с вопросом в затуманенных алкоголем глазах.       Гермиона запыхалась — она не привыкла к физическим нагрузкам, первую за долгое время и последнюю до этого момента пробежку устроила в хранилище Британского музея. Ее захлестывал азарт. Они только что сбежали от полиции. Национальной полиции Франции!       — Никогда и никому не рассказывай об этом. Никогда и никому, — сурово сказал Драко, но в его глазах она видела тот же веселый, зеркальный своему блеск. — Это была чисто гриффиндорская хрень.       Гермиона смотрела на него, шумно дыша, и не уловила ни отзвука прежних интонаций, которыми он пытался уколоть, задеть ее минутами назад. И засмеялась.       Она просто засмеялась, запрокинув голову вверх, закрыв глаза, коснулась рукой волос, отбрасывая с лица пряди. Когда Малфой засмеялся следом, это казалось самым искренним, что происходило в ее жизни всю неделю. Или намного дольше.       Гермиона вновь почувствовала руки, направляющие, зовущие ее тихим, невинным и в равной степени преступным «Грейнджер». Она потянулась к Малфою, и они обнялись, не прекращая хохотать — это было невероятно комично, и в этом не было никакого подтекста, ничего, за что Гермиона обязательно бы отчитала себя позже. И теперь уже ее руки легли на его плечи, коснулись шеи, она чувствовала, как расслаблялась в этих объятиях, в этом облаке парфюма, во всем выпитом за вечер игристом вине.       Малфой аппарировал их в отель. Они прошли к лифтам, все еще глуповато посмеиваясь. Фойе оказалось пустым, Гермиона кинула взгляд на часы у стойки ресепшена, их стрелка перевалила за полночь.        Когда двери лифта закрылись, Гермиона повернулась к Драко. Он смотрел на нее задумчивым взглядом, ботинком ткнул в острый нос туфли, но ничего не сказал. Их разделял шаг.       — Знаешь, они правы, — выдохнула Гермиона, и в ее улыбке, меланхоличной, взвешенной, не было прежнего веселья. — В нашем возрасте это все ни к чему.       Звонок оповестил о прибытии на четвертый этаж — вероятно, там был номер Малфоя, потому что она заселилась в люкс на пятом. Гермиона открыла сумку и нашла блистерную упаковку маггловских таблеток, разорвала ее на две части.       Когда Малфой вышел из лифта и развернулся к ней, она задержала руку на линии автоматических дверей.       — Чтобы не болела голова, — сказала Гермиона, и Малфой хмыкнул, остановил пальцы за сантиметр от ее ладони.       Он, конечно, не мог просто забрать таблетки — сразу после того, как упаковка оказалась в его руке, невесомо провел по ее указательному пальцу, скользнул чуть выше, к запястью.        Но двери сходились перед их лицами, и последнее, что Гермиона увидела перед тем, как они захлопнулись окончательно, были его глаза, сверкнувшие в узкой лифтовой щели каким-то особенным блеском.        Она прислонилась лбом к металлу и погрузилась в свои мысли.

***

      Пустые бутылки вишневого сидра валялись под столом, за один день Рози перелопатила больше книг, чем за всю жизнь. Ей хотелось спать — была глубокая ночь, прошло больше трех часов после отбоя. И если когда-нибудь Макгонагалл устроит тест по Столетней войне или биографии Жанны д’Арк — она обойдет в рейтинге даже Скорпиуса, так много ей удалось узнать.       Рози посмотрела на палочку, лежащую на столе. Сжала в руках. Задумалась. Итак, победа Гриффиндора в матче. Удачный Экспиллиармус, запущенный в дуру Буллстроуд. «Отлично» по трансфигурации.       — Экспекто Патронум! — прошептала Рози, но из палочки не вырвалось даже слабого синего луча.       Тьфу!       Она училась вызывать Патронус весь год, но у нее не выходило создать даже маленькую вспышку света. Рози перебрала все воспоминания — о детских полетах на метле, о посиделках в Годриковой впадине, о первых успехах в школе, о приключениях на младших курсах. Без толку.        Рози отбросила палочку и уткнулась в книгу.       — Как успехи? Что выяснила? — Скорп материализовался за ее спиной, боковым зрением она уловила сияние снитча в его руке.       — Даже не знаю, с чего начать, — выдохнула Рози, складывая в ровный ряд пергаменты. — Столетняя война между Англией и Францией длилась…       — Сто лет? — хмыкнул он.       — Вообще-то, сто шестнадцать.       Скорпиус улыбнулся, и она опустила взгляд. Рози чувствовала себя неловко — они не говорили с того момента, как танцевали в Выручай-комнате, ни разу не оставались наедине. Вот зачем ей вообще понадобилось пить ту дурацкую текилу? Мало того, что ее тошнило, как никогда, ее чуть не вырвало на Скорпа — человека, перед которым она испытывала необъяснимый трепет.        В ее дружбе все было понятно. Галатея — компас, который направлял их в правильную сторону, Джеймс — кузен-раздолбай-весельчак, а вот Скорпиус… Рози не могла подобрать нужных слов.       Любой другой человек не дал бы ей прохода, начал дразнить, попытался хотя бы поговорить об этом, но Скорпиус делал вид, что ничего не произошло. Рози была благодарна.        — Давай проще, — сказал Скорп, возвращая ее к разложенным книгам и исписанным листам. — Есть что-то про лунные камни?       — Ничего, — разочарованно пожала плечами Рози. Она поддела заусенец на левой руке, дернула вниз, на пальце показалась капелька крови.        — И какой план?       — Видимо, как обычно. Никакой, — Рози закатила глаза. — Будем импровизировать.        Скорпиус стоял рядом, его школьная мантия едва касалась ее, края завернулись наверх, приобнимая стул, где она сидела.       — Хочешь, погуляем завтра у озера?        Рози посмотрела на него снизу-вверх — в сдержанном взгляде была надежда.       — Конечно, можно, да, — выдохнула она, и он улыбнулся с облегчением, но сразу отвел глаза.       В пустую библиотеку юркнула Галатея, за ней последовал Джеймс и свернул находу мантию-невидимку. Взгляд Теи метнулся от Скорпиуса к Рози и обратно, она усмехнулась, и было непонятно, разочарованно или удовлетворенно.       — Потом погуляете, — строго сказала она.       Галатея бросила на стол газету, и Рози всмотрелась в буквы на смятой бумаге.       — Наше счастье, — сказала Тея, — что я выписываю французскую почту. Завтра мы должны быть в Париже.       Скорпиус наклонился и вчитался в текст — конечно, он знал французский язык. Джеймс зашел за спину Рози и нахмурился — конечно, он язык не знал.        — Почему Париж? — спросила Рози, глядя то на взвинченную Галатею, то на Скорпиуса, который не отрывался от газеты.       — Там открывается выставка, где представят портрет Жанны д’Арк. Портрет, написанный волшебными красками. Единственный, где она запечатлена настоящей, такой, какой была при жизни, — торжественно пояснил он, и Рози затаила дыхание. — Готовьте лучшие платья, девочки. Мы едем в Лувр.