Глава 13. Лувр

      Гермионе не помогли таблетки. Совсем. У нее было самое настоящее похмелье — голова раскалывалась, во рту пересохло, тело казалось таким тяжелым, будто она пробежала марафон по триатлону, не меньше двух Ironman подряд, провела день в пустыне и схватила солнечный удар, а не выпила всего лишь бутылку шампанского. Между прочим, дорогого, выдержанного вина, которое не могло спровоцировать такой эффект.       Она пропустила все будильники, и казалось, что стук в дверь звучит внутри ее головы. Кто-то настойчиво и уже довольно продолжительно пытался попасть в номер. Гермиона перекатилась на кровати, накрыла лицо подушкой, но все равно не могла спрятаться от шума. Зарычав от злости, она завернулась в одеяло и пошла к двери — шаги были медленными, будто к ее ногам прицепили гантели.       — Грейнджер, — фамилия вместо приветствия, не менее злой вид Малфоя, оценивающий взгляд и порыв ветра, которым он стихийно оказался в гостевой комнате, не спрашивая, можно ли войти.       Он выглядел идеально, и Гермиону моментально кольнуло раздражением  — адвокат дьявола, не иначе, в фирменном костюме-тройке, с кольцами на пальцах, зализанными волосами и глубокими морщинами на лбу. Он держал на сгибе локтя приоткрытый чехол для одежды.       — Какого черта ты врываешься сюда в такую рань? — прошипела Гермиона, притягивая одеяло к шее. — Я еще сплю, немедленно выйди отсюда.       — В какую рань? — рассмеялся Малфой и бросил на диван чехол. Она заметила блеск струящейся ткани внутри. — Грейнджер, сейчас час дня, я пытаюсь достучаться до тебя последние двадцать минут и уже опаздываю на встречу.       Когда он махнул на часы, Гермиона взвыла. Она все проспала.       — Симпатично выглядишь, кстати, — он зацепился взглядом за клок волос у лица, заспанные глаза, не без разочарования отметил длину одеяла, которое скрывало ноги. — Как после ночи с любовником. Отправим Уизли колдографию?       Гермиона блаженно улыбнулась.        — О, Рон приехал всего на пару часов, — она прикрыла глаза, голос был хриплым после недавнего пробуждения, и Малфой очень недобро нахмурился, лоб собрался в гармошку. — Сказал, что соскучился по мне, не мог оставить в Париже одну. Мы правда неплохо провели время.       Она посмотрела на Малфоя с вызовом, с кокетливой, чисто женской улыбкой. Он — с разочарованием и злобой.       — В номере, который я арендовал для тебя? Ну, признаюсь, я поражен. Надеюсь, рыжий придурок не помешает нашим, — с нажимом, — планам. Уизли здесь? Грейнджер, да что там, я просто в ахере. Почему я не чувствую запаха грязных носков?       Гермиона рассмеялась.       — Малфой, успокойся, я пошутила. Но ты бы себя видел сейчас.       — Пытаешься вызвать ревность? — брови взмыли вверх, и он шагнул к ней, не сводя с лица внимательных глаз.       — Вполне убедительно, да?       — Я почти поверил.       — Я польщена.        Гермиона отошла на шаг назад — она наверняка жутко выглядела, ей было страшно обернуться и увидеть позади себя зеркало, но Малфой смотрел на нее с улыбкой. Хотя не исключено, что это просто извращенная фантазия ее больной головы. Гермиона мечтала о таблетке и литре воды, и удивительно, что еще могла спорить. Просто на уровне инстинктов.       — С удовольствием бы поболтал с тобой еще, но у меня дела, — цокнул Малфой.        — Что я пила вчера? — прозвучало озлобленно, и он изогнул бровь. — Я хочу умереть, так мне плохо. И это точно не реакция на игристое. Поверить не могу, ты подмешал мне что-то!       Малфой усмехнулся.       — Грейнджер, ты не спишь годами, у тебя сто лет не было отпуска, ты умудрялась работать даже на побережье, конечно, тебя развезло. Надо чаще развлекаться, — он сделал еще шаг, придвинулся к ее уху, так, чтобы обжечь шепотом. — Могу помочь, знаю хороший способ расслабиться.       — Просто замолчи.       И теперь Малфой открыто рассмеялся.       — Но сейчас мне правда нужно идти. Вот здесь, — он указал на чехол, который бросил на диван, как только вошел, — твое платье на сегодняшний прием, встретимся у барьера для аппарации, будь готова через три часа.       — Платье? — Гермиона вспыхнула. — Малфой, ты в своем уме? Я ненавижу фильм «Красотка», это похоже на дурную шутку.        — Что, красотка? — название кинокартины стало обращением. Гермиона округлила глаза.       — Ты хоть знаешь, о чем этот фильм? — фамильярность подтекстов не вписывалась ни в одни рамки.       — Салазар, ты серьезно думаешь, что я смотрю маггловские фильмы?       А, ну да. Гермиона тяжело вздохнула.       — В общем, забери этот мешок, я не буду надевать его, ни за что.       — Грейнджер, — прозвучало почти ласково, — это платье нужно для твоей же безопасности, но да, у меня есть свои цели, ты должна понять правильно.       — Моей безопасности? Нет, ты не убедил меня, я отправляюсь в ближайший бутик, — огрызнулась Гермиона, и он вновь цокнул языком.       — Жаль. Могла бы поспать.       Действительно, жаль. Спать Гермионе все еще очень хотелось. Она посмотрела на него исподлобья.       — Как твои цели связаны с моим платьем?       — С платьем — никак, — Малфой не приблизился к ней ни на шаг. — Было бы приятнее увидеть тебя без него.       И, взглядом очертив край одеяла у ее плеча, вышел из номера. Гермиона сказала себе, что полежит еще десять минут, и провалилась в долгий, беспокойный сон.       О шоппинге можно было забыть. Гермиона распахнула глаза, в тревоге подскочила с кровати — она пропустила больше часа и бездумно провалялась до середины дня, но чувствовала себя лучше.       Акцио призвала стакан воды, выпила флакон зелья, и вид в зеркале ее ожидаемо не порадовал. Лицо отекло, волосы торчали в разные стороны, под глазами остались темные следы вчерашней туши. Впрочем, не самая большая беда — гораздо хуже было наблюдать, какой теперь становилась ее жизнь. Гермиона никогда не просыпала будильники. Никогда не позволяла себе лишнего. Никогда — почти никогда — не врала мужу.        Последний месяц ее жизни, ровно с тех пор, как Драко Малфой переступил порог министерского амфитеатра, был триумфальным бинго из этих «никогда».       Она наложила чары красоты и примерила платье — как минимум, времени подобрать новое у нее не оставалось, как максимум, ей было любопытно. Наряд — универсального черного цвета, из мягкой атласной ткани, с открытыми плечами, глубоким вырезом и тонким поясом — вообще не сел по фигуре. В груди он был велик, в талии — мал. Она чувствовала, что надевает что-то неестественное и чужое.       Малфой уже пунктуально ждал в фойе. Они аппарировали прежде, чем Гермиона успела заметить одобрение в насмешливом взгляде. Сад Тюильри встретил их хлестким ветром, шуршащей под ногами листвой и величественными очертаниями Лувра вдали.       — Значит, свои люди по всему Министерству? — спросила Гермиона, вырывая руку из его руки. В голове сработал переключатель — она вспомнила, что они не успели обсудить главное.       — Да. Ты теперь одна из них.        Гермиона фыркнула.       — Кто еще?       — Отдел магической культуры, в полном составе.       — Очевидно, — сказала она. Конечно, люди Дафны знали все о преступных делах музея, не могли не знать. — Отдел международного магического сотрудничества?       — Лишь малая его часть, — спокойно ответил Малфой. — Когда я уходил с поста главы, поставил на это место своего человека, Эдриана Пьюси, он помогал нам первое время, но ты быстро убрала его с должности.        — Чем он занимается сейчас?       — У него бизнес, связанный с порт-ключами. Успешный, даже очень. Старые связи дают возможность быстро и безопасно оформлять аппарацию между странами. Твой гребень, если хочешь знать, тоже его работа, — продолжил Малфой, и Гермиона сразу нахмурилась. — Нет, Грейнджер, он не знает деталей. Если бы Пьюси понял, для кого нужен этот порт-ключ, ты бы уже кормила акул в Тихом океане, он ненавидит тебя за то увольнение.       Гермиона усмехнулась — она спровоцировала отставку Пьюси много лет назад, потому как он был человеком старой команды, которая мешала строить дивный новый мир, без чистокровного снобизма и министерского кумовства. Впрочем, министерское кумовство ее устраивало, но лишь в тех случаях, когда было выгодно только ей.       А после — Гермиона выдвинула кандидатуру Терри Бута. И не то чтобы увольнение главы одного отдела существенно поменяло баланс сил — тогда она была счастлива, что обладала властью, способной совершить маленький переворот.       — Отдел магических артефактов?       — Аманда Боунс в курсе. По-моему, она даже в меня влюблена, — в голосе Малфоя сквозило такое самомнение, что Гермиона закатила глаза. — Но можешь не переживать, меня это не интересует. Как ты и говорила, заместитель Министра значит больше главы рядового отдела.       Гермиона запоздало заметила, как Малфой подошел вплотную, их плечи едва соприкасались. Теперь было понятно, почему он так быстро узнал, что она начала работать с Жан-Полем Рене. Ему сообщила Аманда. Кажется, у нее появился новый кандидат для сокращения министерского штата.       — Визенгамот?       — Ты про свою драгоценную Каталину Кейн? Она не знает, но догадывается. Ей, конечно, это не нравится. Но она слишком дорожит своим местом, чтобы ввязываться в открытую войну. Не любит рисковать.       — Как и Кингсли, — заключила Гермиона после паузы.       Они уже подошли к Лувру — не хватало глаз, чтобы осмотреть грандиозное здание самого знаменитого музея мира. Фасад вздымался на фоне парижского неба, словно цитадель. Гермиона уже бывала здесь, но в очередной раз испытала чувство изумления, восторга, трепета.        Это ощущалось совсем как в детстве, когда родители привозили ее на маленькие французские каникулы. Чтобы осмотреть все экспонаты Лувра, требовалось не меньше пяти недель, но они по-дилетантски справлялись за день — устраивали забег по бесконечным залам и задерживались у трех экспонатов. Три самые известные женщины в мире искусства — загадочная Мона Лиза, изящная Венера Милосская, крылатая и обезглавленная Ника, богиня победы.        Стандартный туристический маршрут, которого было достаточно, чтобы впечатлить маленькую, любознательную, кудрявую Гермиону Грейнджер. Теперь среди этой триады могла бы появиться Жанна д’Арк.       Когда Гермиона стала старше, вместе с миром магии ей открылись потрясающие факты. Оказалось, Лувр был единственным музеем мира, где выставляли и маггловские, и волшебные экспонаты. По устоявшемуся мнению, в подземной части музея располагался административный офис, в то время как там таился другой культурный мир. Во вторник, традиционный музейный выходной, двери Лувра открывались только для магов. Позже к нему добавилась и суббота — время на посещение музея ограничивалось в два раза, магглы были чудовищно недовольны, но ничего не могли изменить.       Гермиона и Драко шагнули к туманной дымке фонтанов. Волшебный барьер расступился перед ними, точно водный портал, и замаскировал их силуэты от глаз туристов-зевак. Они остановились у входа в пирамиду, перед огромной вращающейся дверью — фойе за стеклом было слабо освещено и казалось безлюдным.       — Что ты думаешь о La Pyramide? — спросила Гермиона, и Малфой поморщился.       — Шрам на лице Парижа.       — Я даже не сомневалась.       Новый вход в Лувр, модернистская пирамида очень нравилась Гермионе — она казалась сплавом древних традиций и современных технологий, связующим звеном между прошлым и настоящим. Ее строительство вызвало немало споров — консерваторы полагали, что сооружение разрушает достоинство Ренессанса.        Совсем не удивляло, что в их числе был Малфой — не разбирающийся в искусстве, но противящийся всему новому.       — Грейнджер, я пытаюсь уважать магглов, но в некоторых вопросах они варвары, — сказал он, зачем-то толкнув рукой автоматическую дверь. — Ты же знаешь, что на этой пирамиде ровно 666 стеклянных панелей?       — Мерлин, конечно, это не так, — Гермиона усмехнулась. — Это великое заблуждение, о котором написал один автор в маггловском романе, просто для красоты сюжета, но все поверили. На самом деле, на пирамиде 673 стеклянных сегмента — 603 ромба и еще 70 треугольников.       Малфой задумался, и они одновременно возвели глаза к небу — дневной свет преломлялся сквозь своды пирамиды. Они обогнули закрытые кассы, гардероб, кафетерий, спустились еще глубже и оказались в подземном вестибюле. Обычно здесь было светло, людно и шумно, теперь же — никаких толп туристов и уставших экскурсоводов, только легкое движение парадных мантий, блеск драгоценных камней и слабое свечение волшебных экспонатов.       Все фигуры были на доске. Они оказались в эпицентре магического мирового искусства.        — Monsieur Малфой?       Перед ними возник мужчина — низкий, угловатый, он улыбался, и эта улыбка не была доброй. Темноволосый интеллигент, одетый в мантию Всемирного совета по делам магических музеев, склонил голову и сдвинул квадратные очки к переносице. Они с Драко пожали друг другу руки, клацнув кольцами на пальцах.       — Monsieur Мартинос, — поприветствовал Малфой, и Гермиона инстинктивно выпрямила спину. Перед ними был директор Лувра.        Когда его взгляд скользнул к Гермионе, она молча протянула руку. Холодное прикосновение губ к ладони обожгло раскаленным металлом.       — Гермиона Грейнджер-Уизли, madame, — сказал он, наконец отпуская ее, и она подавила желание вытереть руку о подол платья. — Добро пожаловать в город света.        С ее лица не сходила улыбка — сияющая, обворожительная, выточенная годами публичных выступлений. Внутренне же Гермиона не переставала держать оборону — город света, негласное наименование Парижа, отсылающее к эпохе Просвещения, всегда казалось ей пафосным. Гораздо больше она любила лондонские тучи.       Мартинос продолжил:       — Мечтал познакомиться лично, наслышан от Министра Кингсли Бруствера, — он вывешивал слова. — Волшебную Англию сотрясают не лучшие времена, примите соболезнования в связи со скоропостижной смертью директора Британского музея. Большая утрата для мира магической культуры. Насколько я знаю, в этом деле подозревают сотрудника Лувра, Жан-Поля Рене?       — Следствие проверяет возможные версии, — весомо сказала она, чувствуя, как Малфой кладет руку на ее поясницу в жесте поддержки. Мартинос знал, что подозреваемой считалась сама Гермиона, и пытался задеть их. — У господина Рене был мотив, мы настроены на честное расследование. Любую информацию вы можете получить, направив официальный запрос в Министерство магии Великобритании.        Директор Лувра недобро усмехнулся.       — Что ж, следим за развитием событий. Но сегодня у нас более приятный повод для встречи, — он помедлил. — Продолжаем проливать свет на лица французских героинь. Мы благодарны вам за интерес к персоне Жанны д’Арк, с нетерпением ждем, когда вы представите миру ее кинжал.       — Совсем скоро, — сдержанно улыбнулась Гермиона.       — О, разумеется. Не имею привычки сомневаться в коллегах. Хотя, признаюсь честно, гораздо больше нас волнуют реликвии французской короны.       — Снова Мария-Антуанетта? — спросил Малфой, и взгляд Мартиноса стал торжествующим.       — Да, именно она. Наши предшественники оставили немало проблем — не хватило и трех веков, чтобы с ними разобраться. На этот раз мы намерены выставить на аукцион ряд ее украшений.       — Тех, что из жемчуга?       — Верно. Будем рады видеть вас в Женеве. Аукцион намечен на середину ноября.       Гермиона старалась казаться равнодушной — уголовное дело, связанное с ожерельем Марии-Антуанетты, действительно длилось три века подряд. За украшениями королевы охотились даже больше, чем за лунными камнями — французы находили по всему миру ее серьги, браслеты, кулоны, а затем передавали в руки частных коллекционеров за баснословные деньги.        Она не могла понять такой подход — реликвии должны были стать всеобщим достоянием, но теперь не время и не место, чтобы спорить с директором Лувра. Он пригласил их пройти вперед.       — Мы крайне заинтригованы портретом Жанны д’Арк, я неслучайно заговорил о Марии-Антуанетте, — сказал Мартинос, увлекая их в глубокие музейные залы. — Взгляните на живопись, господа.       Перед ними был единственный портрет национальной героини Франции. Он казался не больше Мона Лизы и не походил на маггловские репродукции, которые Гермиона видела в библиотеке Хогвартса.        У Жанны были длинные волосы, а не привычная короткая стрижка, вместо мужских доспехов — длинное платье. Она стояла у стен незнакомой средневековой крепости, в одной руке держала кинжал — ровно такой же, каким Гермиона помнила по Отделу тайн. А в другой…       — Неужели это шкатулка Марии-Антуанетты? — завороженно выдохнула она, вглядываясь в портрет. Директор Лувра сверкнул очередной недоброй улыбкой.       — Да, это шкатулка последней французской королевы, — ответил Мартинос. — Сейчас мы строим теории. До сих пор непонятно, как шкатулка Марии-Антуанетты могла оказаться у Жанны. Все, известное о ней, не является правдой. За исключением одного факта…       — Никто не знает, как эту шкатулку открыть, — продолжила Гермиона и могла поклясться, что взгляд директора Лувра смягчился.       — Радует, что представители Британского правительства настолько осведомлены вопросами искусства, — кивнул он. — Да, мы не знаем, как открыть шкатулку Марии-Антуанетты и сколько драгоценностей она может скрывать. Вы наверняка знаете, что шкатулка хранится в Версале.        — И где вы нашли портрет Жанны? — спросила Гермиона.       — В Домреми, — ответил Мартинос, и она затаила дыхание. — Остается лишь предполагать, что изначально шкатулкой владела Жанна, возможно, это был подарок короля Карла. Личность орлеанской девы поможет нам исследовать более поздние периоды в истории Франции.       — И получить украшения королевы, которые можно продать, — ответила Гермиона и сразу пожалела об этом. В глазах Малфоя застыло осуждение, Мартинос не обратил внимания на ее выпад.       — Иногда мне кажется, что было проще, если бы средневековые портреты умели говорить, — задумчиво сказал он, но не успел продолжить.       — Сочту за честь помочь в этом.       Они обернулись на женский голос — перед ними была Пэнси Паркинсон. И вновь не в платье — строгий брючный костюм, темное каре, острый контур красной помады. Мартинос, узнав в Пэнси очаровательную врио директора Британского музея, поклонился.       — Да, мы были потрясены месяц назад, увидев, как улыбается Мадонна на вашей выставке. У этой работы интригующий потенциал, — фальшиво протянул он. — Желаю вам успехов в любых начинаниях, господа, но удаляюсь к другим гостям. В этом зале слишком много британцев.       Директор Лувра деловито поморщился, довольный шуткой. По правилам, после этого должен последовать смех — и они вчетвером сдержанно, как по команде, рассмеялись. Когда Мартинос скрылся за поворотом музейной анфилады, Пэнси, Драко и Гермиона молчали, разглядывая друг друга.       — Привет, заместитель Министра, — все же сказала Паркинсон, просканировав ее удивленным взглядом. — Отличное платье. Неожиданно, но тебе идет.       Гермиона выдавила дежурную, самую обворожительную улыбку из арсенала.        — Грейнджер, ты в порядке? — прошипел Малфой, игнорируя вежливые интонации. — Еще бы сказала Мартиносу, что засадишь его в Азкабан. Это ведь твоя любимая угроза?       — Директор Лувра продает сокровища Марии-Антуанетты, уму непостижимо, — огрызнулась Гермиона.        — Драко, перед нами главный моральный компас мира, чему ты удивляешься? — Малфой и Пэнси перекинулись смешливыми взглядами, и Гермиона почувствовала себя неуютно. Так, будто залезла в серпентарий со змеиной фобией. — Грейнджер, к твоему сведению. Продажа украшений Марии-Антуанетты — это самое легальное, что может быть. Кражи происходят во всех музеях, даже в Лувре. Здесь много лет идет сбыт египетских реликвий, их вывозят из Парижа в Абу-Даби, подменяют и продают.       Гермиона вдохнула и выдохнула. Пэнси говорила так уверенно, что в ее словах не приходилось сомневаться. Она не думала, что и Лувр может быть замешан в крупных преступлениях. Вероятно, во всем мире не найдется музея, который выполнял бы одну просветительскую функцию. Искусство — это инвестиция, так говорил Малфой.       — Пока наша чиновница не упала в обморок, спешу напомнить, что у нас нет времени, — Пэнси посмотрела на запястье с часами. — Драко, Грейнджер, все, как договаривались. Я беру на себя сигнализацию и службы магической безопасности, у вас будет не больше пяти минут, чтобы подменить лампу.       — Что? — глупо спросила Гермиона.       — Драко, ты не сказал ей? Какого хрена? — Пэнси пришла в ярость.       — О чем он должен был сказать? — теперь в Гермионе поднимался неизящный страх.        Молниеносный взгляд на Малфоя — как и всегда, он невозмутимо молчал, и она была готова вцепиться в него, чтобы сбить с лица эту маску безразличия.       — Так, все понятно, — вздохнула Пэнси, нервно сцепляя руки в замок. — Грейнджер, ты же помнишь, что я намерена оживить картины с помощью магии? Мне не хватает одного компонента, я перепробовала все, что можно. Волшебной живописи нужен особый свет — его может дать только лампа, которая находится здесь, в Лувре, что-то вроде маггловского фонарика. План такой: я вырубаю сигнализацию в подвалах музея, вы с Драко подменяете лампу, все счастливы, довольны и практически чисты перед законом.        — Паркинсон, ты сошла с ума.       Гермиона сделала шаг назад.       — Грейнджер, милая Грейнджер, я даже злюсь на тебя, что ты одновременно такая гениальная и такая глупая, — цокнула языком Пэнси. — Помнишь, как ты подменила мое кураторское удостоверение и вломилась в хранилище Британского музея?       Гермиона сдавленно кивнула. Ей совсем не нравился решительный вид Пэнси.       — Что это было за заклинание?       — Мое изобретение.        Она придумала эти чары, когда они с Гарри и Роном искали крестражи. Гермиона наивно думала, что получится обойтись без грабежей — подменить предмет, сделав его магическую копию, казалось хорошей идеей, но получилось, как получилось.       — Послушай, Грейнджер, это невероятная магия, и я бы никогда в жизни не распознала подлог. Чтобы сделать что-то похожее, требуется не меньше месяца в лабораториях Британского музея, но ты справилась за минуту, простой палочкой. Сейчас нам нужны твои чары и нужна ты.        — Я не собираюсь ничего подменять и красть. Это опасно и неправильно.       Паркинсон тихо рассмеялась.       — А как же твое задание найти лунные камни?       — Есть другие методы. Законные, — весомо ответила Гермиона.       — И какие, позволь спросить? — съязвила Паркинсон. — Написать официальный запрос в Правительство волшебной Франции? Или во Всемирный музейный совет? Ждать год, пока они ответят?       Гермиона долго смотрела на Пэнси, стальной хваткой зафиксировала шею, чтобы не видеть Малфоя. Она все понимала.        Понимала, о чем говорила Паркинсон, и ее идея оживить картины больше не казалась невозможной, она казалась потрясающей. Если у Пэнси получится сделать так, чтобы портрет Жанны д’Арк говорил, необходимость в поисках камней просто отпадет — они узнают правду, задав один вопрос. Им откроются любые тайны Средневековья. Настоящая сенсация, уникальная возможность и никакого мошенничества.       Гермиону кольнуло осознание — в очередной раз Малфой просто использовал ее. Хотел толкнуть на преступление, возможно, даже подставить. Она бы никогда не поддалась этому. Никогда бы не сделала ничего подобного. Никогда, никогда, никогда — пазлы из этих слов складывались в портрет самой Гермионы.        Ей потребовалось не больше тридцати секунд, чтобы принять решение.       — Паркинсон, ты уверена, что сможешь обойти магическую сигнализацию?       Пэнси просияла. Она успела подумать, что ей следует дружить с гриффиндорцами — очаровательная безбашенность и умение рисковать всегда очень полезны.       — Можешь не верить, но я не глупее тебя. Пока они, — Пэнси сделала широкий жест руками, — бездумно шатались по Франции, я занималась делом. Лувр погрузится во тьму, выключится система видеонаблюдения и магическая защита. Здесь не так много людей, в залах полумрак, чтобы не повредить покрытие картин. Гости не успеют ничего понять, будут и дальше пить шампанское. Когда они очнутся и пойдут к пирамиде, вы все сделаете и аппарируете. Только через порт-ключ! Драко, он у вас? — быстрый кивок головой. — Хорошо. Отлично. И еще раз, не дольше пяти минут. Это будет выглядеть, как сбой системы безопасности. Не редкость для музеев — системе тысячи лет, конечно, она иногда барахлит. Даже у нас.       — О какой лампе идет речь?       — Лампа на вершине луврской пирамиды, Lumière La Pyramide.       Гермиона медленно кивнула. Пирамида появилась в Лувре относительно недавно, но система ее освещения была сложной и контролировалась магией. Недавно в сооружении заменили все лампы, как думали магглы, только из соображений безопасности: устаревшие галогенные — на продвинутые светодиодные, такие формулировки были в газетах.       Волшебники же, приближенные к искусству и политике, знали, что это было необходимо для усиления магического потенциала конструкции. Центральная лампа пирамидиона обладала волшебными свойствами. Пэнси, осторожная и мнительная, точно знала, о чем говорила.        Сейчас они были в одной лодке — и пусть, эта лодка с пробоиной уже ощутимо шла ко дну.       — Малфой идет со мной, — твердо сказала Гермиона, все еще запрещая себе смотреть на его реакцию. — Если ты ошибешься и что-то пойдет не так, не знаю, намеренно или случайно, он берет всю вину на себя, меня там даже не было.       — Конечно, мы поняли, — хмыкнула Пэнси.       — Нет, вы не поняли, — Гермиона сложила руки на груди. — Малфой даст Непреложный обет.        И только тогда она развернулась к нему. Почувствовала холод, змейкой пробегающий по открытым плечам, ощутила привкус желчи на языке. Малфой казался натянутым, как струна — в его напускном безразличии не изменилось ничего. Танцующие блики серых глаз столкнулись с кофейной горечью — они смотрели друг на друга в молчаливом диалоге, в сотне невысказанных обвинений.        Пэнси пришлось щелкнуть пальцами перед их лицами.        — Как же полная открытость, Грейнджер? — криво ухмыльнулся он.       Ее рука взлетела вверх на первых буквах фамилии, Гермиона была непоколебимой. Никакой обиды и разочарования. Только деловые вопросы.       — Теряем время, Малфой.       Он нарочито медленно поднял руку, коснулся ее предплечья, неприятно и, никаких сомнений, специально, царапнул кожу огранкой колец.        Она вздрогнула против воли, когда Пэнси шепнула заклинание, и узоры серебристой дымки сплели их руки. Это было то единственное, чему Гермиона могла доверять.        Свет сложной магии, оставивший за собой незыблемые обещания, растворился в воздухе, но Малфой не разорвал прикосновение.       — На самом деле, это лишнее. Драко и так позаботился о тебе, как ни о ком другом, я даже завидую, — сказала Пэнси, убирая палочку за пояс брюк. Гермиона непонимающе обернулась, еще чувствуя те волны магии, которыми Малфой будто пытался пронзить ее тело, все ее существо. Пэнси улыбнулась неловко. — Грейнджер, все будут думать, что ты находишься в зале.        — Что ты имеешь в виду?       — Вот за тем углом, — она махнула рукой в темную нишу анфилады, — ждет Астория. В таком же платье, что сейчас на тебе. Она притворится тобой, будет фланировать по выставке и улыбаться французам. Да, Грейнджер, расслабься. Это наш обычный выходной. Астория под оборотным зельем.

***

      Это оказалось до неприличия легко. Четверо учеников Хогвартса, как и в любую субботу недели, шли к Хогсмиду. Но казалось, будто каждый волшебник, которого они встречали по пути, смотрел на них с подозрением.        Рози теребила в руках миниатюрную сумку, Галатея, видя ее нервозность, закатывала глаза, Скорпиус выглядел задумчиво, а Джеймс едва ли не бежал вприпрыжку. Подумать только, они аппарируют в Париж! Он неосторожно сказал это вслух, когда вдали показались очертания волшебной деревни, и Рози в ужасе толкнула его в бок.       За пару шагов до «Трех метел» их окликнул Люпин. В его руках был пакет с эмблемой «Сладкого королевства», он попросил Рози подойти ближе. Это был конец. Точка. Они попались.       Рози выдавила кривую, тревожную улыбку. Ребята остались у входа в паб, Люпин посмотрел на нее со строгостью, которую она никогда не замечала в его взгляде. В голове пронеслись тысячи слов, оправданий и аргументов, которые не могли бы убедить профессора школы, но могли бы успокоить ее любимого дядю Тедди.       — Рози, — тяжело вздохнул он. — Ты слишком часто прогуливаешь мои занятия. Не делай так, пожалуйста. Мне придется доложить Макгонагалл и, что хуже, твоей маме. У нее и так много проблем, давай не беспокоить Гермиону зря?       — Что? — выпалила она.       — На следующем уроке будем отрабатывать защитные заклинания. Надеюсь увидеть тебя за первой партой. И после занятий можем потренировать Патронус, я помогу тебе, — Тед улыбнулся и протянул батончик молочного шоколада, Рози заторможенно уставилась на яркую красную упаковку. — Да, я запомнил все качества идеального преподавателя. На, бери уже. Жуй конфеты. Читай учебник. И не забудь, первая парта, понедельник!       Рози посмотрела на друзей — те с трудом сдерживали смех, глядя на ее перепуганное лицо и быстро уходящего Люпина. В «Трех метлах» она съела батончик шоколада за два укуса, пока Скорп подошел к бару и нашел за стойкой коробку с запиской «Для юного мистера Малфоя».        Галатея взяла ее под руку. Они пошли в туалет, Рози вытряхнула из сумки их вечерние платья — благо, мама давно научила ее чарам расширения.        Девочки переоделись в одной кабинке — Тея, натянув короткую юбку, придирчиво оглядела подругу, поправила ее растрепанные волосы, выровняла тон веснушчатой кожи чарами. Мальчики, одетые в непривычные фраки, уже ждали у выхода. Рози подавила в себе смех, когда увидела Джеймса в элегантном костюме Скорпиуса. Ему даже было к лицу.       — Поверить не могу, что мы это делаем.       — И где твоя гриффиндорская храбрость? — усмехнулся кузен.       — Я не знаю, — пожала плечами Рози. — Все равно страшно. Шляпа отправила меня на Гриффиндор из-за фамилии, это точно. Все Уизли учились там.       Скорпиус и Галатея переглянулись, Джеймс участливо хлопнул ее по плечу.       — Не переживай, малыш, родители будут нами гордиться.       — Сильно сомневаюсь.       Порт-ключ, который Скорпиус заказал у мистера Пьюси, напоминал пергамент — метнув друг на друга мотивирующие взгляды, четверо схватились за бумагу. Рози ощутила рывок в груди и открыла глаза уже во Франции.       Да, это оказалось до неприличия легко.        Не говоря ни слова, Галатея уверенно повела всех в нужном направлении. Толком не успев оценить масштабы Лувра, они зашли внутрь — выставка была в самом разгаре, никто из присутствующих не обратил внимания на излишне молодых посетителей. К счастью, Тея и Скорпиус точно выглядели старше своих лет.       Светский калейдоскоп из дорогих нарядов, камней и экспонатов вскружили голову. Подростки застыли у входа в волшебное музейное крыло.       — Какой план? — шепотом спросил Скорпиус.       Удивительно, что они детально продумали поездку, но до сих пор не успели поговорить о главном.       — Наша мисс я-лучше-всех-разбираюсь-в-искусстве Забини должна посмотреть на портрет французской тетки, — заговорил Джеймс, и Рози опять толкнула его в бок, призывая быть тише.       — И что потом?        Вопрос без ответа повис в воздухе. Галатея осматривалась в поисках нужного экспоната — ее взгляд был напряженным и уверенным. Наверное, именно так выглядят арт-дилеры, которые готовятся заключить многомиллионный контракт.       — Уходим, — вдруг сказала она, и Рози подумала, что ей послышалось. — Быстрее!       Она всплеснула руками, схватила ее ладонь и быстро потянула к выходу. Скорп и Джеймс поплелись следом. Друзья зашли за стену, непонимающе переглянулись.       — Тея, что с тобой? — прошипел Скорпиус, пока осторожно она заглядывала за дверной проем.       — Там тетя Дафна. И мама Рози.       — Что?!       Рози оттолкнула Галатею, затем в проеме показались головы Скорпиуса и Джеймса — они одновременно приоткрыли рты.        В центре зала действительно была Гермиона Грейнджер-Уизли. Красивая, нарядная, не похожая на человека, у которого могут быть проблемы с законом. Никогда прежде Рози не замечала за мамой такие платья. Ее костюмы обычно были строгими, теперь же — этот глубокий вырез, открытые плечи, украшения.       Рядом с ней стояла статная блондинка — серебристая мантия блестела в неярком выставочном свете, она улыбалась, зачем-то приглаживала волосы Гермионы, но та не сопротивлялась и посмеивалась в ответ.        Даже в ее общении с тетей Джинни не было такого тепла — мама и эта незнакомая женщина выглядели не просто, как давние подруги. Они выглядели, как сестры.       — Это кто, рядом с Гермионой? — спросил Джеймс, оттаскивая Рози обратно за стену.       — Тетя Дафна. Дафна Гринграсс, — пояснил Скорпиус. — Родная сестра моей мамы.       — Чего?!       — Ну, это можно объяснить, — задумалась Галатея. — Тетя Дафна работает в Министерстве, возможно, они подруги. Но странно, это очень странно. Она никогда не отзывалась о маме Рози… в приятном ключе.       — Ты сейчас о том, что Дафна обвинила ее в смерти мистера Забини? Тогда, в музее? — кивнул Скорпиус.       Все трое нахмурились — план, завязанный на импровизации, слабоумии и отваге, трещал по швам. Все становилось еще невозможнее, чем раньше. Увидеть портрет Жанны д’Арк — значит, неизбежно столкнуться с двумя фуриями, которые не покидали выставочный зал, будто хотели быть в центре всеобщего внимания.       Если Дафна и, что хуже, Гермиона, увидят детей — не может быть и речи о добром воссоединении семей. Лувр взлетит на воздух.       — Я должна с ней поговорить, — тихо сказала Рози, но услышали все.       — Цветочек, ты совсем рехнулась? — Галатея с силой потянула ее назад.       — А что такого? — пожала плечами Рози, и мальчики, стоящие за спиной Теи, округлили глаза. — Все равно мы уже тут. Все равно они уже тут! Или вы хотите уйти из Лувра, ничего не сделав?       С этими словами Рози развернулась и решительно пошла к центру зала. Она не хотела медлить, шаги были взвинченными и размашистыми. До нее долетел голос Скорпиуса: «А еще говорила, что в ней нет гриффиндорской храбрости».        Рози нервно усмехнулась про себя. Да, это было смело — оставалось догадываться, какую взбучку устроит Гермиона. Но ведь она сама ввязывалась в авантюры намного опаснее, когда была младше…       — Мама! — Рози остановилась в центре зала, прямо перед двумя волшебницами, к ней тут же подбежали взволнованные друзья, готовые к бою, концу света, высадке на Землю инопланетян. Улыбка Гермионы испарилась с лица, когда она обернулась. — Мерлин, да, я знаю, о чем ты думаешь, но умоляю, не переживай! Мы хотели посмотреть выставку, и я так рада, что ты тут! Мам, как ты? Как дела?       — Скорпиус? — ошарашено сказала Гермиона, не смотря на Рози.        — Галатея? Какого… — блондинка, стоящая рядом с ней, была в шоке.        О, прекрасно. Ее мать даже не обратила на нее внимания.       — Послушай же ты! Мы читали все газеты и мы ничему не верим, — затараторила Рози, которую неприятно кольнул отсутствующий, безразличный вид Гермионы. — Вот, смотри, Галатея тоже на твоей стороне, мы хотим помочь. Никто не сомневается в твоей невиновности!       Гермиона не слушала. Она молчала, то и дело смотря в сторону Скорпиуса. Дафна незаметно дернула ее за руку.       — Ах, да, — спохватилась она, возвращая взгляд Рози. — Конечно, дочка, я тоже рада тебя видеть.       — И ты не злишься на меня?       — Ну… нет, — Гермиона быстро посмотрела на Дафну. — Не злюсь, все в порядке.        Рози с облегчением выдохнула и прерывисто обняла маму — она положила руки на ее плечи, погладила по волосам так, будто делала это впервые в жизни. Ее ладони казались чужими, даже запах был другим.       — Скорпиус, а что ты тут делаешь? — Гермиона метала хмурые взгляды то на него, то на Тею. Джеймс, стоящий в стороне, почесывал затылок.        Все было странно.        — Мы… мы на выставку пришли, миссис Грейнджер-Уизли, — отозвался Скорп, явно не ожидавший такого внимания к своей персоне.       Они уловили странное движение вокруг себя — стало темнее, свет ламп потух, и тени на картины отбрасывали редкие блики свечей, стоящих здесь из кураторских соображений о красоте и средневековой эстетике. Гермиона и Дафна быстро оглянулись — гости выставки, заметившие изменения, непонимающе засеменили по залу.        — Вам нужно уйти сейчас же! — вскрикнула Гермиона и отпихнула от себя Рози. — Скорпиус, пожалуйста, бери Галатею и уходите!       За спинами послышался быстрый стук каблуков.        — Галатея?! Скорпиус?! Что за нахер тут происходит?! — перед ними возникла Пэнси, ее взгляд метал молнии.        Она дернула Тею на себя, придирчиво осмотрела ее платье и, казалось, факт того, что дети пробрались в Лувр, казался не столь важным по сравнению с тем, какой наряд выбрала дочь. Пэнси не любила кричащую женственность — мини-юбка Галатеи ее абсолютно не устроила.       — Дети пришли посмотреть выставку, — многозначительно отозвалась Гермиона, и Пэнси неверяще округлила глаза.       — А вы вообще кто такие? — она сделала пренебрежительный жест рукой между Рози и Джеймсом.       — Ну… моя дочь, — пожала плечами Гермиона. — И… ее друг?       Глаза Джеймса стали шире очков — любимая тетя не вспомнила его имя? Что?        Но Пэнси не дала детям вставить ни слова — она оглядела всю компанию и, не раздумывая, не стесняясь, выдохнула:       — Какой пиздец.       — Где Драко? У тебя все получилось? — спросила Дафна, замечая, каким пустым становится зал вокруг.       Волшебники действительно двинулись к парадному выходу, здесь оставалась пара зевак. Тишину прорезал мужской голос — по громкоговорителю он представился Жан-Люком Мартиносом и сообщил, что в Лувре наблюдаются технические неполадки, а затем попросил всех покинуть здание через двери пирамиды. Лицо Пэнси тронула хитрая, торжествующая улыбка.       — Конечно, у меня все получилось. Драко и наша новая министерская подруга в порядке и, надеюсь, уже далеко отсюда. Так, ладно. Дети, с вами мы разберемся позже, — она посмотрела на часы, тонкой цепочкой обернутые вокруг запястья. — А сейчас слушаем меня внимательно. Вы не должны появляться в пирамиде, вас никто не должен видеть. Галатея, этот коридор Лувра похож на первый этаж Британского музея. За поворотом будет анфилада, справа — круговое крыло. Там сработает порт-ключ. У вас же есть порт-ключ?       Тея метнула красноречивый взгляд на Джеймса — тот пальцем указал на сумку Рози, куда они спрятали все вещи. Там была и мантия-невидимка — ее следовало держать наготове.       — Асто… тьфу, блять, Гермиона, Дафна, мы идем через центральный, нас как раз должны видеть. Живо!       Пэнси потянула их к выходу, где не оставалось ни одного посетителя. Все скрылись в коридорах и по инструкциям последовали к пирамиде. Сделав пару шагов вперед, Пэнси обернулась на детей и нервным жестом приказала поторопиться. Рози заметила, что ее мать не сводила глаз со Скорпиуса.       — Годриковы трусы, — выдохнул Джеймс. — Я ни черта не понял! Какой соплохвост укусил Гермиону? Что с ней?!        Скорпиус пожал плечами, Рози выглядела обиженно. У нее не получилось поговорить с мамой, видимо, их отношения никогда не будут такими, как в любой нормальной семье. И только Галатея посмотрела наверх, заметила потухшие лампы — ее брови свелись на переносице.       — Просто… просто! Ого! По-моему, в музее вырубилась сигнализация.       На потолок устремились еще три пары глаз.       — Так, это становится опасным. Нам нужно уходить, — твердо сказал Скорпиус, взяв за плечо Рози.       — Но мы не увидели портрет, — всхлипнула Галатея.        Да что там, они вообще ничего не сделали.        Весь их план не имел смысла — они были глупыми детьми, которые ни на что не могли повлиять. Скорпиус тащил Рози к выходу, Галатея пыталась прийти в себя и придумать безопасный маршрут.       — Стойте, ребят! Есть идея! — взбудораженно воскликнул Джеймс, и трое друзей удивленно обернулись на него. — Но предупреждаю сразу. Она вам не понравится.

***

      Драко тянул Гермиону к центру пирамиды Лувра. Он шел так быстро, что ей пришлось перейти на бег, не совсем грациозно лавируя на каблуках. Не было сомнений, что Малфой не оборачивался, чтобы не встречаться с ней взглядом, не сеять еще больше вопросов в ее беспокойной голове.        А может, злился из-за Непреложного обета — жеста абсолютного недоверия. В целом, плевать. Клятвы были даны, условия — оговорены, поэтому Гермиона семенила за Драко и не могла поверить: она что, так просто решилась на это? Вверила свою жизнь ненормальной Паркинсон, которая захотела обезвредить систему безопасности главного музея мира? Ради лампы, чтобы ее свет оживил портрет Жанны д’Арк?        Незначительно успокаивало лишь то, что Малфой делал то же самое — а он совсем не походил на человека, который согласился бы на неоправданный риск.        В центре Луврской пирамиды Гермиона выдернула руку из его хватки и посмотрела наверх. Был вечер, стеклянные панно озарили модернистский вход в музей желтым светом ламп.       Главная из них, та самая, за которой они пришли, была спрятана в пирамидионе — верхушке La Pyramide. Когда система безопасности отключится, вырвать ее из креплений можно будет самыми простыми заклинаниями. Затем — пара секунд на создание копии и максимально быстрый побег. Нужно успеть до того, как починят сигнализацию, чтобы система безопасности не зафиксировала их аппарацию.       Малфой наконец обернулся к ней, и ровно во второй раз в жизни Гермиона не знала, что ему сказать.        — Значит, принес мне платье Астории? — усмехнулась она, нервно одергивая подол, раздражаясь от одной мысли, что наряд был мал в талии. — Зачем?       — Чтобы у тебя не было проблем, — пожал плечами Малфой, и сердце Гермионы неуместно потеплело.       — Ты заставил жену притвориться мной, — прозвучало вопросительно, неверяще.       — В тебе сейчас говорит то ли ревность, то ли обида. И то, и другое мне приятно.       — Ой, упаси Мерлин, — отмахнулась она. — Это что, очередная фантазия? Сделаешь то же самое, когда вернешься с Асторией в спальню Мэнора?       Малфой рассмеялся, чиркая о сигарету палочкой. Гермиона хотела прижечь этим окурком его кожу — не время и не место курить, но он выглядел так спокойно, будто не собирался грабить Лувр, будто Пэнси, его дорогая школьная подруга, уважаемый искусствовед и с недавних пор — вдова, не вламывалась в подвалы музея и не отключала сигнализацию сложнейшими чарами. И когда она успела их освоить?       — Грейнджер, меня интересует подлинный экспонат, а не копия, — Малфой наклонился к ней, опалил дыханием волосы, и Гермиону прошило волнением, едким запахом яблок и ментола.       — Экспонат? — пролепетала она.       — Коллекционирую драгоценности, ничего не могу с собой поделать.       — Иди к черту.        Гермиону захлестнула ярость. Так вот, кем она была для него. Очередным камнем в коллекции, дорогущей стекляшкой в витрине под стеклом — хорошо, что он не сказал слово «антиквариат», иначе ей бы пришлось представить на своем месте поломанный торшер с лопнувшей краской.       — Пора, Грейнджер.       Он докурил сигарету. И ровно в тот момент, когда окурок испарился от его магии, Лувр погрузился во тьму. Система освещения выключилась мгновенно, как по щелчку пальцев. У них было не больше пяти минут.       — И чего ты стоишь, как статуя? — Гермиона нервно всплеснула руками. — На моей палочке не будет этих заклинаний, даже не думай. Ты, — она со злостью толкнула его в плечо, — ты первый.       Малфой усмехнулся. В кромешной темноте она видела только блеск фамильных колец, когда он взмахнул палочкой. Луч вырвался из кончика дерева, осветил его лицо и вспышкой взмыл вверх.        Гермиона затаила дыхание. Малфой, идущий на очевидное преступление, не стремящийся убежать от опасности и спрятать голову в песок, как это было все школьные годы, завораживал. Гермионе пришлось зажмуриться, чтобы отогнать от себя эти идиотские мысли. Ей нужен был психолог. Психиатр. Или пуля в лоб.        Неприятный треск стекла, лязг металла — как в замедленной съемке, Гермиона видела, что главная лампа пирамидиона отрывается от конструкции, застывает в воздухе и падает вниз. Прямо к ее рукам. Но Малфой успел удержать предмет — он повис перед лицом, в том ничтожном расстоянии, которое отделяло их друг от друга.        Гермиона вгляделась в лампу — резной шарик напоминал золотой снитч и светился. Его магию не могло погасить отсутствие защитных чар, маггловского электричества — даже если у Пэнси не получится оживить портреты, исследование этой находки окажется любопытным. Клод Энгл, светодизайнер La Pyramide, был гением.        Гермиона взмахнула палочкой — лампа раздвоилась, и внешне копия никак не отличалась от оригинала. Свечение было идентичным. В глазах Малфоя застыло одобрение, что-то, слишком похожее на восхищение.        Позади слышались гулкие шаги. Пэнси наверняка преувеличила те пять минут, которые им отводились, и Гермиона нервно выдохнула, пока Малфой левитировал лампу на место. Она поймала оригинал одной рукой, почувствовала цепкие пальцы на запястье. Когда-нибудь там точно появится синяк.       Они рванули к выходу, но времени не оставалось — голоса, раздосадованные странным окончанием выставки, становились все отчетливее.        Малфой потянул Гермиону к спиральной лестнице — держась за руки, они забежали за небольшое пространство. Он с такой силой толкнул ее в тень сооружения, будто хотел проломить головой стеклянные изгороди. И потом, не дав опомниться, щелкнул порт-ключом.       Последнее, что Гермиона увидела перед тем, как в Лувре включился свет, были его глаза со сверкнувшей в них жадностью. Так смотрят на самый дорогой, самый ценный камень в коллекции.       — Какого. Блять. Хрена.       Гермиона отпихнула от себя Малфоя — они были в отеле, в нише фойе для аппарации.        В ощущение адреналина и опасности, в отзвуки недавнего преступления начали просачиваться разговоры постояльцев, звонок на ресепшене, скрип багажных тележек по полу. Это было очень кстати — их никто не мог увидеть, и Гермиона могла поскандалить.       — У Паркинсон проблемы с цифрами? Она не отличает пяти минут от пяти секунд? Какая идиотка. Она. Я. Что мы сделали?       Гермиона прислонилась к стене, тяжело дыша, и Малфой провел рукой по ее плечу — его пальцы на ее коже, его взгляд на ее лице. И пугающее ускользание момента, когда он притянул ее к себе. Гермиона поддалась этому объятию — нужному, успокаивающему, такому же преступному.       — Мы все сделали прекрасно, — шепнул Малфой, и ей захотелось сжать его плечи так сильно, чтобы переломать все кости. — Точнее, ты. Ты все сделала.       — Я?       — Да, Грейнджер, — не смотря на нее, не ослабляя рук, сказал куда-то в волосы. — Ты фантастическая. Просто фантастическая сука.       Гермиона уперлась ладонями в его грудь, чтобы вернуть взгляд на себя — Малфой был невозмутим, весел, грязное оскорбление звучало как комплимент.       — Но если они узнают что-то, — его пальцы скользнули по ее предплечью, он соединил их руки, чтобы удерживать лампу пирамидиона, — то я все беру на себя, как ты и хотела. Жаль, но придется отдать Мартиносу компанию, чтобы откупиться. Успокойся, Грейнджер. Сейчас нам надо выпить.       За барной стойкой Малфой щелкнул пальцами, перед ними опустились два тумблера с огневиски и бутылка стеклянной кока-колы. Он смешал напитки, и Гермиона опустошила свой стакан залпом, жестом показывая, что ей нужно еще.       Малфой развернул ее к себе на крутящемся стуле, положил ладони на колени, скрытые тканью платья. Платья его жены.       — Думаешь, Пэнси сможет оживить портрет?       — Это единственная зацепка, на которую мы можем рассчитывать. Пэнси неплохо справляется, ты сама видела, как улыбается Мадонна старины да Винчи.       Гермиона покрутила в руке стеклянный шарик, и Малфой тут же накрыл ее ладонь своей, чтобы никто не заметил свечение.       — Ты врал мне все это время. Ты использовал меня. Ты хотел стереть мне память. Сделал так, чтобы я ограбила чертов Лувр. Я просто ненавижу тебя, Малфой.       — Бери выше, — он поднес стакан с огневиски к губам. — Я спас тебе жизнь, тогда, в Домреми. Дал Непреложный обет.       Конечно, Малфой и не думал забывать о тех редких моментах, когда поступал, возможно, благородно. Низость и патетика в нем шли рука об руку.       — Чего ты хочешь? — спросила Гермиона, и Малфой заинтересовался этим вопросом, выпрямился на барном стуле.       — Я хочу… — он поднял руку и очертил ее правую ключицу кончиком пальца. — Хочу закрыть гештальт.       Гермиона напряглась, но ее хватило только на кривую, отчаянную усмешку.       — Давай без этого.       — Я вполне серьезен, — о, Малфой и правда был пугающе серьезным. — Я ненавижу запреты. Хочу нарушить один из них даже больше, чем найти лунные камни.       Он налил огневиски с колой в ее стакан и толкнул по барной стойке. Простая физика, томные интонации, смысл слов, который доходил до нее скрежетом когтей по горлу.        Гермиона снова выпила алкоголь залпом — она понимала, ясно видела и отдавала отчет, как сама же позволяет, допускает все, что происходит сейчас.        Что она делала, в отеле с Драко Малфоем, в тот момент, когда ее супруг работал в Лондоне, когда его жена ждала где-то поблизости, когда их дети наверняка гуляли по Хогсмиду и держались за руки в светлой, подростковой влюбленности?       — Я замужем.       Он улыбнулся так, будто ставил под сомнение нерушимый факт, закрепленный брачным договором, совместно нажитым имуществом и восемнадцатью годами счастливой супружеской жизни.        — Я тоже женат.       После этого никакие слова не имели смысла. Но Малфой призвал к себе коллекционный блан-де-нуар, стоящий на самой высокой полке бара, приказал подорвавшемуся официанту сидеть на месте.       — Грейнджер, ты как эта бутылка игристого. Она плотно закрыта, но это не может длиться вечно. Она взорвется рано или поздно, хочешь ты того или нет, — Малфой сорвал фольгу, обхватил пальцами пробку, та с хлопком взлетела вверх. Под неодобрительные взгляды официанта брызги шампанского разлились на пол. — Иногда отпустить себя — значит как раз избежать катастрофы, а не спровоцировать ее.       — Какая пошлость, — на грани всхлипа.       Гермиона смотрела, как перед ней возникает высокий бокал, как уже через секунду в нем оказываются прыгучие пузырьки любимого вина. Она не будет пить — не позволит своей голове опять раскалываться от боли, как это было утром.       — У тебя кризис среднего возраста, — горько заключила она. — Очнись, тебе почти сорок лет. Неужели так скучно жить?       Малфой заглянул в ее прищуренные глаза.        — В этом мы, опять же, едины.       — Что?       — Твой муж — тупоголовый придурок, и со временем это все сложнее игнорировать. Твой начальник — трусливый мудак, который дает тебе ложные обещания о карьере, преемственности, но ты годами бьешься в потолок, которого давно достигла. Поэтому ты взялась за музейные кражи. Тебе просто скучно жить, и да, Грейнджер, у тебя кризис среднего возраста, — он опустошил бокал с игристым до дна. — Так вот, если почувствуешь, что не справляешься с давлением в бутылке, дай знать. Я помогу.       Перед ними положили счет, и Гермиона молниеносно подалась вперед, выгнулась через барную стойку и выхватила папку из рук Малфоя.       — Сегодня нас угощаю я.       Так-то. Она взрослая женщина, второе лицо магической Британии, она не собирается занимать уязвимую позицию, стелиться под малознакомого, женатого мужчину, терпеть его грязные намеки и еще чувствовать себя обязанной за совместные ужины. Гермиона вложила в кожаную папку купюры с щедрыми чаевыми, улыбнулась, но Малфой смотрел на нее снисходительно.       — Пойдем в номер, Грейнджер.       На самом деле, Гермиона не хотела идти за ним. Не хотела и все равно шла — в ее руках была центральная лампа пирамиды Лувра. Нужно было понять, что делать дальше, и если все пойдет хорошо, она завтра же вернется в Лондон, закажет порт-ключ прямо здесь, у менеджера отеля, и пусть недолго, но все же побудет в месте, где и должна быть, в своем доме, рядом со своим мужем.       Филигранный самообман — когда двери лифта закрылись, Гермиона ощутила, что в тесной кабине сужается воздух, возрастает давление, зажатое в ней, как в бутылке шампанского. Она уставилась на туфли, смотрела в сторону, чувствовала на себе взгляд раскаленного гранита.        Малфой хотел проделать дыру в ее виске. Гермиона выскользнула из лифта на четвертом этаже, но не успела сделать и пары шагов — очередным помутнением рассудка ее с жаром вдавило в стену.        Она почувствовала тяжелые руки на талии, губы на шее — Малфой даже не прикоснулся к ее коже, разгоряченной отельной духотой, размякшей выпитым огневиски. Гермиона тяжело задышала. Внутри уже разрасталось пламя, но Малфой отпустил ее, пригвоздил к полу насмешливым взглядом.       — Просто хотел убедиться, что ты не станешь сопротивляться, — это была пуля в лоб.       Он зашагал по коридору, и Гермиона вмиг ощутила, как на ее шее крепится удавка. Как Малфой наматывает жгут на кулак. Как тянет ее в бездну, в лавину недоступных ощущений и граней, которые она давила в себе все это время.        Отпустить — избежать катастрофы, а не спровоцировать ее? Малфой открыл перед ней дверь в представительский люкс, и Гермиона, как под Империо, зашла в номер.        Над головой включился автоматический свет. И уже в следующую секунду женский голос, в котором сквозило облегчение, удивление и обаяние, выстрелил не просто пулей — прошил целой автоматной очередью.        — Драко! Грейнджер? Слава Салазару, Мерлину, да что там, слава Леонардо да Винчи! Вы тут. Мы вас заждались.       В гостевой комнате сидели Пэнси, Дафна и Астория. Гермиона физически ощутила, как ее сердце падает вниз.