Глава 15. Хорошее воспитание

      — Осторожнее, Джеймс! Умоляю тебя! Не порви холст!!!       Четверо подростков ввалились в Хогвартс после отбоя и сразу разбежались по гостиным факультетов — ни к чему было привлекать внимание и провоцировать еще больше проблем. Рози не могла уснуть всю ночь — в пять утра она мерила шагами комнату, стараясь не разбудить соседок, одергивала шторы и смотрела на очертания Запретного леса. Макушки деревьев казались игрушечными с высоты гриффиндорской башни. Все было в порядке. Они были в безопасности.       Утром друзья встретились в Выручай-комнате. Галатея не потрудилась смыть вечерний макияж — под глазами были размазанные следы подводки, Скорпиус выглядел таким же не выспавшимся, и один Джеймс казался веселым. Он достал портрет, который еще вчера экспонировали в Лувре, из мантии-невидимки, откинул в сторону раму и развернул холст.       — Красивая. Она красивая, — заключила Галатея, смотря на Жанну д’Арк сверху вниз.       Французская героиня и правда была очень красивой — Рози вгляделась в коренастый силуэт, пышные волосы, острые черты лица и глаза, в которых застыла решимость. Жанна казалась крупной, мужественной, но в ее облике сквозила женская, трогательная нежность, которая не имела ничего общего с хрупкостью или слабостью. Должно быть, в Средневековье она считалась эталоном. Рози нервно прикусила ноготь — надо было что-то делать с этой привычкой, ее пальцы уже напоминали обрубки дерева.        — И все? — прошипел Скорпиус, неверяще смотря на Галатею. — Мы украли из Лувра… из Лувра, мать твою… портрет, чтобы ты сказала, что он красивый?       — Не кипятись, братан, — Джеймс склонился над картиной, щелкнул перед ней пальцами. — Э, дамочка! Вы там че, слышите нас? Моргните разок!       — Дебил! — взвыл Скорпиус. — Этот портрет не говорит! Он же средневековый!       Джеймс перевел на друга ошарашенный взгляд.        — Мерлиновы усы… а зачем мы его украли?!       — Это была твоя идея!       Они сделали это слишком быстро — Джеймс просто схватил картину, и через секунду все бежали к непарадному выходу из Лувра, не успев подумать и оценить риски. Порядок, при котором магические экспонаты не защищали стеклами, пришелся как нельзя кстати.       — Ну, я думал, что портрет говорит, и мы узнаем, где найти эти ваши камни, типа из первых уст, — Джеймс почесал затылок, брови Скорпиуса поползли вверх, прямо к линии роста волос. — Да уж, ребят! Круто! Мы прям четыре друга Оушена. Рози, помнишь, смотрели фильм летом?       — Итак, что мы имеем, — сердито перебил его Скорпиус. — Сын главного аврора, дочь первого зама Министра и дочь директора Британского музея украли картину из Лувра.       — И с ними был сын ювелирного магната, — нервно подмигнула Рози. — Вы только представьте заголовки в «Пророке»! Это будет обалдеть, как смешно.        — Готов взять всю вину на себя, — хохотнул Джеймс. — Тея, я хотя бы заслужил свиданку за такой подвиг?       — Обязательно. Встретимся в одной камере в Азкабане, — отмахнулась она и провела ладонью по краю холста. — А пока попробуем прочитать картину.       — Прочитать? Это ведь не книга, — нахмурилась Рози, но села рядом.        Скорпиус только закатил глаза.       — Маман говорит, что живопись может рассказать больше, чем литература, — Галатея пожала плечами. И начала читать.        Как незрячий человек, который видит мир через шрифт Брайля, она прикрыла глаза, ее пальцы заскользили по портрету, коснулись лица Жанны, изображения кинжала в одной руке и шкатулки в другой. Галатея заключила:       — Краска потрескалась, в стыках есть пыль и грязь, картину свернули в трубу и бросили в сыром, грязном месте. И сразу выставили в музее. Никакой реставрации не было. Скорее всего, лак пожелтел, изначальные цвета были другими, намного ярче.       Тут заинтересовался даже скептически настроенный Скорпиус. Он присел рядом с Рози, наблюдая за открытиями лучшей подруги, их юного, но уже подающего надежды искусствоведа.        — И что дальше?       Галатея уставилась на портрет, прямо как старушка Трелони, которая была уверена, что может предугадать судьбу по пятнам на кофейной гуще.       — Смотрите, в одной руке у madame Жанны кинжал, который нашел папа. И лунные камни тоже здесь, вот они, белые, на рукояти, — сказала Тея. — А вот эта шкатулка — не знаю, что это, но выглядит очень знакомо. По-моему, я видела такую на экскурсии в Версале…       — Я читала об этом! — радостно подхватила Рози. — La boîte de Marie-Antoinette, простите за мой французский. Шкатулка Марии-Антуанетты!       — Воу! — воскликнул Джеймс. — Так значит, изначально она принадлежала Жанне д’Арк? Это зацепка!        — Значит, Версаль? — Рози нервно сцепила руки в замок, попеременно глядя на друзей.       — Скоооорп, — протянул Джеймс. — Закажешь порт-ключ? Нам очень надо в Версаль!       На младшего Малфоя устремились три пары умоляющих глаз — он тяжело вздохнул.       — Сначала решим, что делать с портретом.        — Спрячем его! — решительно сказала Рози и взяла за руку Скорпиуса, это был запрещенный прием, его взгляд сразу смягчился. — Послушай, не все так плохо. Родители рассказывали, что крестраж Воландеморта провалялся десятки лет в Выручай-комнате, и его не могли найти. Хогвартс — особенный замок. Никто не тронет нас, пока мы здесь.        — Вот именно, — согласился Джеймс. — В Хогвартсе тот, кто ищет помощи…       — Всегда ее получает, — с улыбкой закончила Галатея.       И Скорпиус поверил — феерически плохая затея, но его друзья выглядели такими убежденными, уверенными и смелыми, что с ними было легко бросаться в любые авантюры. Правда, похоже, сейчас Хогвартс совсем не хотел помогать. Двери в Выручай-комнату открылись, и на пороге показались двое волшебников, которых они ожидали увидеть здесь меньше всего.

***

      Драко и Гермиона незамедлительно прибыли в Хогвартс. В самый последний момент, уже на перроне, предупредили Минерву. Было непонятно, кто окажется быстрее: они или Патронус, серебристая выдра, которая самым твердым голосом Гермионы готовилась изложить лживые причины визита в школу. Пэнси просила держать ее в курсе — она вернулась в Лондон и совсем не переживала о своей дочери, но пришла в ярость, узнав, что Галатея и Скорпиус слышали разговор в Британском музее.       — В музейном деле появилась новая сторона, — усмехнулась Гермиона, когда они шагали по коридорам замка, просто чтобы нарушить тишину. Малфой не говорил с ней весь день, не смотрел в ее сторону, это ощущалось странно. — Дети ищут камни. Будет забавно, если они уже впереди, потому что мы только и делаем, что слоняемся по Франции и бесконечно выясняем отношения.       — Отношения? — хмыкнул Малфой, и это был стопроцентный газлайтинг. — Успокойся, они не могли украсть портрет из Лувра, мы здесь, потому что в Пэнси проснулся внезапный материнский инстинкт. Мой сын не такой болван.       — Скажи это, когда он в следующий раз влюбится в… кудрявую гриффиндорку, — огрызнулась Гермиона и ускорила шаг.        Пора бы завести правило в их — а как это еще назвать — отношениях. Железное табу — не говорить о детях. Это всегда заканчивается плохо. И еще хуже, что они оба не привыкли следовать правилам.       Малфой остановился в той части коридора, где был вход в Выручай-комнату. Разумно. Магия замка не расступилась перед ними, в глухой стене не появилась железная дверь — это означало, что внутри уже кто-то был. Но вот Малфой достал палочку, ударил по кирпичу в центре, скользнул вниз, потом вправо, выбил луч из кончика дерева. И дверь начала вырастать из ниоткуда. Как это возможно? Выручай-комната не пропускала гостей, если там находились другие волшебники, это был сложнейший механизм.        — Старые хитрости. Опробовал на шестом курсе, — шепнул он, и Гермиона внутренне сжалась.        Конечно, Малфой провел весь год в Выручай-комнате, чтобы Пожиратели ворвались в Хогвартс и за один вечер лишили детства несколько сотен юных волшебников. Гермиона не осуждала его — у него были причины, это было давно, но ее кольнуло иглой осознания, что Драко никогда не поступал честно.       Он открыл кованую дверь, и то, что Гермиона увидела в Выручай-комнате, по уровню охватившего ее ужаса могло бы встать в один ряд с тем вечером, когда убили Дамблдора. Картина маслом — их дети сидели на полу перед портретом Жанны д’Арк. Так, будто выполняли задание по истории магических искусств. Твою мать.        — Твою мать, — выдохнул Малфой уже вслух. — Скорпиус? Галатея?       — Розали? Джеймс?       Все четверо моментально подорвались — и ничего не сказали. Они переглянулись в неверии, зеркальной эмоции, которая пронеслась на лицах Драко и Гермионы.       — Что вы сделали? Как вы это сделали? Зачем? — пролепетала она, подходя ближе, смотря на развернутый холст и откинутую в сторону картинную раму.        Мерлин. Какой ужас. Гермиону сразу захлестнули волны паники. Если бы здесь была Паркинсон, за ней бы пожизненно закрепилось звание «матери-наседки».       — Как мы должны это решить? — продолжил Малфой, в упор смотря на детей. — Чья это была идея? Галатея! Ладно, эти трое совсем без мозгов, но ты! Как ты это допустила?!       Девочка выпрямилась во весь рост — она была похожей на Пэнси в гордости, в умении держать лицо. Гермиона пожирала Розали взглядом — ее дочь стушевалась, но быстро насупилась, вернула себе вид подростка, готового к ссоре с родителями. И было бы проще, если бы эту ссору вызвали плохие оценки по зельеварению.       — Мы хотим знать правду, — решительно сказал Скорпиус, и Драко поморщился, отмахнулся от сына, как от мухи. Не медля, он свернул портрет в трубку, уменьшил его магией, убрал в карман пиджака.        — Осторожнее! — прошипела Гермиона, подбирая с пола картинную раму. — Ты можешь повредить живопись!       — Ее и так достаточно повредили!       Молниеносный взгляд на детей — они стояли молча.       — Я повторяю вопрос, — строго сказала Гермиона, пытаясь запихнуть уменьшенную раму в сумку. — Как вы это сделали? И зачем?       Дети застыли, как статуи. Они не выглядели виноватыми, только удивленными — скорее всего, в их план не входило обнаружение пропажи. Разумеется, если у них вообще был какой-то план.       — Мы знаем, что вы ищите лунные камни, — осторожно начала Рози, подбирая нужные слова. — Мы волновались. Мы хотели помочь.       — И украли портрет из Лувра?! — истерично воскликнула Гермиона.       — Какие к черту камни? Вас это вообще не касается! — злобно продолжил Драко.       Она запоздало отметила, что он терял контроль над собой, если дело касалось сына — столь яркие эмоции на его лице, открытое изумление из-под треснувшей маски безразличия, Гермиона видела лишь однажды. Тогда стала известна новость о помолвке Скорпиуса и Розали.       — Вы не правы! — горячо возразила Галатея, и Малфой посмотрел на нее так, будто видел впервые в жизни. Его крестница никогда не позволяла себе кричать на старших. Дружба с гриффиндорцами, конечно, не доводит до добра. Она доводит до той точки, когда вы сначала делаете, а только потом думаете. — Это связано с убийством моего отца! Вы! Вы оба связаны с убийством моего отца! И да, как сказал Скорпиус, мы имеем право знать правду.       — И не заслуживаем того, чтобы узнавать о ваших решениях, о вашей жизни из газет, — Рози прищурилась, тоже вспоминая, как мама отчитывала ее за новость о помолвке.       — После того, что вы вчетвером учудили, вы заслуживаете только домашнего ареста. И исключения из Хогвартса! — рявкнула Гермиона.        — Ой, да ладно! — развел руками Джеймс, вызывающе повышая голос. — Вы были даже младше, когда сражались с Воландемортом в Министерстве! Или тоже спрашивали разрешения, чтобы улететь из школы на фестралах?       — Это другое! Мы защищали близких! У нас не было выбора, была война. Для вас это просто игра, это кажется веселым…       — Но тянет на тюремный срок, — продолжил Малфой, нервно оборачиваясь к Гермионе. — Поттер в курсе? На кого наденет наручники первым? Держу пари, что точно не на своего сына.       Она глубоко вдохнула и выдохнула. У них не было времени. Как можно незаметно вернуть картину в Лувр? Очевидно, никак.       Было понятно, что Пэнси создала идеальные условия для преступления — подменить одну лампу пирамидиона ничего не стоило, никто и не думал решаться на открытый грабеж. Никто, кроме их детей-подростков, которые теперь даже не понимали, что именно сделали.       В голове Гермионы крутились шестеренки — ей нужно обезопасить себя, не допустить, чтобы Мартиносу стало известно об участии в краже ее дочери. Это может поставить крест на министерской карьере, на жизни Розали, Джеймса, на благополучии сразу четырех влиятельных семей магической Британии.       — Значит… так. Все самое страшное уже случилось. Об этом никто не должен знать. Никто! Вы поняли меня? — указательный палец Гермионы командно взмыл вверх, и четверо подростков слабо, по очереди кивнули. — Я… мы ничего не хотим слышать о камнях и других идеях. Это не ваше дело. И не ваша забота. Я лично проконтролирую, чтобы никого из вас не выпускали из замка. Розали, ты будешь до конца жизни чистить котлы Слизнорта, ясно? Больше никаких походов в Хогсмид!       — И полный контроль почты, — согласился Малфой, попеременно глядя на Скорпиуса и Рози. От него, конечно, не укрылось, как его сын взял за локоть ее дочь и немного завел за спину. В любой другой ситуации это бы показалось трогательным. Но Драко рассмеялся нервно. — Салазар, да лучше бы вы поженились! Что угодно, но не это! Грейнджер, уходим.       Она почувствовала руку на спине, последовала за Малфоем и развернулась уже у двери. К ней пришла догадка, глаза сверкнули пониманием.       — Акцио, мантия-невидимка! — Гермиона резко взмахнула палочкой, и стелящийся по полу шорох был лучше любых объяснений.        Мантия, которую Джеймс украл у Гарри, оказалась в ее руках, и она, метнув на моментально потускневших подростков злой взгляд, выскользнула из Выручай-комнаты.       Гермиона не отслеживала, как они пересекли школьные коридоры, прошли мимо лестниц, мимо поворота в крыло пуффендуйцев, натолкнулись на ораву младшекурсников, у которых закончились уроки. Стоп, а куда они идут? Им нужно к Макгонагалл, в Британский музей, в Лувр, в Министерство, но Малфой уже вышел на улицу.       — Нам нужно покурить, — бросил он, щелкая портсигаром, увлекая ее в задний двор Хогвартса.       — Я не курю.       — Постоишь рядом.       Но сам Малфой не собирался стоять на месте, Гермиона с трудом поспевала за ним на каблуках. Они вышли на проселочную тропинку, и Драко спустился вниз по склону, где раньше была хижина Хагрида. Порыв ветра донес до нее облако дыма. Гермионе резко стало жарко, потом — холодно, ее каблук увяз в земле, она подвернула ногу и громко выругалась.       — Куда ты бежишь?! Малфой, черт возьми, подожди!        Он раздраженно обернулся, зажав сигарету в зубах, взял ее за руку — не сбавляя темп, они прошли, пробежали мимо валунов. Гермиона пригнулась, чтобы ветки деревьев не ударили в лицо, увидела прозрачную гладь Черного озера вдали.        Малфой уже докурил, без наслаждения, и выбросил окурок на траву. Он зацепился взглядом за мантию-невидимку в ее руках, и она запихнула сверкающую ткань в сумку.        — Теперь понятно, как Поттеру так легко удавалось все, что он делал.        Гермиона криво усмехнулась. В несколько шагов они подошли к берегу озера, и она поежилась, закуталась в пальто, которое наспех купила по дороге на вокзал. Октябрь в Англии ощущался иначе — короткие дни на юге Франции продлили, вернули потраченное на работе лето, но в окрестностях Хогвартса правила осень.        Она затянула небо, пронизывала ветром, грозилась обернуться простудой, болезненной и температурной. И как такие соседние, близкие друг к другу страны могут быть такими разными? Малфой не обращал на нее внимания, игра в «горячо-холодно» начала порядком злить Гермиону.        — Астория права, — сказал Драко. — Поговори со своей дочерью. Она точно переживает за тебя.       Гермиона только отмахнулась.        Правила волшебного мира — дети росли далеко от родителей, их воспитывали учителя, друзья, воспитывала жизнь, лишь единицам удавалось сохранить теплые отношения. В рейтинге хороших матерей Гермионе бы давно поставили ноль. Ей действительно следовало найти Рози, поговорить с ней, но она так хотела побыть рядом с Малфоем, там, где их не могли бы прервать Пэнси, его жена или ее министерские клерки. Гермиона горько усмехнулась этим мыслям. Хорошо, что в мире существовал рейтинг хороших психологов. Может, пересмотреть свои взгляды на превентивную медицину?       — Что мы будем делать с портретом? — спросила она в спину Малфоя.       Он подошел к границе воды, и Гермиона, все еще лавируя в не самых удобных туфлях, зашагала к нему. Ей просто физически было нужно, чтобы Малфой на нее посмотрел.        — Я решу это. Не волнуйся, Грейнджер, никто ни о чем не узнает. Портрет вернется в Лувр после того, как над ним поколдует Пэнси, — ответил он, вглядываясь в гладь озера, и Гермиона нахмурилась, в ней вспыхнул протест. — Я знаю, о чем ты думаешь. Но раз портрет у нас, возьмем от него максимум. Ни тебя, ни твоей дочери там не было. Вас не тронут. Гарантия — тот Непреложный обет. И еще мой сын и моя крестница. Мне тоже не нужно, чтобы об их похождениях узнали.       Патокой по ее телу. Она привыкла решать проблемы сама, принимать сложные решения и отвечать за них, но Малфой, который перехватывал инициативу, выглядел убедительно.       — Все же отдашь Мартиносу компанию, чтобы откупиться? — усмехнулась она.       — Отдам, если понадобится, — он достал вторую сигарету, прикурил от волшебной палочки.        Простая физика, обычные движения, которые Гермиона видела не раз, которые вызывали в ней раздражение, сейчас ощущались по-другому.          — И ты не боишься? Все потерять?       — Не боюсь, но ты права. Я не из тех людей, кто начинает заново, — хмыкнул Малфой, наконец разворачиваясь к ней, выдыхая дым четко в ее лицо. Гермиону обожгло едким запахом. — Если не будет ювелирной компании, будет другой бизнес. Важнее, чем готовый капитал, только умение обращаться с деньгами. Скажи это своему мужу на досуге.        Гермиона прикрыла глаза. Ее захватило в тиски очередного осознания, но она отгоняла от себя любые мысли.       — Значит, про портрет не узнают. Как и про Розали, Джеймса и остальных, — сказала она и поймала кивок Малфоя. — Что я буду должна взамен?        — Ничего, что не захочешь сделать сама.       Он поднес окурок к ее плечу, заглянул в глаза. Ноги Гермионы дернулись в едва заметном шаге вперед и она возненавидела себя за это.       — Я возвращаюсь в Лондон. Хогвартс-экспресс через час, даже меньше, — Малфой вновь поднес сигарету к губам, кинул взгляд на наручные часы. — Наши билеты будут у тебя.       Он достал две смятые бумажки и вложил их в карман ее пальто, показывая, что не потерпит отказов.       — Почему ты ездишь на Хогвартс-экспрессе? — спросила Гермиона, и Малфой посмотрел на нее непонимающе. — Нет, просто… ты же очевидно ценишь свое время. Человек твоего статуса не может этого не делать. Ты можешь перемещаться по камину Макгонагалл, но тратишь часы на дорогу. Зачем?       — Это редкие моменты, когда я могу побыть один, — пожал плечами Малфой, и Гермиона уловила в этом собственную тягу к тому, что она называла приятным одиночеством. — Но с недавнего момента я рад… твоей компании. Серьезно, поговори с дочерью и поехали. У нас дохрена проблем. Но не стану давать советы о воспитании детей, в этом я, как видишь, тоже не преуспел.       В его голосе была горечь. Гермиона понимающе хмыкнула — двое уставших от работы, от жизни людей. Взрослые, сильные, преследующие разные цели, они построили карьеру и обзавелись семьями. Наверное, Розали и Скорпиус нуждались в них, но они выбирали стоять напротив и обсуждать, как защитить даже не детей — в первую очередь, самих себя.       — Мне не нужны советы, как воспитывать дочь. Только не от тебя. Да и вообще… ей шестнадцать. Поздновато я очнулась, не находишь? — криво улыбнулась Гермиона. — Но я бы выслушала совет… по работе.       Она почувствовала несколько капель на лице и посмотрела на небо — грозовая туча нависла прямо над ними, через пару минут, вероятно, польет дождь.       Гермиона имела в виду Лувр — Малфой, чертова изворотливая змея, точно знал, как сгладить углы дипломатической катастрофы. Она и сама понимала, что делать, но прислушаться к нему в таком вопросе было разумным.       Малфой понял ее неправильно.       — Совет по работе? Ты хорошо справляешься, — сказал он, но это не звучало, как комплимент. — Первое и самое главное. Визенгамот. Дружи с каждым, кто что-то решает. Держись Каталины Кейн. Ее, как и всех, заебал Кингсли. Не удивлюсь, если прямо сейчас она готовит переворот, и ты должна быть рядом, когда все начнется.       Гермиона округлила глаза, но Малфой, не обращая на нее внимания, взял с земли небольшой камень и запустил его в воду — тот с плеском отскочил дважды, точеные блики дождевых капель показались и на поверхности озера.       — Переворот? — она не была готова к таким откровениям. Ее мысли молниеносно метнулись от Лувра к Министерству.       — Я не уверен, когда именно, но это случится, — продолжил Малфой. — Кингсли пора в отставку, это понимаешь ты, понимаю я, это понимают все, кроме него. Однажды Каталине удастся склонить Визенгамот, и только не говори, что не думала об этом.       Конечно, ровно об этом Гермиона и думала. У нее ушли годы на то, чтобы заручиться поддержкой Каталины, чтобы в какой-то момент даже назвать ее своим — нет, не другом, но соратником.       — Но ты — человек старой команды, команды Кингсли, если угодно. Это плюс. Никто не готов к радикальным переменам. Тем не менее, ты должна показать, что готова отделиться от него. Но ты уже это делаешь, поэтому здесь тоже не будет проблем.       Малфой серьезно давал ей инструкции, как стать Министром? Зачем? Гермиона не понимала его выгоду — он запустил в воду второй камень. Дождь усиливался.       — Как ты наверняка знаешь, у Каталины и Кингсли давний роман. Но она не упустит возможности его подставить, а он — не упустит возможности очернить ее.       Гермиона могла поклясться, что где-то рядом прозвучал гром.        — Роман? У Каталины и Кингсли? — нервно рассмеялась она. — О, конечно, нет. Быть не может.       Малфой посмотрел снисходительно.       — Грейнджер, кто из нас работает в Министерстве? Я или ты? — он отпустил смешок. — Конечно, Каталина и Кингсли вместе. Уже много лет. И почему ты не в курсе главных сплетней страны?       Она задумалась. Роман Верховной чародейки Визенгамота и Министра был бы объяснимым, логичным устройством жизни — политика, которая неизбежно обрекает тебя на внутреннее одиночество, приводит именно к таким вещам.       — Каталина и Кингсли? Что ж, если это правда… эти отношения выгодны обоим, — рассудительно сказала Гермиона. — У Каталины есть информация и деньги, у Кингсли — до определенного времени была поддержка Визенгамота. Оба сильные, властные и амбициозные. Понятно, почему они тянутся друг к другу.        — И это не тот союз, который возникает из одних чувств, — согласился Малфой. — Они вместе, потому что это удобно. Потому что они понимают друг друга. Но в конечном счете… Каталина задавит Кингсли и глазом не моргнет. А Кингсли сделает все, чтобы вышвырнуть ее из Визенгамота.       Гермиона сдавленно улыбнулась.       — Что-то напоминает, да? — кивнула она. — Будут еще открытия на сегодня?       Малфой ответил ей усмешкой.       — Бизнес, Грейнджер. Пока ты двигаешь законы, которые портят жизнь инвесторам, ничего не получится. Перестань уже быть принципиальной сукой, хотя это тебе очень идет, — он обжег ее прищуренным взглядом, в котором почти не оставалось деловых нот, и Гермиона не знала, как не задрожать всем телом. — Ты должна дружить с бизнесом, это плохие новости. Но один из самых влиятельных бизнесменов страны может помочь, потому что хочет тебя, и это хорошие новости.        — Хочет меня? — глупо выдохнула Гермиона, и на этот раз он наотмашь ударил ее своей насмешкой.       — Тебя, — сделал шаг, склонился к ней, но не прикоснулся. И выдохнул прямо в губы. — Полностью.       Прозвучало легко, но Гермиона, еще чувствуя его дыхание непозволительно близко, не могла перестать думать.       Малфой говорил понятные, очевидные вещи — Визенгамот у нее был, бизнес со всеми инициативами считался, хотя и принимал со скрипом. Мерлин, что вообще происходит? Почему вместо того, чтобы сидеть в кабинете и по устоявшейся траектории двигаться к карьерной цели, Гермиона закопалась в музейных кражах, в поисках лунных камней, по уши залезла в убийство Блейза Забини, которое ее даже не касалось, но уже подорвало репутацию?       — И теперь третье. Береги свой брак, — Малфой бросил сигарету к ее ногам. Она не могла ничего поделать с собой — хотелось ощутить его руки на своих плечах. Малфой оставался на месте. — Ты знаешь правила. Маглорожденная женщина в разводе никогда не станет Министром магии. У нас не настолько прогрессивное общество.       Гермиона прикрыла глаза. Она знала это и озвучивала ровно такую же позицию. Дождевые капли уже стекали по ее лицу — отрезвляющим, холодным душем, который возвращал ей ощущение своей силы.        Она всегда поступала правильно. Пусть, позволила замедлиться, вникнуть в музейные преступления и даже спутаться с Малфоем. В итоге, это положит конец коррупции и махинациям, которые давно вышли за пределы одной культурной институции.        Было приятно — Гермиона давно не могла разрешить себе просто стоять под дождем, остановиться от бесконечного рабочего марафона. Малфой наколдовал над ними потолок из водоотталкивающих чар.       — Не хочу мокнуть, — он стряхнул капли с ее плеч, немного огладил плотную ткань пальто, и Гермиона ладонью вытерла влагу со лба и щек.       — Нет, Малфой, ты просто хочешь выйти сухим из воды.       Он усмехнулся, и его руки уже были на ее талии.       — Галатея совсем не похожа на Блейза, — зачем-то сказала Гермиона, в этой попытке оттянуть неизбежное, в попытке не смотреть ему в глаза.       — Потому что Галатея — не дочь Блейза.        — Что?       — Не уверен, что должен тебе рассказывать, но да. Пэнси вышла за Блейза после того, как родила Галатею. Ее настоящий отец оказался мудаком. Неожиданная для нас, но в целом — типичная история, — пояснил Малфой, и Гермиона не могла разобрать интонации в его голосе.        — Галатея не знает?        — Знает, — пожал плечами Малфой. — Но это не мешало ей относиться к Блейзу как к отцу. Он очень любил ее. А Пэнси считала Галатею ошибкой молодости.        Малфой по-прежнему не убирал рук с ее талии, и она позволила себе зацепиться за лацканы его пальто, свести их к центру. Он придвинулся ближе.       — А ты? Что насчет ошибок твоей молодости?       Малфой хмыкнул.       — Ошибки молодости, — медленно протянул он, склонившись к ее лицу, скользнув дыханием к уху. — Не знаю, может, ошибка была в том, что я не пригласил тебя на Святочный бал?       — Я бы не согласилась.       — Знаю, — с легкой, ностальгичной улыбкой. — Зато тебе бы не отдавили ноги на вальсе.       Гермиона прикрыла глаза.       — Потанцуем в другой раз, — усмехнулась она. — Ты сам предлагал.       На миг он поморщился.       — Брось, Грейнджер, это было слишком давно, чтобы жалеть, — хмыкнул Малфой. Ресницы дрогнули, опустились сами собой. — Но я жалею, что не сделал так.       Малфой обрушился на ее губы своими, Гермиону затрясло в вихре ощущений. Она задрожала всем телом, отвечая на поцелуй, ломая свой же мозг, чтобы вытолкнуть из него мысли, вопросы и уколы совести.        Он так крепко сжал ее, что весь воздух выбился из легких — Гермиона ощущала тяжелые прикосновения на талии, спине, бедрах, казалось, что он хотел смять ее, как клочок бумаги, растоптать подошвой ботинок, и выкинуть в урну.       Она вцепилась в его плечи, просто чтобы удержать равновесие — иронично, но земля действительно уходила из под ног, все было ватным. Гермиона размякла, как кусок масла на плите, холодные руки уже задрали вверх ее рубашку, тоже купленную по дороге на перрон Кинг-Кросса.       Ей было совсем нечем дышать. Вокруг был только запах жженых яблок, и это ощущалось, как угарный газ. Мерлин. Она уже не слишком молода для этих интриг.       Гермиона оттолкнулась от его плеч, ловя воздух искусанными губами, но Малфой прижал ее к себе, усилил давление рук.       — Я не могу.        Она пыталась вырваться, но Малфой сцепил руки на талии под рубашкой. Гермиона прильнула к его пальто, подавила желание всхлипнуть, как провинившийся ребенок, который разбил соседское окно бейсбольным мячом. Ничего толком не произошло, но все было разбито к чертям — уже сейчас, прямо в этот момент. Потому что она хотела этих взглядов, поцелуев, прикосновений, хотела большего.        Но:       — Я не могу.        Хлопок — Гермиона отвесила ему смачную пощечину. А лучше бы, если честно, себе. Ее голос сошелся в хрипе:        — У меня нет ошибок молодости. Я все делала правильно. И не для того, чтобы допустить ошибку… кризиса среднего возраста.         Браво. Жанна д’Арк с надписью «Торжество воли» на кинжале могла бы поаплодировать. Малфой прищурился, убрал руки, медленно потер щеку ладонью, не отводя глаз.       — Грейнджер… — сказал, точно выплюнул. — Ты уже просто заебала. Забудь об этом. Мне ничего от тебя не нужно.        Она обняла себя руками.       — И почему ты это начал? — худший на свете вопрос. — Малфой, почему? Это ведь не было выгодно, не было удобно.       — Потому что допустил ошибку кризиса среднего возраста, — он отвел взгляд и звучал честно. — Иди, Грейнджер. Просто уйди.       Гермиона нашла смятые билеты на Хогвартс-экспресс в кармане, всучила их Малфою. Не дав себе шанса еще раз услышать его голос, она развернулась и едва ли не побежала к замку. Это было сложно сделать на каблуках, склон казался невозможно крутым, но она дошла до Хогвартса, наложила очищающие чары, и зашагала к кабинету Макгонагалл.       Ее дочь хотела с ней поговорить. Ее дочь ограбила Лувр. Плевать. Абсолютно все равно. Гермионе нужно убраться из Хогвартса, с Рози она разберется в каком-нибудь письме или позже приедет сюда одна, без Малфоя.       — Профессор! Мне нужен ваш камин!        Голос сорвался, ноги запутались в ступенях винтовой лестницы, и Гермиона влетела в кабинет директора Хогвартса, запуская в мирную тишину шум дождя и уличный холод.       — Ты в порядке? — только и спросила Макгонагалл. Она сидела в кресле и смотрела на нее из-под стекол очков.       — Сложный день. Спасибо, что согласились связать ваш камин с моим министерским, мне как раз нужно на работу, — быстро, как скороговорку, отчеканила Гермиона.       Макгонагалл не устроили такие объяснения. Она знала о смерти Блейза, обо всех обвинениях и подозрениях. Гермионе не хотелось разговаривать, она давно не училась в школе, но не могла позволить себе неуважения к профессору, она всегда очень любила Минерву.        — Простите, но я правда спешу. Все в норме. Я очень переживаю за Розали, — отличное объяснение, чтобы Макгонагалл понимающе кивнула.        Разумеется, в это она поверила.       — Ты хорошая мать, Гермиона, — звучало искренне, но воспринималось, как злая шутка. — Но ты слишком строга. На самом деле, им всем, Розали, Джеймсу, намного сложнее, чем вам. Это участь талантливых детей талантливых родителей. От них всегда ждут большего.       Гермиона застыла, и Минерва с присущей ей мудростью продолжила:       — Никто не рассказывает, как правильно воспитывать детей, но они должны знать, что их родители рядом, что их поймут, примут и поддержат. Даже с троллями по зельям, — усмехнулась Макгонагалл. — Не требуй от дочери того, что так хорошо получалось у тебя. И извини за прямоту, дорогая. У меня совсем не выходит говорить загадками, как это делал Альбус.       Она перевела взгляд на портрет Дамблдора — он был пуст, величайший волшебник опять куда-то запропастился. Гермиона помнила, что портрет давно молчал — неудивительно, Дамблдор и во времена ее юности казался уставшим от жизни.       — Иногда я бы хотела спросить у него… — задумчиво продолжила Макгонагалл, не отрывая глаз от картины. Ее взгляд был полон тоски, губы дрогнули в насмешке. — А, впрочем, неважно. Полагаю, Альбус бы наплел очередную сказку.        — Вы ведь любили его, да? — спросила Гермиона и моментально спохватилась, одернула себя. — О, Мерлин, извините за бестактность.       Минерва не удивилась.       — Конечно, любила, — хмыкнула она. — Быть может, мы встретились в неудачный момент жизни. Но любовь в любом ее виде — это дар, энергия, которая толкает вперед. Сложность в том, чтобы направить эту энергию в верное русло.       Прямо-таки день пугающей честности. Гермиона ответила ей взглядом, полной такой же тоски — в этом светлом, уютном кабинете, в окружении сотен детей и добрых коллег, Минерва казалась самым одиноким человеком в мире.        Ей точно было не с кем поговорить. И если бы на месте Гермионы оказалась мягкая игрушка, плюшевый медведь — профессор бы разоткровенничалась с ним. Может, прислать ей подарок на день рождения?       — И ничего не было, если тебя интересует. Ничего не было, — вздохнула она, зачем-то продолжая мысль. — Но иногда это значит намного больше.       Гермиона кивнула, попрощавшись с Минервой, взяла в руки горсть летучего пороха. И уже через секунду оказалась в любимом кабинете первого заместителя Министра магии, села в широкое кресло и уронила голову на стол.

***

      Ее мать не соврала.        Рози весь день чистила котлы Слизнорта — она изучила каждую склянку на высоких полках, успела возненавидеть подземелья, пару раз даже пролистала расширенную версию учебника по зельеварению. Ничего не менялось. Она по-прежнему не любила, не понимала и не принимала этот предмет.        Что-то вроде протеста — мать хотела, чтобы ее дочь была круглой отличницей, варила исцеляющие зелья с закрытыми глазами? Ха! Ничего подобного. Перепутать ингредиенты, взорвать кабинет, стать худшей студенткой и фыркать на рассказы о клубе слизней? Получите, распишитесь.       Рози с тяжелым вздохом придвинула к себе котел — запустила щетку внутрь, провела по шершавой поверхности. Ее пальцы нащупали на дне остатки вязкой, противной жижи.        Она взвыла — весь лоб покрылся потом, было жарко, волосы лезли в лицо. Резинка опять потерялась, так что Рози закрутила волнистые пряди в жгут и закрепила на макушке волшебной палочкой.        Сколько там котлов оставалось? Пять? Десять? Не меньше тысячи — так это теперь ощущалось.       — Эскуро!        Она услышала тихий голос позади себя — лучом магии вся жижа, напоминавшая рвоту и пахнувшая соответствующе, испарилась из котла.       — Скорпиус! Блин! — взвизгнула Рози. — Что ты сделал? Мне нельзя пользоваться палочкой!        — Зато мне сейчас — можно, — он начал очищать другие котлы от грязи, по очереди отлевитировал их на полки.        Рози с облегчением облокотилась на ножку стола, хотелось растянуться на полу и заснуть прямо здесь. На самом деле, в такой помощи было мало смысла — скряга Слизнорт проверит работу на заклинания, и число грязных котлов умножится кратно.        Скорпиус тоже выглядел уставшим — учителя узнали о побеге из Хогвартса, но понятия не имели о его целях, Лувре и портрете Жанны. В качестве наказания мальчики разбирали кладовки с метлами, Рози до блеска натирала котлы, а Галатея очищала витражи на первом этаже. И никакой магии — только ручной, рабский, по-настоящему средневековый труд.        У них не было мантии-невидимки, они не могли попасть в Хогсмид, даже почту им ограничили — тюрьма, а не школа. Прошло слишком мало времени, но утром в газетах точно не было новостей о краже картины из Лувра. Наверняка ее мать все еще была в ярости.        — Я никогда не буду такой, как она, — устало выдохнула Рози, когда они со Скорпиусом шли к кабинету Макгонагалл. Без имен, без предисловий, но друг ее понял. С ним всегда было так легко.       — Тебе и не нужно быть такой, как она. Мне казалось, ты это давно решила?       — Да, но…       — Ты намного лучше, — он подмигнул ей, когда горгулья на входе отступила. Хотела бы Рози, чтобы это на самом деле было так.       Внутри уже ждали Джеймс и Галатея. Сейчас придет Макгонагалл, отвесит парочку новых заданий и скажет, что разочарована их безалаберностью.        Директор была единственным человеком в школе, кто не сравнивал их с родителями. От нее никогда не услышишь выражения «а вот в ваши годы…», которое вызывало нервный тик, и даже никакой приятной ностальгии в рассказах о том, как блистала Гермиона Грейнджер на всех уроках, каким талантливым ловцом был Гарри Поттер. Парадокс, но вот про Рона Уизли всегда говорили мало, а про мистера Драко Малфоя вообще не вспоминали.       — Что мы будем делать дальше? Есть идеи? — спросила Галатея, когда Рози и Скорпиус сели напротив. Она задумчиво провела пальцами по волосам, круги под ее глазами были размером с озеро. — О, нет, Джеймс, только молчи. Хватит с нас твоих идей.       — Что-то никто не жаловался, когда прятал портрет под мантию-невидимку, — насупился он.        — Что дальше? Судя по всему, мы построим карьеру домовых эльфов, — хмыкнул Скорпиус.       — Ага, грязь с рук даже не оттирается, — Рози посмотрела на свои пальцы под столом и подавила желание сгрызть ноготь. — В теории, мы можем продолжить искать лунные камни, но как? Мантии нет, Скорп не закажет порт-ключ, из Хогвартса нас не выпустят. Как же достало!       — Искать камни? — округлил глаза Джеймс. — Мы и так достаточно поискали! Забыла, что говорила Гермиона? Не хочу иметь с ней дело, иначе нам точно крышка. Лучше уж Азкабан.        — Да плевать я на нее хотела! Даже не поговорила со мной, я искала ее весь день. Ну, в перерывах между котлами, — обиженно сказала Рози.       Ее взгляд наткнулся на портрет Дамблдора — вопреки обычному состоянию, старик сидел в кресле и смотрел на всех четверых с любопытством.       — И все же, та шкатулка с картины не дает мне покоя. Но в гости к Марии-Антуанетте, в Версаль, нам не попасть, — вздохнула Галатея. — Хотя мы могли бы написать родителям, пусть поищут сами. Но цветочек права. Черта с два. Не заслужили.       — Я вообще не понимаю, чего все зацепились за эти камни, — сердито перебил ее Джеймс, и Рози могла поклясться, что Дамблдор с портрета теперь следил за их разговором. Она осторожно коснулась руки Скорпиуса под столом и указала на прошлого директора Хогвартса. — Камни да и камни. Какая разница?       — Из-за них убили моего отца! — прошипела Галатея, и Джеймс виновато потупил взгляд.        — Лунные камни точно приведут нас к ответам, — сказала Рози, просто чтобы уловить реакцию Дамблдора. Старик на портрете хитро ухмыльнулся, когда заметил ее взгляд на себе.       И Рози бы обязательно подумала об этом, если бы в кабинет не ворвалась Макгонагалл.       — Молодые люди, — строго сказала директриса, придвигая очки к переносице. — Следующее задание — общее. Вы должны очистить лестницу на третьем этаже. Без магии, разумеется. Инструменты возьмете у профессора Слизнорта.       Выслушав ее, Рози закатила глаза.