После титров

      В жизни было мало времени, и Гермиона уже потеряла достаточно. Она знала ответы на многие вопросы, но так и не дошла до главного — что же с ней было не так? Мир сам по себе очень быстрый, политический мир — еще и крайне изменчивый, так что Гермиона ненавидела застревать на месте.       После развода с Роном она окончательно утвердилась в мысли, что рутина и счастье не могут стоять в одном ряду. После того, как она вернулась к Драко, оказалось, что эти убеждения глупы и кощунственны.        Это произошло в конце сентября.       Гермиона отпраздновала день рождения — она никогда не стеснялась своего возраста, но цифра «сорок один» даже для Министра магии казалась чересчур статусной.        Ей нравилось чувствовать себя молодой женщиной у руля большого корабля. Несмотря на тягу к независимости, улыбка и короткий взмах ресниц открывали многие двери по жизни, но лишь в том случае, если дело не касалось больших и очень больших денег. Она перестала бояться кабинетов, где не могла всеми распоряжаться, и всецело осознала, что иногда идея оказывается интереснее результата, а цели меркнут по сравнению с тем путем, который к ним ведет.       Кабинет Министра магии был завален цветами. В каждом букете без записки с пожеланиями или именем отправителя она узнавала человека, который не нуждался в представлении. Обнаружив в дальнем и забытом углу домашнего комода кольцо с лунным камнем, а после и винтажный серебристый гребень, Гермиона собралась с силами и аппарировала во Францию.       На удивление, порт-ключ сработал. На удивление, отель Le Ritz, который всегда ассоциировался у нее с главной ошибкой, а может и главным прозрением в жизни, был пустым.       Сквозь заколоченные и закрытые объявлениями окна в фойе проникал слабый свет. Судя по всему, отель, который когда-то купил Драко Малфой, снова выставили на продажу. Она помнила это место иначе — раньше здесь сверкали люстры, стучали каблуки и шелестели богемные разговоры. Оглядев мебель, скрытую целлофановыми мешками, Гермиона распахнула стеклянную дверь и оказалась в той части отеля, где некогда располагался ресторан.       Столы и стулья, составленные друг на друга, были сдвинуты к стене. Гермиона, отряхнув от пыли высокую столешницу, забралась на барную стойку. Это выглядело комично и странно, но она давно перестала соотносить свою личность с должностью, а истинные желания — с обязанностями.       Гермиона прикурила сигарету, и вместе с щелчком пламени раздался скрип — дверь открылась снова.        Она знала, что он придет.       — Я много раз представлял эту картину.       Драко прошел вглубь пустого зала, и Гермиона выдохнула дым, не видя в нем ни одного вопроса. Наверное, так ощущается начало чего-то нового — уходит ирония, исчезает пафос, незначительные фразы кажутся глубокими и осмысленными.       В этой оптике он тоже был другим — Драко смотрел куда угодно, но не на нее.       — Каждый раз, — призналась Гермиона в пустоту, заставляя его повернуть голову, — когда мне докладывали, что ко мне пришел неожиданный посетитель, я думала, что это можешь быть ты.       Драко оказался напротив, сложил на груди руки. В его взгляде Гермиона не могла разобрать ничего — но ей казалось, что он пытается понять, как себя вести. Зачем она пришла. Едва ли это было нужно произносить вслух — но они оба достаточно изменились, чтобы ставить желание самоутвердиться выше желания быть услышанным.        — У меня в кабинете есть коллекция твоих интервью.       — Неужели?       — Особенно я оценил последнее, — хмыкнул Драко, и Гермиона коротко улыбнулась.       Когда-то она тоже вчитывалась в газеты с заметками о компании и цеплялась за его фразы — это был своеобразный диалог через границы, страны и континенты. Все то, что они адресовали больше друг другу, чем миру.        А потом перестали.       — Еще когда мне нужно принять какое-то решение, я мысленно с тобой сверяюсь, — усмехнулась Гермиона. — Ну, знаешь, опять наши сделки и уступки. Постоянно думаю, а что сказал бы Малфой.       — Забыть о принципах и думать о себе.       Он подошел ближе, опустил на столешницу руку, и всего на секунду его ладонь задела ткань ее мантии. Гермиона рефлекторно отодвинулась в сторону.       — Работает почти всегда.       Драко забрал мундштук, вытащил сигарету и затянулся. Ее глаза немного округлились.       — Ты же бросил?       Он пожал плечами.       — Вот только что начал.       Драко курил, и Гермиона думала, что могла бы столько всего ему рассказать. То, чего нельзя рассказывать другим, то, о чем еще рано публично, то, что происходит в закрытых кабинетах Министерства, и то, что происходит в ее закрытом сердце.        — Я узнал о твоем разводе, но не был рад, — хмыкнул Драко, и слабый дым от его выдоха змейкой прошелся по ее телу.        Прямо в легкие.       — Потому что ты ошибся, — она постаралась улыбнуться. — Не год. Мы продержались дольше. Даже дольше, чем вы.       Ей хотелось разгладить каждую морщину на его лице, но ладонь оставалась недвижимой на барной стойке.       — Потому что я не переставал о тебе думать. Пытался, но не получалось. Казалось, что все это временно.        — Слишком долго… для временно, — ее глаза тронул прищур, болезненная хрипота голоса смешалась с дрогнувшим в высокой ноте упреком. — Знаешь ли, мог бы и раньше со мной поговорить. Мог бы прийти первым.       — Ты сама меня отшила, — отмахнулся Драко, и привычная, намертво приклеенная к его лицу насмешка сменилась слабой улыбкой. — Ты ушла, но эти три года я прожил с тобой.       Ее рука оказалась в его ладони.        Драко мягко потянул ее на себя, поцеловал пальцы. Ток, на мгновение пронзивший ее тело, питало зыбкое ощущение искренности. Интересно, что мешало этому разговору случиться хотя бы месяц, хотя бы год назад? Гордыня приводит к чудовищному исходу — особенно в тот момент, когда сталкивается с эгоизмом и трусостью перед лицом перемен.       Драко и Гермиона не могли быть вместе. Ни при каких обстоятельствах. Ни в одной из возможных вселенных. Они осознанно друг друга не выбирали — они выбирали работу, семьи, выбирали себя. Они сделали другим больно, а любая жесткость имеет свойство крутиться бумерангом и еще сильнее ударять в ответ.        Гермиона высвободила руку и провела кончиками пальцев по его щеке. Легкая щетина кольнула осознанием тех решений, которые всегда имеют последствия.       В глазах Драко, вперемешку с уверенностью, заплескалась надежда.        — Мы…       — Попробуем, — перебила Гермиона. — Но не надо мне ничего обещать. И я тоже не буду. У меня нет…       — Никаких иллюзий, — продолжил он, и едва ли не впервые в жизни она могла сказать, что это чистая правда.        Руки Драко опустились по бокам от нее. Он уперся в столешницу, вглядываясь в ее лицо, стараясь уловить реакции, мысли, чувства.       — И у меня неплохо получается быть одной.       Драко едва заметно закатил глаза.       — Хочешь и дальше строить страну — строй. Захочешь построить бизнес, новый центр для своих эльфов или семью, — его тихий голос отдавался в голове эхом, — я помогу в любом случае. В любом твоем решении. Я буду рядом.        Гермиона прищурилась.       — Об этом надо было думать раньше.       Построить с ним страну, бизнес, даже центр для эльфов — возможно. Семью — точно нет.       Но вот Драко, шумно выдохнув, расслабил плечи. Его спина согнулась надвое, он опустил голову на ее колени, провел лбом по ткани брюк. Он застыл в странном, неестественном для себя положении — смирение, в котором было легко разглядеть раскаяние и сожаление, будто не сочеталось с истинной малфоевской природой. Перед ней почему-то возникла картина молящихся людей в церкви.       Сердце Гермионы замерло. Она медленно поднесла руку к его волосам, перебрала поседевшие пряди. Все в нем отозвалось на этот кроткий жест — Драко поднял глаза, и его цепкий взгляд искал в ней хотя бы толику того, что заставило бы их, как и прежде, усомниться друг в друге. Причин было предостаточно. Но в кофейной горечи напротив плескалась та же надежда.        Он потянул ее вниз, Гермиона спрыгнула со столешницы и упала в его руки. Послушно, отзывчиво, податливо. И Мерлин, Боже, Леонардо да Винчи — какое забытое чувство, когда их губы наконец находят друг друга, когда ее руки ложатся на его плечи, когда ее пальцы оказываются в его волосах.        В груди зазвучал целый оркестр, потому что в глазах Драко — она не могла ошибиться — сверкали эмоции, зеркальные ее собственным. Он сжал ее ладонь, потянул не за мизинец, а за безымянный палец левой руки.       — Ты все еще не любишь желтое золото?       Гермиона посмотрела на него с вопросом.       — Я все еще не собираюсь носить здесь кольцо, — она решительно покачала головой. — Я уже была замужем. Мне правда хватило.        Драко притянул ее к себе, и мысль, которая внезапно пришла к ней, возмутила.       — Но только попробуй подарить мне серьги.       Она со всей силы ткнула в его грудь пальцем, и Драко хрипло рассмеялся.       — Я не шучу. Ты будешь трупом в ту же секунду, понял? Я Министр магии, я легко замету следы. Захочешь уйти — скажешь.       Лишь на миг в его глазах мелькнуло что-то, так отчаянно напомнившее обиду, но у нее не было ни одной причины, чтобы ему верить. Драко нежно обнял ее за плечи, и мир сузился до той крохотной точки, где они стояли вместе. До той точки, где им было нечего терять. Больше нечего.       — Я скучал.       — Думаешь, я не скучала?       Спрятав лицо в его груди, чувствуя, как глаза наполняются слезами, Гермиона думала, что они оба вчистую проиграли свои жизни. С другой стороны, разве все книги, все великие романы, которые она любила, разве это не были истории поражений?       Разница в том, что когда-то они не захотели выигрывать. Они захотели испытать драйв, нарушить правила и получить удовольствие. Все было сделано. Если бы они тогда друг друга не остановили, так ей нравилось думать, у них бы ничего не осталось, кроме работы и денег.        В итоге — у них действительно ничего не осталось, кроме работы и денег.       — Будет сложно, — прошептала Гермиона.       Они вообще не были простыми людьми.       — Как и всегда.       Объятия стали более требовательными, прикосновения — не изучающими, не прощупывающими границы, а задающими новые правила.       Они действительно никогда не поженятся. О союзе Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя станет известно очень не скоро — только тогда, когда она перестанет быть Министром магии, а выбираться из правительства нужно аккуратно и медленно, как вытаскивать ногу из болота.       Гермиона еще долго будет думать, что они сошлись просто от безысходности. Даже их обоюдные разводы не оказались красивым путем навстречу, волевым преодолением или поиском счастья вопреки обязательствам.        Так просто случилось.        Любовь — это заклинание Люмос Максима, а их история была вспышкой, которая бьет в глаза и стремительно гаснет, но застывает на сетчатке. Рубцом, шрамом, тем двадцать пятым кадром, который навечно искажает реальность.       Гермиона видела в Драко человека, который расписался в ее судьбе многоточием. С ним она не договорила, не разделила, не почувствовала. Если они и не были людьми, которые успели друг друга узнать и по-настоящему полюбить, то оказались людьми, которые не смогли друг друга забыть. И это чуть честнее, чем философские понятия, культурологические теории или выверенные ответы в согласованных интервью.        Пройдет время, и Гермиона сможет обсуждать дела с кем-то, кто ее понимает. Бизнес Драко, и без того огромный, вырастет в два раза, но и это не будет главным достижением. Гораздо важнее — та жизнь без дней недели, которая начнет прорываться из рутины вместе с ощущением, что тебя снова ждут дома, а открывать дверь можно без чувства вины.        Неудобство тишины в гостиной сменит неудобство пререканий. Они будут больше спорить, чем говорить, но в этом не просто рождается истина — в этом не умирает взаимный интерес. Так подпитывается уверенность, что двое сильных, состоявшихся, самодостаточных людей владеют миром и владеют друг другом. Просто сойти с ума.       Сейчас Гермиона вернулась на барную стойку, Драко выкурил еще одну сигарету. Затем вторую, третью, четвертую. Вскоре от ее пачки не осталось ничего.       Вот тогда Гермиона и призналась себе, что она была очень плохим человеком. Драко тоже таким был. Найдется ли на всей планете кто-то еще, кто смог бы их вытерпеть?        Она не считала себя фаталисткой, но оказалось, что жизнь имеет свойство расставлять все по своим местам. Она никогда не верила в бога, но оказалось, что ему все же виднее.       Гермиона не хотела думать наперед, не хотела планировать, требовать и загадывать. Драко не хотел ее обманывать — и больше не пытался ничего обещать.       К вечеру из совместных целей оформилась только одна. Им нужно бросить курить.        И вместе — у них получится.       С сигаретами намного проще, чем с людьми.