Эпилог. Три года спустя

      Гермиона Грейнджер-Уизли, одержав уверенную победу на выборах после скоропостижной кончины Кингсли Бруствера, вступила в должность Министра магии Великобритании. Ее руководство страной стало катализатором стремительных социальных изменений.       За три года в Лондоне открылись: биржа труда и медицинские центры для оборотней, консультационные пункты для домашних эльфов. Впервые в истории у последних появилась возможность образования без привязки к фамильным поместьям. Эльфы, теперь финансово и экономически грамотные, могли заключать трудовые договоры и отстаивать интересы перед представителями чистокровных семей.       Союз бизнес-структур и правительственного блока давал свои плоды, но политика Министерства считалась в равной степени эффективной и противоречивой.       — Благодарю вас, что нашли время для интервью.       Перед Гермионой сидела девушка лет тридцати. Короткая стрижка, деловой костюм, широко распахнутые глаза — Джейн Белт, новый главный редактор газеты «Ежедневный Пророк», пять месяцев пыталась договориться о встрече тет-а-тет.        Она теребила в руках перо, едва заметно подрагивала ногой. Рваные, стремительные движения, как у петляющего зайца, излучали волнение, но журналистка была не так проста, как хотела казаться.       — Благодарю за интерес.       Джейн кинула взгляд на стол — там лежали сводки со статистикой, которые наглядно показывали развитие страны в самых разных сферах. Экономический рост, социальная политика, международные связи — Элизабет Картер, не сумевшая построить карьеру в правительстве и ставшая пресс-атташе Министра магии, подготовила подробные справки.       Перед интервью Гермионе предоставили список утвержденных вопросов — по оценке помощницы и службы протокола, разговор занял бы не больше получаса.        Но:       — Я хочу отступить от нашего сценария, госпожа Министр, — осторожно начала журналистка, — импровизация не отменит формальной процедуры, мы согласуем интервью перед публикацией.       Гермиона посмотрела на нее без интереса — если Джейн Белт всерьез думает, что сможет застать Министра магии врасплох, пусть готовится к тотальному разочарованию.       — У меня строгий тайминг.       Журналистка выпрямилась на кресле, чтобы отзеркалить ее позу.        — Уверяю, мы уложимся в график, — кивнула Джейн. — Этим интервью мне бы хотелось показать вас настоящую. Раскрыть вас как человека, а не как политика. Позволите такую роскошь?       Глаза Гермионы пронизывали насквозь. Ее губы изогнулись в улыбке, которая должна была показаться холодной, задумчивой и отстраненной. Свое лицо она изучила даже лучше других. Более того, она им владела — каждым мускулом, каждой черточкой.       — Это не моя прерогатива, — произнесла Гермиона — спокойная, властная, уверенная. — Все будет зависеть от вашего мастерства. Задавайте вопросы.       Джейн Белт заметно воодушевилась.       — Тогда начнем с политики, — улыбнулась она. — Скоро исполнится три года со дня смерти вашего предшественника, господина Кингсли Бруствера. И сейчас мы можем взглянуть на его решения под другим углом.       — О чем вы?       — История пишется спустя время, госпожа Министр, — ответила Джейн Белт. — Было бы ошибкой сказать, что вы получили страну на подъеме. У нас всегда было много проблем — дисбаланс средств, конфликты, подковерные игры.       — Я не получала никакую страну, мисс Белт, — возразила Гермиона, — и я не сторонник такой парадигмы. Двигателем прогресса всегда становятся потрясения, и любая смена власти относится к их числу. Что до конфликтов и подковерных игр, это вечные, философские вопросы. Вам же не было легко стать главным редактором «Пророка»?       Журналистка понимающе усмехнулась.       — Чему вы научились у Кингсли Бруствера?       — Просчитывать любую партию на три, на пять, на десять шагов вперед.       — Вспоминаете о нем сейчас?       Гермиона опустила глаза.       — Каждый день.

***

      Со смертью Кингсли свыклись почти сразу. О нем перестали говорить, о нем перестали даже думать — память о человеке, который больше не представляет пользы, иссякает моментально. И пока Министерство магии адаптировалось к новым вводным, Гермиона искала Кингсли.        Она не делилась предположениями с Гарри, чтобы не заставлять лучшего друга крутить пальцем у виска, но не сомневалась — ее бывший руководитель не мог покончить с собой. Просто не мог.       В своих поисках Гермиона достигла паранойи. Мнительно и маниакально она пыталась вычислить магический след. Было непонятно, чего ждать от Кингсли, который мог запросто обвести всех вокруг пальца и залечь на дно.        Гермиона подозревала Каталину — а что, если бывший любовник наведался в гости к госпоже Кейн и они уже придумали новый план по захвату власти? Но все было рутинно — законы утверждались, совещания проводились, бумаги подписывались.       Дно, куда залег Кингсли, нашлось в Женеве, аккурат к первому дню памяти покойного Министра магии. Космополитизм Швейцарии сыграл на руку — в пригороде столицы мира, вдали от озера Леман, Гермиона нашла дом. Он был по всем меркам обычным — никакой роскоши в кирпичной кладке, никакого изящества в поросшем газоне.       Дверь была открыта, будто Гермиону здесь ждали. Она сжала палочку в руке, темный коридор встретил ее тишиной. Гермиона осторожно шагнула в прихожую, увидела слабый свет в гостиной.        — У меня давно не было гостей.       Кингсли был в домашней одежде и развернулся на звук шагов. Почти не изменился. Плотно сложенный, высокий, с проседью в коротко остриженных волосах. Он не казался хитрым, не казался опасным, но что-то внутри Гермионы затрепетало от его вида.        Она помнила, что старых политиков не стоит списывать со счетов. Она знала, что Кингсли может легко пережить их всех.       — Значит, я была права.       Гермиона на автомате выставила палочку, но бывший Министр только поклонился, примирительно поднял руки перед собой.       — Ты позволишь мне привести себя в порядок? — его брови поползи вверх, и Гермиона прищурилась. — Не каждый день со мной случаются такие разговоры. Не каждый день со мной в принципе случаются разговоры.       Палочка отслеживала каждое движение Кингсли — он, все так же миролюбиво вытянув ладони, скрылся в коридоре.        Гермиона осмотрелась. Дом был уютным, здесь царил идеальный порядок. Книги на полках, посуда в стеклянных шкафах, шахматная доска на журнальном столике — ничего не могло выдать, что здесь жил бывший Министр магии Великобритании, один из самых известных волшебников мира.        Внезапно Гермиона ощутила спокойствие. Она не готовилась к противостояниям и не корила себя, что не поделилась опасениями с Гарри и пришла сюда в одиночестве.       Кингсли вернулся в деловом костюме.       — Хочешь знать, как я тебя вычислила? — продолжила Гермиона, не опуская палочку. — Или как поняла, что твоя смерть — простой обман?       Кингсли покопошился в ящике.       — Ты голодна? — вот, что он спросил.       Глаза Гермионы становились шире с каждой секундой, проведенной здесь. Она покачала головой, ее лоб собрался в морщины. Тогда Кингсли поставил на стол два стакана и бутылку рома.        — Значит, выпьем, — он сел на стул и указал ей на место напротив, но Гермиона застыла посередине комнаты. — Окажите мне честь, госпожа Министр.       Помедлив, Гермиона все же отодвинула стул. Она уперлась локтем в столешницу, палочка в правой руке была направлена четко на Кингсли. Он откупорил бутылку и наполнил низкие стаканы.        — Как ты инсценировал свою смерть?        Вопрос его не удивил.       — Я всегда говорил тебе, что политика…       — Это искусство прогноза, — продолжила Гермиона, и на его лице показалась еще одна слабая улыбка. Любимую фразу Министра она не забывала ни на секунду.       — Именно, — кивнул Кингсли. — Поэтому у нас должен быть заготовлен план на любой случай жизни.        — У нас? — в голосе звенела сталь. Прошло достаточно времени, но мысль, что Кингсли продолжал приравнивать ее к себе, вызывала прежнюю ярость. — В таких категориях ты размышлял, когда нападал на детей в Хогвартсе?       Кингсли посмотрел на нее задумчиво.       — Я вышел из себя, и это было зря. У меня не было других вариантов, — хмыкнул он, и его взгляд стал еще печальнее. Если Кингсли начнет говорить, что о чем-то жалеет, она запустит ему оглушающее в голову. — Не учись на своих ошибках, Гермиона. Учись на моих. И смотри в оба с этим своим пониженным чувством опасности. Доиграешься.       — Да что ты говоришь, — прищурилась она и не смогла сдержать пренебрежения.       — И закончишь либо с Авадой во лбу, либо в тех же наручниках, — продолжил он без иронии. — Ты пришла, чтобы меня арестовать? И отправить в Азкабан?       Кингсли сделал глоток рома, кивком головы указал на ее стакан. Гермиона медлила.       — Кто еще в курсе, что ты здесь?       — Никто.        — Каталина?       — Как раз хотел спросить, как она поживает, — усмехнулся Кингсли, — вы же не слишком ладили в последнее время?       Гермиона вспомнила их давнюю историю с Верховной чародейкой Визенгамота — как она хотела стать Министром и объединить главные правительственные должности, как легко было сдержать ее от радикальных шагов поначалу и как сложно оказалось договориться с ней позже. Как сложно было раз за разом договариваться со всеми.        — В последнее время, — уклончиво ответила Гермиона, — я нажила себе столько врагов, что Каталина теряется на общем фоне.        Она отпила ром и даже не поморщилась. Напиток не обжигал горло, Гермиона давно привыкла к тяжелому алкоголю.       — Много врагов, — задумчиво повторил Кингсли. — Это значит, что ты все делаешь правильно.       Палочка в ее руке начала слабеть.       — Я ни за что бы не отправился в тюрьму, Гермиона, — продолжил Кингсли, — и сделал все, чтобы это избежать. Сделаю и сейчас. Ты можешь рассказать обо мне Поттеру, можешь аппарировать в тюремную камеру, как тогда. Можешь дальше искать меня по всему миру. Но к чему это? Тебе нечем заняться? Или это тяга к правосудию?       — Ты убил человека.       — И это со мной до конца жизни.       Гермиона еще раз осмотрела маггловский дом — понятно, что Кингсли не использовал палочку, но стихийная магия, та самая, по которой она его отследила, еще была с ним. Между пожизненным заключением, смертью и одиночеством он выбрал последнее — и в этом, наверное, нашел свой покой.        Или свое бремя.        Возвращение блудного Министра в Британию было невозможно представить ни при каких обстоятельствах — и по смиренному Кингсли она видела, что идею о власти, должностях и кабинетах он оставил на Астрономической башне, той самой ночью, когда из его рук вылетела палочка.       — Ты дашь Непреложный обет, что не будешь использовать магию ни в каком виде, не будешь вступать в контакт с волшебниками, не будешь заводить ни друзей, ни врагов, — заговорила Гермиона, — что сделаешь все возможное, чтобы о тебе никто не знал. И меня здесь никогда не было. Идет?       Кингсли склонил голову, и они синхронно опустошили стаканы до дна.        — Это хороший подарок. Подарок Министра.       У самого выхода, когда клятвы были даны, а условия — оговорены, он махнул рукой на шахматную доску.       — Может, сыграем?       Во взгляде Гермионы не было эмоций.       — Наша партия завершена. Раз и навсегда.

***

      Джейн Белт, исчерпав запас политических вопросов, начала еще больше нервничать. Она отпила воду из стеклянной бутылки, перевела дыхание и вернула себе улыбку.       — Как обычно начинается ваш день? Что вы делаете по утрам, госпожа Министр?       — Как и все в мире, пью кофе, — спокойно ответила Гермиона. — Пью кофе и собираюсь на работу.        — Сегодня вы пили кофе в одиночестве?       Гермиона усмехнулась.       — Да.       Волшебное перо взмыло вверх и заскользило по свитку — бумажный скрип перебил голос Джейн:       — Ваш муж оставил руководство командой «Пушки Педдл» и сменил карьерную траекторию, — продолжила журналистка, пытаясь уловить реакцию Министра магии, — Рон Уизли стал спортивным комментатором. Как вы относитесь к этому?       — Мистер Уизли долго раздумывал над тем, чтобы стать вашим коллегой, Джейн, — уклончиво ответила Гермиона, — он всегда интересовался спортивной журналистикой. Его дебют был потрясающим, сейчас Рональд по праву считается звездным голосом всех квиддичных матчей, которые проходят в нашей стране и за ее пределами.        — И вы…       — Поддерживаю его решение, — пожала плечами Гермиона. — Я думаю, что мистеру Уизли повезло довольно рано определиться с делом жизни. Большая редкость и большая удача.       Журналистка заерзала на стуле.        — Вы давно не появлялись на публике вместе.       — Потому что мы заняты.       Джейн выдержала красноречивую паузу.       — Понимаете ли, — она наконец собралась с силами, — ходят слухи, точнее, все давно знают, что вы с мистером Уизли прошли через бракоразводный процесс. На вас и сейчас нет обручального кольца. Вы могли бы прокомментировать это?       Гермиона ответила ей холодной улыбкой.       — Журналистика — это искусство фактов, а не слухов, Джейн, и вам ли об этом не знать. Давайте перейдем к следующему блоку вопросов.

***

      Брак Рона и Гермионы развалился через два года. Причина была прозаичной — не изменилось ничего.        Они старались и были честны в этом старании, но оказалось, что не все разбитые вазы восстанавливаются рядовым Репаро. Истратив любые запасы скотча и клея, перепробовав все, что можно, они поняли, что с каждым годом сами же вынимали из этой вазы по мелкому кусочку фарфора — иногда осколок безжалостно выбрасывался в окно, иногда оказывался в кармане, но никогда не возвращался на место.       Рон стал мнительным и начал ее ревновать. Ревновать к безликому образу Министерства магии, к вполне конкретным коллегам, но вскоре к этой ревности добавилась другая — неосязаемая, всепоглощающая ревность к прошлому. К тем моментам, когда они были — или делали такой вид — счастливыми. Над Роном висел груз измены, через который, как бы они ни пытались, переступить не вышло. Их ссоры не сводились к глупым обвинениям, крикам или скандалам. Рон мужественно выдерживал возросшую занятость жены, не просил отчетов о графике, но и не научился доверять ей заново.        В конце-концов, ревность к прошлому, о котором ты ничего не знаешь, и оказалась самой страшной — возможно, Рон ревновал не к вниманию, не к постели, а к чувствам, которые Гермиона прожила не с ним.       Следить за политическими новостями и посещать все квиддичные матчи оказалось невыносимым для обоих. Уже позже, анализируя треснувшие отношения, Гермиона пыталась вспомнить минуту, день или хотя бы год, который стал для них точкой невозврата. Это был не ужин, который они впервые провели молча, не громкая ссора и даже не момент, когда она допустила себе замечать привлекательных мужчин рядом.        Это был момент, когда им стало скучно.  Если секрет счастливого брака кроется во взаимном интересе — они проиграли друг другу даже слишком давно.       — Ты можешь остаться в этом доме, если захочешь, — вздохнул Рон. Он сидел перед ней, и в слабом свете лампы его лицо казалось уставшим. Мужчина, которого она по привычке продолжала называть мужем, выглядел старше, чем когда-либо. — Не буду претендовать ни на него, ни на твои счета.       — А наш второй дом в Шотландии?        — Я бы хотел пока обосноваться там, — кивнул Рон и по кругу осмотрел их пустую гостиную, из которой вывезли всю мебель. — Потом, может, перееду. Пока сложно сказать.       Гермиона, откинувшись на спинку стула, пыталась уловить в Роне хоть каплю обиды, от которой уже ничего не осталось.       — Поднимется волна в прессе, тебя будут одолевать все, — сосредоточено сказала она, и тогда в его глазах наконец мелькнула грусть. Даже в такой ситуации Гермиона продолжала думать о работе. И если бы Рон был более внимательным, более чутким, то смог бы уловить в этом защитную реакцию ее психики. Но причина была прозаичной. Увы, не изменилось ничего. — Я не готова объявлять о разводе публично. Пока не готова.       Рон потупил взгляд.       — Элизабет подготовит нам стратегию для прессы, сделаем все правильно, ладно?       — А правильно — это значит, тихо, — без эмоций продолжил Рон. — Нас не должны видеть по отдельности и никаких свиданий с другими, пока не будет официальных объявлений. Так?       На миг Гермиона даже удивилась.       — А у тебя что, есть… есть, с кем?       Его улыбка стала еще печальнее, потому что в голосе женщины, которую он по привычке продолжал называть женой, не было ни проблеска ревности.       — Встретил кое-кого, — ответил Рон, и Гермиона постаралась улыбнуться.       — Только не говори, что это и есть Элизабет.       Помощница Гермионы, всегда питавшая слабость к ее образу, вполне могла бы окрутить Рона. Заполучить мужа начальницы было бы огромным достижением.        — Больше никаких женщин из Министерства магии, упаси Мерлин, — пошутил Рон, и они натянуто рассмеялись. — Это Алисия Спиннет, из «Пушек Педдл». Но если тебе интересно, сейчас дело ограничивается простыми ланчами.       Гермионе не было интересно.       — А я всегда знала, что тебе нравятся спортсменки, — хмыкнула она, коснувшись виска пальцами. — Алисия ведь тоже ушла из квиддича?       — Работает в спортивной газете, — вздохнул Рон, — скоро поедем в пресс-тур, в Италию.       — Море и солнце, — мечтательно кивнула Гермиона. — Раз уж вы сами стали акулами пера, то сможете отбиваться от других?       — Не сомневайся, — махнул рукой он, — и когда ты заявишь о новом семейном положении?       — Такого не будет, — покачала головой Гермиона, — всем станет известно, что мы развелись, но без заявлений и интервью. Будет пара заметок в каких-нибудь газетах, что Министр магии не носит кольцо, как и ее муж, но не больше. В конце-концов, это никого волновать не должно, но волновать, конечно, будет всех. А потом перестанет. И единственное, что мы будем слышать, это вопрос раз в месяц, а что же случилось. На него можно просто не отвечать.        Рон согласился, и Гермиона думала о том, что на любую информацию о ее разводе коршунами слетятся недоброжелатели. Начнут докучать их ближайшим друзьям — Гарри и Джинни, как и остальные представители семейства Уизли, смогут выдержать натиск. Розали достигла того уровня характера, что даст отпор любому. Чуть сложнее, заключила про себя Гермиона, может быть с пассиями Рона, но и это можно держать на контроле — для таких целей у нее есть личная служба безопасности, которая следит за любыми волшебниками, имеющих для нее вес.        Она помнила правило — Министры магии не разводятся. Оказалось — разводятся все. Министры магии умеют делать это без грязи.       Рон неловко оглянулся по сторонам, пытаясь найти слова для прощания. Они шагнули друг к другу одновременно — обнялись как-то совсем по-дружески, но Гермиона не сдержала короткого всхлипа.       — Я всегда любил тебя, — тихо сказал Рон и провел рукой по ее волосам.       — А я никогда этого не заслуживала, — сдавленно ответила Гермиона.        — Не говори так.       Они обнялись еще крепче, и Гермиона слышала, как мерно стучит его сердце.       — Приходи в гости, если хочешь. И я буду приглашать тебя на все семейные праздники Уизли. Приходи тоже.       Гермиона не видела Рона, но была уверена, что на его лице играет слабая улыбка. Они оба знали, что Гермиона вряд ли придет.       Она проводила его к двери, и в этом прощании не было ни капли боли — потому что боль нам причинят только те люди, которых мы действительно любим.        Гермиона желала ему счастья и знала, что Рон желает счастья ей. Любовь без привычки, без оглядки на прошлое, без сравнений и страхов перед лицом неслучившихся, но вполне возможных предательств — вот, чего по-настоящему заслуживал Рон. Вот, чего она так и не смогла ему дать.       Единственное, чего захотелось Гермионе в их опустевшем после двадцати лет брака доме, так это оттуда сбежать. Через подставных лиц она меняла адреса и аренды — каждый дом, куда под другими именами заезжала Министр магии, был богаче и просторнее предыдущего.        Гермиона научилась всему. Она держала оборону на политической арене, могла спрятаться, обмануть всех и закрыться маской, как будто смена декораций действительно бы изменила ход пьесы.       У нее были другие мужчины. Политики, коллеги, стоящие с ней в одном ряду по статусу и уровню полномочий, но никогда — никогда не британцы. Досье на каждого хранилось у нее в ящике. Проверенные и немного безвольные, они были чем-то вроде фигурок, стоящих за пределами шахматной доски. Секс оказывался приличным, а вот разговоры — упрямо неинтересными. Может, все дело в разном культурном коде?       Внешне у Гермионы была прекрасная дочь, огромный дом, замечательная работа и фантастическая карьера. Внутренне — бесконечный диалог с человеком, которого в ее жизни не существовало.

***

      Журналистка смекнула, что эксклюзива о браке Министра магии не получит, поэтому постаралась скрыть разочарование за доброжелательностью. Самый простой способ получить расположение матери — похвалить ее ребенка.       — Если позволите, тогда я спрошу о Розали, — начала Джейн Белт. — Насколько я знаю, ваша дочь блестяще окончила Хогвартс и прошла стажировку в Аврорате. Не самая женская профессия.       — Как видите, профессию ее матери тоже не назовешь женской, — хмыкнула Гермиона. — Впрочем, к чему эти разделения?       — Значит, вы поддержали выбор дочери?       — Конечно, — кивнула она. — У Розали было много вариантов. Я видела ее в сфере магической медицины, но потом поняла, что ее характер и потенциал не пригодны для тихой работы целителя. Она очень умна, у нее много энергии, и ей всегда нравились боевые и дуэльные заклинания. Судя по тому, что я вижу, Розали нашла себя в Аврорате.       — Под началом родного дяди Гарри Поттера, — улыбнулась Джейн Белт, — и бок о бок с его сыном.       — Да, Джеймс и Розали поступили в Аврорат вместе, — согласилась Гермиона. — Они хорошие напарники, им есть, чему поучиться, и они делают успехи. Что до главного аврора… мистер Поттер — хороший отец, но строгий начальник. Розали и Джеймсу непросто с их знаменитыми фамилиями, тем более сейчас, когда мы оказались в одном Министерстве магии.       — И вместе с ними из Хогвартса выпустились дети других известных родителей.        Гермиона подарила журналистке еще одну холодную улыбку.       — Галатея Забини — прекрасная девушка и подруга моей дочери, — ответила она, — и все знают о ее любви к живописи. Галатея поступила в Академию изящных искусств на заочное отделение, затем стала младшим научным сотрудником Британского музея.       — Не без помощи своей матери, — вставила Джейн Белт, по-прежнему пытаясь вывести Гермиону на эмоции. — Пэнси Паркинсон стала руководителем Всемирного музейного совета после неожиданной и, что называется, мутной отставки Жан-Люка Мартиноса. Вам известно об этом?       Министр магии посмотрела непроницаемо.       — Расскажите вы.       — Жан-Люк Мартинос женился на Дафне Гринграсс. Их брак длился полгода. После чего Дафна Гринграсс отсудила у него все имущество и обосновалась на Сен-Барте. Мартинос подал в отставку и пропал с радаров, а его должность заняла Пэнси.       — О таких подробностях мне неизвестно, — усмехнулась Гермиона, которая знала эту историю женского культурного сговора в деталях. — Могу сказать лишь то, что Пэнси — удивительный искусствовед. С ее подачи во Франции, в коммуне Домреми, наконец открылся мемориал имени Жанны д’Арк. Если вам интересно узнать про ее дочь, то Галатея идет по стопам родителей, но своим, не менее эффектным путем.       — Совместная выставка Британского музея и Лувра, которую организовала Галатея, стала рекордом по мировой посещаемости, — согласилась журналистка, — мои коллеги из других изданий пророчат, что вскоре у Британского музея появится самый молодой директор в истории.       — Об этом речи не идет, — возразила Гермиона, — давайте позволим Галатее показать себя.        Джейн Белт напряженно кивнула, даже не поражаясь тому, как филигранно Министр магии обходит острые углы.       — Скорпиус Малфой…       — Считается одним из самых перспективных ловцов в нашей стране, — продолжила за нее Гермиона. — У него есть предложения от трех квиддичных клубов, так что сейчас Скорпиус и его спортивный агент выбирают лучший вариант.       Журналистка прищурилась.       — А вам не кажется, что в нынешних успехах детей гораздо больше заслуг их родителей?       Гермиона кинула взгляд на часы. С начала разговора прошло не больше десяти минут, но ее уже утомили банальные вопросы.       — Разумеется, мы помогаем нашим детям. Зачем еще нужны родители? — риторически спросила она. — Но это не отменяет их личных планов и достижений. О них вы знаете не хуже меня.       — Три года назад стала известна новость о помолвке Розали Уизли и Скорпиуса Малфоя, — не унималась Джейн Белт. — Но свадьбы…       — Тогда не случилось, — кивнула Гермиона. — Они окончили Хогвартс, определились с профессией, сейчас они никуда не торопятся и продолжают узнавать друг друга. Я не вмешиваюсь в их жизнь.       — Значит, еще одной громкой свадьбы нам пока ждать не стоит?       Гермиона едва заметно улыбнулась.

***

      Розали приняла новость о разводе родителей спокойно. Когда она вернулась из Хогвартса, повзрослевшая и окрепшая морально, то стала свидетельницей сотен натянутых разговоров и неискренних улыбок. Поначалу Рози делала вид, что ничего не замечает. Чуть позже ее стали раздражать семейные ужины и совместные уикенды. Затем она начала сторониться родителей. А под финал решила, что их дела ей не интересны.       Гермиона втайне радовалась, что ее восемнадцатилетняя дочь не нуждается в идиотских штампах. Они с Роном, давно заготовившие правильные монологи о том, что расстаются на доброй ноте, в качестве друзей и партнеров, что очень любят Рози и всегда будут ее родителями, синхронно выдохнули. Потому что в глазах дочери не было ничего, кроме облегчения. Выслушав их, Рози подумала о том, что мама и папа наконец перестанут мучить друг друга.       И тогда она ушла. Как и все взрослые дети, Рози ушла строить свою жизнь.       — Скорпиус собирается сделать мне предложение.        С этими словами Рози ворвалась в гостиную одного из домов Гермионы. Дочь выпрыгнула из камина, попутно отряхивая бомбер от копоти, густые волосы были собраны в две косички и отливали рыжим цветом.        Рози жила отдельно — после выпуска из школы Гермиона и Рон оформили бумаги и купили ей уютный домик, но тот быстро опустел. Рози переехала к Скорпиусу. Ее мама, лишившаяся предрассудков насчет решений дочери, все же была довольна — Рози и Скорпиус жили не в Малфой-Мэноре, не в далеком уилтширском графстве, а во вполне земном, оживленном районе магического Лондона.       — Скорпиус собирается сделать тебе предложение, — медленно повторила Гермиона, отрывая голову от книги. Она сидела за кухонным столом, в то время как Рози начала мерить шагами гостиную, бездумно ходить из стороны в сторону. — Ну… поздравляю?       Рози отмахнулась и зашла за кухонный островок, бросила на столешницу яркую упаковку тоффи-пудинга.       — Вечно у тебя никакого чая, один кофе, — пробормотала она, по-хозяйски распахнув все выдвижные ящики. В самом дальнем углу Рози нашла остатки старинной заварки. Гермиона достала миниатюрный чайник, но дочь мягко оборвала ее и указала на стул. — Мам, я сама. Сядь, пожалуйста.       Рози заварила чай и распаковала пудинг. Ее длинные ногти были аккуратными, с каким-то новомодным дизайном — стразы на безымянных пальцах блеснули в неярком свете ламп.       — Так что с предложением? — осторожно спросила Гермиона, когда Рози разрезала пудинг по центру. — Ты не рада?       — Ну, рада, наверное, — вздохнула дочь, — не знаю. Нет. Я в ужасе. Понимаешь, я — феминистка, к тому же — зумер. Какое замужество в девятнадцать лет?       — Зумер?       — Так магглы называют людей, которые родились после двухтысячных, — пояснила Рози и увидела в глазах Гермионы тотальное непонимание. — Ты что, правда не знаешь? Ну, поп-культура, цифровая грамотность, психологическая гибкость? Что, нет?       Рози постаралась рассмеяться, поставила на стол тарелку с пудингом и призвала две узорчатые чашки с блюдцами. Гермиона пожала плечами.       — А как магглы называют таких, как я?       Рози посмотрела на нее с хитрой улыбкой.       — Мамуль, таких, как ты, магглы называют милфами.        Гермиона нахмурилась, и Рози разлила чай, достала приборы и бумажные салфетки. Она села напротив и шумно вздохнула.       — В общем, да, предложение…       — Ты нашла кольцо?       — Нет, не находила, — потупила взгляд Рози, — но чувствую, что что-то такое готовится. Не знаю, может Скорп насмотрелся на Джейма?       Рози поднесла к губам чашку и подула на кипяток. Недавно Джеймс Поттер предложил Галатее Забини выйти за него замуж — они встречались три года и были образцом пары, сотканной из противоречий. Озорной и легкомысленный весельчак Джеймс, всегда деловая и серьезная Галатея — Гермиона пару раз видела их на семейных ужинах у Поттеров. Даже этого было достаточно, чтобы понять: ребята удивительно друг друга дополняли и, кажется, были очень влюблены.       Новость о помолвке не стала большой неожиданностью — Пэнси прислала длинное письмо из Франции, Джинни в тот же день принялась выбирать цветы и торт, бедный Гарри едва успевал оплачивать счета.       — Не удивлюсь, если там уже есть какой-то план, — нервно продолжила Рози, — если Скорпиус сядет на одно колено на свадьбе моих лучших друзей, я выйду в окно сразу.       Гермиона задумалась.       — Твой отец так сделал мне предложение. На свадьбе Гарри и Джинни.       — Вот именно, — Рози закивала головой. — Прости, мам, но я вижу, к чему приводят браки, которые заключаются в школе. И не хочу того же.       Гермиона грустно улыбнулась и наконец разглядела главную причину сомнений дочери.       — Не все заканчивают так, как мы с твоим отцом, — убежденно ответила она, — опять же, посмотри на Гарри и Джинни. У них все хорошо. Все зависит от вас, а не от возраста, не от того, в школе заключаются браки или где-то еще.       — Я знаю, — согласилась Рози, — но не думаю, что мы готовы к свадьбе. Скорпиус тоже так считает. Просто… ну, его так воспитывали. Он не хочет тянуть, потому что это правильно.       — В таких вопросах нет ничего правильного, — возразила Гермиона, — ты не хочешь замуж, потому что не хочешь ответственности?       — Возможно, — задумалась Рози, — но ведь глобально кольцо на пальце ничего не меняет?       — Все будет, как раньше, просто в другом статусе, — кивнула Гермиона.       — Представляешь ужас папы?       Гермиона хмыкнула. Тот факт, что бойфренд дочери носил фамилию Малфой, Рон принял со скрипом — только к пятой встрече перестал смотреть на него исподлобья и тяжело дышать. В своем стиле он изобрел правило — не говорить о родителях Скорпиуса. Получилось крайне удобно.       — Твоего папу я возьму на себя, — заверила Гермиона, — не думай об этом. Думай о себе и думай о Скорпиусе. Если ты действительно дорожишь вашими отношениями, то ты… должна понимать, что нужно разговаривать друг с другом. Честно. Обсуждать любой вопрос. И с того момента, как ты впервые о чем-то промолчишь, можно начинать вести отсчет…       — Конца брака? — перебила ее Рози.       — Хуже, — кивнула Гермиона, — конца любви.       Рози сделала два глотка чая.       — Жениться в девятнадцать лет — это плохая идея, вот, о чем на самом деле я думаю, — ответила она, — я хочу, чтобы мы пожили какое-то время, пригляделись, узнали друг друга, прошли через всякие бытовые штуки, понимаешь? В конце-концов, я хочу еще побыть ребенком. Это инфантильно, да?       Гермиона пожала плечами.       — Нормально.       — Короче, окей, надо поговорить со Скорпиусом, — кивнула Рози, пережевывая пудинг, — но это не единственный вопрос, который я хотела с тобой обсудить.       — Так?       Рози замолчала, собираясь с силами.       — Мы хотим переехать в Америку, — медленно сказала она, пытаясь распознать реакцию мамы, — Скорпу предложили стать ловцом в нью-йоркском клубе, а от таких предложений не отказываются. Думаю, вся эта канитель со свадьбой началась как раз по той причине, чтобы мы расписались до переезда.       Гермиона слушала ее, округлив глаза.        — Но…       — Да, я знаю, что у меня Аврорат, — отмахнулась Рози, — но он меня уже достал.        — В каком смысле?       — Я весь Хогвартс бесилась, что меня сравнивают с тобой. Только ленивый не намекнул, что я не так хороша, — подмигнула Рози, и в ее голосе не было ни капли обиды, — так вот, лучше бы сравнивали. Лучше бы намекали! Но вместо этого все боятся тебя и не дают мне работать вообще.       Гермиона в удивлении вскинула брови, и Рози рассмеялась.       — Ну да, а ты что, не в курсе? Дядя Гарри не допускает меня ни до одного опасного выезда. Даже отчеты писать не дает — это смертельно скучно. Так что я прихожу на работу, сплетничаю с девчонкой, с которой мы делим кабинет, крашу ногти лаком и иду домой. При этом все вокруг говорят, что я ценный, незаменимый сотрудник.        Рози, вытерев пальцы бумажкой салфеткой, посмотрела на маму с надеждой.       — Поможешь мне устроиться в МАКУСа?       Гермионе не требовалось много времени, чтобы взвесить происходящее.       — Конечно. Помогу.       Рози была права — на другом континенте, где о заслугах ее родителей известно мало, к тому же с фамилией Уизли, а не Грейнджер, у нее будет шанс построить свою карьеру и свою жизнь. Пробовать, искать, ошибаться и прокладывать путь без оглядки на Министра магии, которой каждую неделю отчитывались об успехах начинающих авроров.       — Но мы совсем не будем видеться, — грустно заметила Гермиона, и Рози закатила глаза.       — Мам, ну мы волшебники или кто? — она манерно щелкнула пальцами перед собой. — Заказать порт-ключ — это пять минут. Нет никакой разницы, живу я в Лондоне или в Нью-Йорке. Точно так же будем встречаться по выходным, какие проблемы?       Гермиона слабо кивнула, и к ней сразу вернулся рационализм — детям нужно помочь с переездом. Перевезти вещи, присмотреть новый дом, написать запрос приятелям в американском правительстве, узнать, что там со спортивным клубом Скорпиуса.       — В целом, Малфои же до сих пор живут в Америке? — задумалась Гермиона. — Они смогут заняться этим вопросом? Нужно найти…       — Родители Скорпиуса давно развелись, — отмахнулась Рози, и ложка, которой Гермиона мешала сахар, громко ударила о стенки кружки. — Ты что, не знала? Даже раньше, чем вы с папой. Года полтора назад. Или два. Не помню.        Гермиона покачала головой, опустила глаза, и Рози внимательно следила за ее реакцией.       — Почему?       — Это ты мне лучше скажи, почему люди разводятся, — она потянулась ко второму куску пудинга. — Я понятия не имею.       — Как отреагировал Скорпиус?       — Сказал, что все только к этому и шло, — пожала плечами Рози, — и что мистер Малфой и миссис Малфой, которая теперь мисс Гринграсс, могут быть счастливы по отдельности. Не так уж и плохо. Да?       — Наверное.       Взгляд Гермионы стал пустым.        Рози молча уплетала пудинг — от нее не укрылась странная задумчивость мамы, но она не стала ни о чем спрашивать.       Перед уходом дочь торжественно вручила ей приглашение на свадьбу Джеймса Поттера и Галатеи Забини.       Позже Гермионе стало известно, что Скорпиус делать предложение и не собирался. Дети одинаково сомневались в браке — придавленные разводами родителей, они рассчитывали построить что-то более настоящее, долгое и искреннее. После честного разговора Рози и Скорпиус решили отложить помолвку и больше не утаивать проблемы — в своем темпе решали дела, готовились к переезду и искали новый дом на другом континенте.       Гермиона не могла избавиться от параллелей. Она понимала, что союзы, которые начинаются со школьной влюбленности и детской неловкости, редко живут вечно. В самом деле, им всего по девятнадцать — к чему спешить?       Рози и Скорпиус рассчитывали покинуть Лондон сразу после главного события в светской жизни Британии. Впереди был свадебный переполох.

***

      Журналистка, которая потеряла надежду вывести Министра магии на откровения, открыла стеклянную бутылку и наполнила стакан водой. Мысленно Гермиона вернулась к списку утвержденных вопросов — Джейн Белт должна спросить о планах в социальной сфере, о значимых достижениях за три года, о формировании политического курса и бюджетной программы.        Вместо этого журналистка сделала глоток воды и посмотрела на Министра магии с улыбкой. Ее прищуренные глаза бегали по лицу Гермионы. Джейн Белт, по долгу своей профессии, не хотела сдаваться.       — Я подготовила для вас небольшой блиц, — заговорила она. — Вы могли бы отвечать на вопросы, не думая?       Гермиона сдержанно рассмеялась.       — Задача, конечно, сложная. Но давайте попробуем.       Джейн Белт выпрямилась на кресле.       — Место в Лондоне, где хорошо грустить?       — Маггловский парк рядом с колесом обозрения.       — Место в Лондоне, где вы испытываете необъяснимую радость?       Гермиона отвела глаза.       — Дом. Когда в гости приходит Розали.       — Чем вы больше всего гордитесь в жизни?       — Моей дочерью.       Волшебное перо скрипело по свитку, застывшему в воздухе. Джейн Белт кидала в ту сторону быстрые взгляды, контролируя, чтобы ни одна деталь не осталась незамеченной.       — Когда вы в последний раз танцевали?       Гермиона пожала плечами.       — Я не танцую.       Журналистка выглядела разочарованной.        — Что самое красивое в человеке?       — Любовь.       После молниеносного ответа Джейн Белт заметно оживилась. Она затаила дыхание, прежде чем спросить:       — А что такое любовь, госпожа Министр?

***

      На свадьбу Джеймса Поттера и Галатеи Забини пригласили только самых близких. Человек сто пятьдесят. Главной проблемой и причиной для первой семейной ссоры стал выбор особняка для торжества.        Пэнси заявила, что свадьба ее дочери должна проходить в Провансе, в небольшом фамильном поместье, где она провела детство. Джинни рассматривала только пригороды Лондона. Бедный Гарри, ставший свидетелем жарких эпистолярных споров, по-прежнему едва успевал оплачивать счета. Где-то между делом прозвучал вариант Малфой-Мэнора — тут в дело вступил обычно молчаливый и легко идущий на компромиссы Поттер. Вариант отмели сразу.        Сами молодожены хотели устроить андеграундную вечеринку и составили памятку по дресс-коду — блестки, стразы, неон и латекс. Против этой идеи объединились даже их враждующие родители. Путем долгих разговоров выбор все-таки пал на юго-восток Англии — особняк был расположен недалеко от Кембриджа, на закрытой территории, куда не смогли бы проникнуть незваные гости и алчные журналисты.       В пустом бальном зале, подготовленном к церемонии, Гермиона застала одну Джинни. Несмотря на пятерых координаторов, которые поминутно распланировали день торжества, миссис Поттер была чудовищно взволнована — коршуном летала по паркету и придирчиво осматривала цветы в вазах. Гермиона не сомневалась — если бы каким-то чудом поблизости оказалась швабра, Джинни бы принялась без магии мыть постамент, куда позже должны были взойти Джеймс и Галатея.       — Представляешь, он… женится, — хмыкнула миссис Поттер, уткнувшись лбом в плечо Гермионы.       — Ну-ну, — она погладила ее по волосам, стараясь не повредить высокую прическу, — Джинни, с таким подходом ты будешь самой кошмарной свекровью. Вдох и выдох. Все в порядке. Дети выросли.       — Так быстро.       — Просто рехнуться, — кивнула Гермиона, и они тихо рассмеялись.       Галатею семья Поттеров приняла легко — Гарри и Джинни сошлись во мнении, что она хорошо влияла на их сына. Джеймс стал в стократ взрослее и серьезнее — принимал решения, брал на себя ответственность, в то время как сама Галатея обрела совершенно девичью мягкость и воздушность, в которой было сложно узнать черты характера ее дерзкой матери. В закрытых коридорах Рози помогала подруге со сборами, Скорпиус успокаивал Джеймса. В воздухе, пахнувшим живыми цветами, витал предсвадебный мандраж.       В зале начали собираться гости. Гермиона обнималась со всеми старыми знакомыми — на свадьбу приехали Патилы и Финниганы, Тедди Люпин пришел с огромным букетом, Полумна Лавгуд в абсолютно безумном наряде появилась вместе с мужем, из рабочей экспедиции вырвался даже Невилл. В качестве подарка он заготовил редкий вид благоухающих — и наверняка не самых безопасных — растений для домашнего сада. Рон пришел вместе с Алисией Спиннет — они казались гармоничной парой.        Бойкий ведущий пригласил всех выстроиться вдоль ковровой дорожки — Гермиона встала рядом с Гарри и Джинни, взяла миссис Поттер под локоть, чтобы та не упала в обморок при виде любимого сына у алтаря.        Под аплодисменты первыми вышли Скорпиус и Розали — они держались за руки, широченно улыбались и заняли места свидетелей. Гермиона задержала взгляд на дочери — ее буйные волосы были заколоты сзади, голубое платье подчеркивало фигуру, но не было ни вычурным, ни вызывающим. Рози, тоже рассмотрев маму через весь зал, одобрительно кивнула и показала ей «класс» большим пальцем — Гермиона надела серебристую мантию, украшенную мелкими лазурными камнями. Дочь бы сказала, что у них парный лук.        Джинни что-то защебетала на ухо, и в этот момент Гермиону пронзило непривычным, но поразительно знакомым чувством. Не вслушиваясь в нервный шепот подруги, она подняла глаза.        Напротив стоял Драко Малфой. И смотрел на нее. Он коротко кивнул ей, и Гермиона, выдержав паузу, сделала то же самое.       Казалось, он был здесь и не здесь вовсе. Все в нем сочилось спокойствием и мягкой властностью. Мало что изменилось — возможно, он стал выглядеть еще старше, возможно, его волосы поседели еще больше, возможно, морщины стали еще заметнее.        Гермиона не успела ничего разобрать.        Раздался свист и топот — в зал вбежал Джеймс, гости выставили перед собой руки, и он по очереди хлопнул каждую.        Когда вокруг заиграла музыка, по ковровой дорожке проплыла Галатея — невероятно взрослая, невероятно красивая. Ее атласное платье облегало тонкую фигуру, и в нем не было ни намека на ту пышную роскошь, к которой питали слабость все представители чистокровных британских семей.       Все это Гермиона улавливала слабо. Она прислушалась к себе — безразличие, когда спустя время видишь человека, от которого раньше сносило крышу, ощущалось странно. Но когда под аплодисменты и восторженные вздохи мимо проходила невеста, когда Рози в жесте поддержки взяла ее за руку, а Джеймс и Скорпиус засияли ярче любых снитчей, в глазах Гермионы защипало.        Она посмотрела на Драко, который по-прежнему не отрывал от нее взгляд. Гермиона легко пожала плечами, будто силой мысли отправляя ему невербальное: «Представляешь, как летит время?». Драко слабо улыбнулся в ответ — и все их внимание захватила церемония.       Джинни хлюпала носом, прослезился даже мужественный Гарри. Когда обещания и клятвы были произнесены вслух, гости засеменили вокруг стойки с канапе, а ведущий пригласил всех в зал для продолжения банкета. Вот тогда-то Гермиона и ощутила руку на своем плече.       — Министр магии?       Она обернулась с улыбкой — перед ней стояла Пэнси Паркинсон и держала два бокала с игристым. Один из них тут же оказался в руке Гермионы. Свободной ладонью она провела по сгибу ее локтя, скрытого дорогим шелком, они обменялись звоном хрусталя и крепкими объятиями.       — Владелица всех музеев этого мира.       Пэнси добродушно рассмеялась, но почти сразу вернула себе себя — она окинула ее оценивающим взглядом и притворно поджала губы.       — Ну какая ты чертовка, — пропела Паркинсон, делая еще один глоток игристого. — Все хорошеешь и хорошеешь.       — Мне есть, у кого учиться, — подмигнула Гермиона, тоже отмечая потрясающий вид Пэнси.       Она изменилась даже больше остальных — у ее глаз появились заметные морщины, но элегантность Паркинсон по-прежнему казалась отточенной самой природой. Ей не приходилось даже задумываться над тем, что Гермиона воспитывала в себе годами.        — Ладно, выпьем за новую семью, — они еще раз чокнулись бокалами, расплываясь в синхронных улыбках, — и за то, что мы теперь… как оно там? Породнились?       — Ты тоже в шоке?       — В приятном удивлении, — поправила Пэнси, — но никогда не прощу Поттерам, что все это устроили не во Франции.        — Поэтому сюда не приехала Дафна?       — У нее аллергия на свадьбы, — отмахнулась Пэнси, — как и у Астории. Как и у всех нас.       Ее взгляд стал даже слишком красноречивым — Гермиона сделала вид, что ничего не заметила.       — Так вот, про Францию, — продолжила Пэнси, — у Министра магии есть время, чтобы заглянуть во вражескую страну? Серьезно, Грейнджер, мне совсем не с кем выпить вина. Приезжай в гости.        — Приглашай, — кивнула Гермиона и опустила пустой бокал на пролетающий мимо поднос.        Она была рада видеть Паркинсон.        Она бы обязательно приехала к ней — ей было интересно, как обстоят дела с Лувром, как у Пэнси получается контролировать такие махины волшебной и маггловской культуры, в конце-концов, не встретила ли она какого-нибудь очаровательного французского искусствоведа. Гермиона бы задала все эти вопросы, если бы не…       — Мисс Грейнджер.       Этот голос в напускной иронии она по-прежнему узнавала из тысячи. Перед ней возник Драко Малфой, а Пэнси наверняка овладела искусством бесшумной аппарации, потому что сразу растворилась в толпе.       — Мистер Малфой.       В изгибе бровей, тонких губах и сжатой челюсти легко угадывалось высокомерное, претенциозное выражение, которое могло замаскировать лишь искренняя радость от встречи с давней знакомой. Драко улыбнулся, и на этот раз улыбка коснулась его глаз.       Гермиона потянулась к нему за легким, дружеским объятием. Так обнимают того, кто когда-то был тебе дорог. Так она обнимала Парвати, Полумну, Симуса и Невилла — но Драко Малфой в ее жизни по определению не мог идти через запятую.       Она сжала его плечо одной рукой, когда он усмехнулся:       — Ну, Грейнджер, на левую сторону не дави.       Гермиона непонимающе отодвинулась, посмотрела на него с вопросом. Сероглазый, пепельноволосый, он казался каким-то несуществующим — будто на Драко Малфоя накинули полупрозрачную вуаль.       — Ты же разбила мне сердце три года назад, — он демонстративно вздохнул и схватился за лацкан пиджака, — до сих пор болит.       Гермиона сдержанно рассмеялась, закатив глаза. Драко Малфой все такой же позер — значит, все в порядке. Этому миру ничего не угрожает.        — Как тебе праздник?       Он пожал плечами.       — Заставляет верить в жизнь.       Вокруг заиграла медленная музыка, закружились парочки, и Драко протянул ей руку:       — Потанцуем?       — Хорошая попытка, но нет, — хмыкнула Гермиона. — Лучше покурим и поболтаем.       Они вышли на балкон. Начинался сентябрь — ветер был по-осеннему холодным, вдали желтели деревья и увядала трава на ровном газоне. За баснословные деньги особняк окружили куполом, который поддерживал летнюю температуру на всей территории парка. Гермиона села в плетеное кресло, Драко встал напротив и облокотился на мраморную балюстраду.       У нее вошло в привычку использовать мундштук — так запах табака не остается на пальцах, процесс курения обретает новую эстетику и новый комфорт. Гермиона ловко закрепила сигарету на держателе.       — Ты будешь? — спросила она, продвигая по столику раскрытый портсигар.       Драко покачал головой.       — Я бросил.       Гермиона посмотрела на него удивленно.       — Давно?       — Полгода.       — Однако, срок, — протянула Гермиона и прикурила от волшебной палочки.       Драко усмехнулся, наблюдая за ней так, будто видит ее впервые в жизни. Она положила ногу на ногу, откинулась на спинку стула, поднесла титановый держатель к губам.       — А ты изменилась.       Гермиона выдохнула дым.       — Постарела?       — Повзрослела. И тебя не портит.       — Ты тоже изменился, — кивнула Гермиона, смотря на него снизу-вверх, — стал таким сентиментальным.        Драко обвел взглядом ее прическу, из которой не могло выбиться ни одного волоска, безупречно фактурную ткань мантии, длинные пальцы и сияющие на них кольца. Без обручального.       — Как сложилась твоя жизнь?       Гермиона сделала еще одну затяжку.       — А то ты не знаешь, — усмехнулась она, разглядывая его с таким же интересом.        Деловой костюм, все те же гладкие волосы, морщины и взгляд — кажется, стал намного спокойнее. Увереннее. Острый магнетизм, всегда свойственный Малфою, несколько притупился с возрастом. А может, дело в том, что изменилась сама Гермиона.       — И каково тебе быть одной?       Она вздохнула и посмотрела сквозь Драко.       — Я не то чтобы одна. Скорее, сама с собой, — в ее голосе была тоска, которую не смог бы услышать никто, кроме него. — Я ведь только недавно поняла, что никогда не жила одна. Сначала с родителями, потом с Роном и еще с пятнадцатью людьми по фамилии Уизли. Но по-настоящему узнаешь себя, когда от всех уходишь.       — И это может быть познавательно, — согласился Драко. — Даже если тебе больше сорока.       — Знаешь не понаслышке? — Гермиона вскинула брови. — Никогда не поверю, что ты остался один. Не в твоем стиле.       Драко рассмеялся, отвернул голову набок.       — Видел Уизли с квиддичной пассией. Хорошенькая, — заключил он. — Наконец наблюдаю пару, которая друг друга стоит. Ревнуешь?       Гермиона фальшиво улыбнулась, делая самую глубокую в жизни затяжку.        — Нет, — и это было честно. — Как дела у Астории?       — У нее неприлично много денег, она встречается с мелким американским бизнесменом и, похоже, счастлива, — Драко пожал плечами. — Пусть. Наконец она с тем, кто ее хоть немного ценит.        Самокритично, но правдиво, подумала Гермиона.       — Миссис Малфой все-таки не выдержала новых подарков?       — Миссис Малфой не выдержала одного подарка, — поправил Драко, — оказалось, что десятки беспорядочных связей легко вытерпеть. А вот помешательство на одной женщине вытерпеть невозможно.       У Гермионы неуместно закололо в груди. Она затушила сигарету о край пепельницы, убрала мундштук в клатч.       — Еще Астория постаралась отсудить у меня часть бизнеса, — продолжил Драко, и Гермиона прищурилась, сопоставляя факты.        — Точно, — кивнула она, не давая ему закончить мысль. — Я слышала, что у ювелирной корпорации какие-то проблемы. И почему ты не написал? Я бы все решила.       Драко едва заметно закатил глаза.       — Решил сам. К тому же, куда тебе писать? — он вскинул руку вверх, как бы показывая ту вершину, куда по воле случая забралась Гермиона и где теперь смотрелась, точно влитая. — Мои совы бы даже не долетели.       В его голосе плескалась ирония, и Гермиона рассмеялась как-то совсем не слышно, будто внутрь себя. На этом моменте диалог был исчерпан — ей бы следовало встать, дежурно сказать, что она рада встрече, возможно, пожать ему руку, возможно, еще раз обнять. Впрочем, делать последнее не стоило — Мерлин знает, как бы тогда растрескалась маска уверенности, в которой она достигла апогея.       Но Гермиона чувствовала, что не может. Просто не может уйти. Ее глаза намертво прикрепились к Драко — они молчали, все так же изучая друг друга, эти новые версии, в которых было сложно разглядеть прежние. Ее хлесткие фразы, его сарказм, их вечная конкуренция и давние споры о главном — Гермиона уже смутно помнила, какими были на вкус его губы и как ощущаются его руки на талии. Зато она помнила разговоры. До мелочей.        Гермиона помнила, как между ними текло электричество, и знала, что это был в равной степени чувственный и интеллектуальный заряд. Она пришла к тому этапу, когда последнее кажется даже более ценным.       И в этот момент, на свадьбе их крестников, Гермиона могла поклясться, что легкое покалывание пальцев и слабая дрожь в груди — не от холода, а от тока. Давно забытого, заснувшего, но вполне приятного. Ей хотелось остаться. Хотелось поговорить с ним еще немного. И по тому, что Драко не спешил уходить, она знала — ее желание взаимно.       Он шагнул к ней медленно, не сводя глаз с ее лица. По телу растеклось волнение, внутри надвое помножился трепет, потому что Драко, не задавая вопросов, просто взял ее за руку. Позади остался шум торжества, смех гостей, искренние улыбки и безудержные танцы. Из закрытых стеклянных дверей, задернутых шторами, долетали отзвуки медленной музыки.       Ее ладонь опустилась в его ладонь, и этот невинный жест отдался слабостью в теле. Так, будто после долгого бега ей наконец разрешили присесть. Гермиона даже не поднялась — она воспарила, чтобы он поймал ее в свои объятия — осторожные, ни к чему не обязывающие, боящиеся разбить хрупкость этого момента.       Она не любила танцевать. Возможно, только потому, что никогда не танцевала с ним — Драко задал направление, они сделали пару шагов вперед, назад, влево. Он вытянул руку, и Гермиона покрутилась под ней, уже не сдерживая кроткую улыбку.       Они вообще не попадали в такт.        Медленная музыка сменилась на быстрый ритм — позади взрывался танцпол, визжали дети, которые уже, в общем-то, совсем не дети.        Когда Гермиона приостановилась, Драко притянул ее к себе и обернул руки вокруг талии. Она приникла щекой к его груди, провела кончиком носа по линии пуговиц на рубашке. От него не пахло сигаретами, не пахло парфюмом. Все ощущалось слишком по-другому, чтобы закрутить ее ощущением дежавю.       И Гермионе было страшно спугнуть то, что между ними сейчас возникло, то, чему нет ни одного внятного определения. То, что исчезнет через секунду.       — Мы встретимся как-нибудь, — сказал Драко, и в интонации не было вопроса.        — Встретимся, — повторила Гермиона, не до конца уверенная, что это была хорошая идея. — Я напишу тебе.       Она сделала шаг назад, и Драко потянулся во внутренний карман пиджака.       — Визитка с адресом…       Гермиона оборвала его и отвела назад руку, растворяясь в подстегивающей усмешке:       — Мои совы долетят.       Внизу фотографам позировали Скорпиус, Розали, Джеймс и Галатея. Лучшие друзья, а теперь — самые красивые молодые пары магической Британии — дурачились абсолютно неподобающим образом. Девочки в длинных платьях запрыгнули на спины мальчиков, на всю округу стоял визг и смех.        Теперь это была только их история. Стоя на балконе, Драко и Гермиона думали, что у их детей впереди вся жизнь. Пусть она будет намного счастливее. Пожалуйста.        Пусть она будет намного счастливее.

***

      Джейн Белт, отметившая, что заставила Министра магии стушеваться, широко улыбнулась. Гермиона посмотрела на настенные часы. По всем меркам тайм-менеджмента это интервью стоило заканчивать.       — Простой же вопрос, — пожала плечами журналистка, — как вы считаете, что такое любовь?       Гермиона поморщилась.       — О смысле жизни тоже спрашивать будете?       Джейн Белт видела, как в непроницаемом взгляде Министра магии что-то просыпается. Эту оживленность она радостно списала на свое профессиональное мастерство, но не знала, что Гермиону давно тошнит от слова «любовь». Все его произносят. Никто не знает, что оно значит.        — Смысл жизни, — с легкой насмешкой повторила Джейн, — такие вопросы обычно заботят людей несчастных. О вас у меня несколько иные представления.       Гермиона помедлила.       — Мне сейчас нужно сказать, что любовь бывает разной и так далее?       Журналистка ответила ей мягкой, располагающей улыбкой.       — Вам нужно сказать, что вы думаете.       Гермиона, закинув ногу на ногу, глубоко вдохнула. Она поднесла ладони к лицу, поправила и без того идеальную прическу.        Ни одна история в ее жизни не была связана с любовью — в том истинном понимании, о котором грезят все вокруг. Люди, склонные мечтать, слышат это слово и воображают что-то чистое, светлое и вечное. Гермиона не была уверена, что их дружба с Роном, перешедшая на этап родственной связи, в полной мере была любовью. А встречи с разными мужчинами, которые жаждут тобой воспользоваться или позволяют сделать это тебе, странно даже ставить в один ряд с такими понятиями.       — Я думаю, что любовь — это заклинание Люмос Максима.       Волшебное перо заскользило по бумаге.       — Поясните, пожалуйста.       — Это такое чувство, возможно, даже состояние души, которое проливает свет, — ответила Гермиона. — И это не всегда приятный, удобный и мягкий свет, мисс Белт. Иногда он бьет в глаза, иногда ослепляет, иногда обнажает стороны жизни, о которых ты не подозревал раньше. Тем не менее, этот свет способен на что-то указать. Его можно выключить, приглушить, можно не замечать. Но он не гаснет. Мне хочется в это верить.       Журналистка едва не подпрыгнула на стуле, наконец заполучив не односложный и не шаблонный ответ.        Ее радость Гермиона сразу же осадила:       — Наши полчаса истекли.       — Еще пару вопросов, госпожа Министр, совсем коротких, — взмолилась Джейн Белт.       Гермиона примирительно вздохнула. Она всегда уважала профессиональную хватку.        — Прошу.       — Карьера или семья?       — Я бы хотела сказать, что необязательно выбирать, — пожала плечами Гермиона, — но когда-то я выбрала карьеру.       — Жалеете?       Она ответила после паузы.       — Бывают и такие моменты.       Джейн Белт кивнула.       — Милосердие или справедливость?       Это не были взаимоисключающие понятия. Гермиона подумала о Кингсли — перед ней возник его покорный взгляд и тот затертый костюм, который он не наденет ни на один светский прием.       — Я выбираю милосердие.       Джейн Белт дождалась, когда волшебное перо запишет ответ.       — Правда или безопасность?       В этом тоже не было антитезы, но Гермиона помнила, как правда, случайно вырвавшаяся наружу, может расшатать несущие конструкции любого дома. Лишь в том случае, если все внутри давно погрязло во лжи.       — Правда.       Волшебное перо замедлилось у свитка.       — И, наконец, госпожа Министр, — Джейн перевела дух перед последним вопросом. — Свобода или стабильность?       В горле пересохло. Гермиона налила воду в высокий стакан и сделала беззвучный глоток. Это не было вынужденной паузой или искусственным промедлением.        Она точно знала, что ответит. Она знала, что в тот момент, когда из жизни уходят любые иллюзии, на их место приходит…       — Свобода.