В Некрополе тепло, но не сухо

      — Вы хотите… что? — Элизабет вскинула бровь и отложила увесистый том о магии, найденный на полках библиотеки Маяка несколькими часами ранее. — Отправиться… куда?       Ещё минуту назад Эммрик был преисполнен энтузиазма и предвкушения от предстоящей экспедиции в Некрополь, намереваясь пригласить с собой именно Рук. Был абсолютно точно счастлив, что появился шанс разделить немного времени и узнать друг друга с разных сторон. Они ведь стали возлюбленными, и упускать представившийся шанс было бы глупо. Он действительно считал это хорошей идеей, пока не произнес приглашения вслух.       — Прошу прощения, я подумал, что вас заинтересует это предложение.       — Нет, погодите. Давайте с самого начала, — она откинулась на спинку дивана и устало потерла веки.       Эммрик вдохнул, откашлялся — тактично прикрыл рот ладонью и немного отвернулся, как и полагалось по этикету, — после чего продемонстрировал деловую улыбку, в которой угадывались нотки тепла и мягкости.       — Сегодня со мной связалась мисс Мирна с преинтереснейшей информацией. Как вы уже знаете, Некрополь имеет свойство создавать или, так сказать, терять комнаты. Вечно перестраивает отдельные помещения и даже целые этажи, — он, воодушевленный величием Большого Некрополя, возвёл руки и интенсивно жестикулировал, словно пытался в этом самом величии убедить ещё и Рук. — Состояние Завесы там неустойчиво и, я бы даже утверждал, весьма хаотично. День всё стабильно, а через час уже исчезает целый склеп, как это было с Базальтовым!       Элизабет подобрала под себя подушку и, опираясь на кулак щекой, смиренно и не перебивая слушала бесконечный монолог о чудесах родины Эммрика. Она похлопала по месту рядом с собой и жестом пригласила сесть, ведь задирать голову выше обычного было очень некомфортно. Эммрик понял всё без слов и был рад оказаться чуть ближе, но не нарушая негласных границ их нового союза.       — Иногда случается так, что Некрополь возвращает комнаты в первоначальное состояние. Например, группа поднятых скелетов-рабочих, которым предписана задача привести помещение в порядок, эту задачу выполнит беспрекословно, — Эммрик сел рядом с девушкой и деловито закинул ногу на ногу. Возвёл глаза на астролябий, неизменно вращающийся в центре библиотеки. — После того как работа будет выполнена, помещение может как полностью исчезнуть, так и вернуться к своему прежнему состоянию. Точнее, разрухе и упадку.       — Какой ужас. Сколько труда и впустую… — иронизировала Элизабет и откинула небольшую подушку в сторону, тут же подсев к Эммрику ближе. Всё ещё в рамках правил этикета и самоконтроля.       — Полностью согласен! Право слово, душа моя, порой мне кажется, что Некрополь похож на большого ребенка. Беззаботно теряет игрушки и, если находит вновь, то возвращает, даже не удосужившись привести в порядок.       Крайне ворчливый тон, который Эммрик демонстрировал в беседах редко — при Элизабет и того реже — вызывал у неё неподдельную улыбку. Ибо не производил этот вечно сияющий золотом и светом учёный ум впечатления брюзги или хама. Зануды — да, но это в нём его возлюбленная и ценила. Потому как Эммрик нудел исключительно интеллигентно и по делу, если не считать замечаний о разнице их возрастов. Но и это было быстро пресечено одним единственным фактом: «Я — Серый Страж, Эммрик. Посмотрим ещё, кто окажется подле Создателя первым». После этого всякое сомнение по данному вопросу исчерпало само себя, а проявлять чувства они стали более искренне. Пока есть время и подходящее место, не стоит ждать. Пока есть час тишины, нужно действовать, пусть и с присущими им особенностями: спокойной и порой даже безразличной Элизабет и тревожащегося за всё и вся Эммрика.       — Ох, хотелось бы мне понять Некрополь, дабы иметь возможность структурировать, упорядочить, направить в нужное русло…       Эммрик мечтательно улыбался и параллельно поправлял свои аккуратные усы, явно подстриженные не более часа ранее. Поняла это Элизабет по приятному запаху мыла и слегка раздражённой коже на впалых щеках.       — Этот ваш Некрополь похож на Тень — без шанса на понимание и точную картографию. Ужас просто, ведь никогда не знаешь, что вычудит целая комната, а пол под ногами вдруг окажется потолком, — она отвела пристальный и уже навязчивый взгляд от приглаживаемых тонкими пальцами усов и мягких соблазнительных губ под ними. — Так что желание упорядочить и подчинить звучит кощунственным по отношению к его могуществу. Другие Дозорные знают о ваших амбициях?       — Оу… Я бы никогда… И ни за что! — Эммрик с обидой и смущением посмотрел на неё. — Создатель милосердный, у меня даже мысли подобной не было!       — Я шучу, — она лишь виновато улыбнулась, ведь намеренно провоцировала его, снова и снова получая удовольствие от реакции своего милого некроманта.       Элизабет каждый раз поражалась, как маг смерти может быть таким… живым. Эта двойственность пугала и притягивала её, что и стало основой их отношений, построенных на противоречиях и поисках компромиссов.       — Рук…       Эммрик нахмурился, словно обиженный шуткой и уже пожалевший о намерении предполагаемой просьбы. Элизабет же стоило только улыбнуться и дольше положенного пристально всматриваться в лицо, как он тут же отступал и заходился кашлем или расцветал плохо скрываемой ответной улыбкой. Не могли они обижать или ссориться достаточно долго, ибо годы разного опыта превалируют над эмоциональностью и опрометчивыми поступками.       — Когда-нибудь мы поссоримся по-настоящему, и я буду вымаливать прощения, — она беззаботно, но страдальчески качала головой. — Или вы…       — Вероятно, это буду я. Тогда дело пойдёт в разы быстрее, — сказал Эммрик и почти сумел скрыть торжествующей улыбки.       — Прям как с признанием. Пока я, которая так не любит все эти некромантские штучки, из шкуры лезла, привлекая ваше внимание своим обаянием и харизмой, попеременно пугаясь «живых» скелетов и говорящих черепов… — она состроила обезьянью мордочку, дурачась, — вам же было достаточно просто поманить пальчиком и один раз сказать: «Душа моя». Вы просто мастер обольщения.       — Или вы, душа моя, просто… нашли близкого вам человека и влюбились. Мне было приятно ответить взаимностью, — заключил Эммрик и, увидев, как на лице Элизабет заиграла искренняя улыбка, а щёки порозовели, ещё раз убедился в своей правоте.       — И то верно. Влюбилась… В манеру двигаться, в тембр голоса, в загадочную улыбку. В вашу ворчливость, блеск глаз…       — Прекратите… — он смутился потоку лестных слов и начал ёрзать на диване.       Кроме того, существовали и другие основания для их взаимного притяжения. Элизабет больше всего на свете ценила знания, опыт и умение применять их на практике — то, что было присуще Эммрику. И, конечно же, его увлечение наукой, исследование разнообразных аспектов мироздания, в сочетании с природным красноречием и физической привлекательностью, оказались… сексуальными. Элизабет признала это ещё в первые дни, стараясь игнорировать его страсть ещё и к больной для девушки теме, как некромантия и всему, что с ней связано. Ум в совокупности с манерами и весьма симпатичной внешностью были в разы увесистей игр со смертью.       — Прекращаю. Пока что, — снисходительно ухмылялась Элизабет и, как бы случайно коснувшись рукой бедра Эммрика, приняла расслабленную позу. — Так на чём же мы остановились… Ах да, комнаты вашего безумного подва… Некрополя.       — Верно. Когда комнаты возвращаются вновь, то может случиться и такое, что недоброжелательные духи селятся в отдельных уголках или даже предметах. Был как-то интересный случай: дух Господства вселился в ночной горшок и требовал для своего успокоения полной покорности и поклонения, — Эммрик на мгновение замер и затаил дыхание, когда Элизабет положила голову на плечо и едва прижалась телом. — И… Целой группе только посвященных Дозорных требовалось преклониться перед глиняным сосудом.       — В который кто-то определенно справлял нужду. Вы были в числе этих бедолаг? — Элизабет взяла его за руку и переплела пальцы, медленно и монотонно вычерчивая большим незамысловатые круги и линии.       — Упаси Создатель! Там был один из моих учеников, и, скажу я вам, опыт незабываемый. Даже спустя добрых десять лет он может с дрожью в голосе поведать ту позорную историю, — Эммрик, очарованный атмосферой и расслабленной рядом девушкой, принялся и сам миловаться: едва сжимал и разжимал пальцы, тёрся щекой о мягкие волосы и даже легко и почти неощутимо поцеловал седовласую макушку.       — Вот как, — ответила она, зевая и прижимаясь ещё плотнее. — Интересно. И что дальше?       — Дальше с чем? — едва слышно произнёс он, ведь уже и сам забыл, зачем пришёл и что искал. Слишком уж поглощала и утягивала Эммрика эта вязкая, пахнущая ароматами Элизабет — сталь, травы и лириум — атмосфера единства.       — Ну вы же пришли с просьбой от Мирны. Речь шла про письмо и что-то интересное… — она позволила себе расслабиться ещё больше и почти навалилась на слегка взволнованного этой близостью профессора.       — Ах… да. Так вот, я получил известие от Дозора об обнаружении комнаты, которая считалась утерянной и давно забытой. Мирна просит нас почтить Некрополь своим присутствием.       Голос мужчины становился всё более хриплым, поддавался мягкой атмосфере. Вес расслабленной и мирно отдыхающей рядом Элизабет волновал с этической точки зрения и возбуждал физически. Баланс был идеально соблюден, чтобы не утратить головы и остаться джентльменом, который позволял себе не больше милых жестов вроде лёгких касаний, чуть учащённого дыхания и едва ли не целомудренных поцелуев. Ведь этикет и мораль превыше всего. Они ведь в библиотеке и на виду у любого мимо проходящего товарища, которые по-прежнему удивляются союзу настолько разных по мировоззрению людей. Более откровенные действия могут быть… опрометчивы. Не хотелось демонстрировать своё безграничное счастье кому-то, кто этого не понимал.       — Значит, какая-то игрушка вновь надоела капризному Некрополю, и он решил вернуть её в состоянии полного хаоса. Возможно, с нежелательными обитателями, — Элизабет почувствовала, как он напряжён и его пульс немного участился. Это забавляло и побуждало действовать более настойчиво, например, слегка поцеловать в маленькую родинку на шее. — Ума не приложу, как вы можете годами не покидать этого жуткого склепа.       Казалось бы, это всего лишь ответная реакция на его касание, но эффект был поразительным: Эммрика словно пронзило стрелой. Место, где её влажные и тёплые губы коснулись холодной шеи, горело сильнее любого очага. Мужчина напрягся и сжал руку возлюбленной, пытаясь успокоить пыл юной, но порой слишком нетерпеливой особы.       — Так бывает, когда любишь и ценишь свою работу и родину. Я в числе тех, кто пришёл к этой самой любви с годами, а ведь раньше, как и вы, боялся.       — Вы с годами пришли и к другим открытиям, — она полностью проигнорировала его жест и напряжение, забавляясь скованной, но, несомненно, приятной реакцией. — Например, что будете иметь отношения с весьма молодой девушкой.       — Юной и… нетерпеливо тактильной.       — Не вижу проблем, чтобы прикасаться к тому, кто мне нравится. А вы мне определенно нравитесь, — она повторила прикосновение, вызывая дыханием у Эммрика мурашки. — И я выражаю это так.       — Но не здесь же, душа моя.       — Но и не в Некрополе. Знаете же, как эта сра… как это древнее место до жути пугает меня, — ворчливо отзывалась она, уткнувшись лицом в воротник рубашки.       — И всё равно выбрали меня. Некроманта. Преданного долгу Дозорного Скорби. Человека, который планирует стать личём, — порой Эммрик не понимал логики ни её, ни своих чувств, но стремился отыскать что-то, что пояснит эту взаимность и глубину возникшей привязанности. — Пооткровенничайте же со мной, душа моя.       Откровенничать с ним она была рада всегда. И смотреть в глаза, слушать голос, улыбаться без причины, знать, что он рядом и всегда готов помогать… Это подкупало ту, кто обычно не строила иллюзий связи на года, будучи Стражем.       — Потому что вы не Некрополь и уж точно не похожи на что-то леденящее душу. Вы, мой милый Эммрик, скорее производите впечатление… усатого солнышка.       — Что-что? — он засмеялся, пряча широкую улыбку за рукой, унизанной магическими кольцами. — Какой оригинальный и изысканный комплимент. Но я его приму и буду гордиться. Благодарю, душа моя.       — На здоровье, — ей вновь хотелось заставить его поймать состояние замершего зверя ещё одним касанием прямо в выступающую от смеха жилку на шее, но Элизабет показалось это лишним. Напуганные звери ведь иногда сбегают или… нападают в ответ. А к нападению она была ещё не совсем готова. — Вернёмся снова к теме дня.       — Комната, да, — Эммрик откашлялся и, когда решение немного отстраниться было встречено неодобрительным ворчанием, остался на прежнем месте. — Вернее сказать, это даже не комната, а целый зал. Когда-то он служил для местных обитателей купальнями.       — Купальни? В Некрополе? — Элизабет бы ужаснулась, да мешало расслабленное тело и тепло близости Эммрика.       — Совершенно верно. Они исчезли ещё в то время, когда я был совсем юн и только попал под опеку Дозора, поэтому никогда их не видел. Иметь сейчас честь быть свидетелем возвращения — это просто невероятно!       Элизабет невольно вздрогнула, представив себе тёмное и мрачное место, где, как ей казалось, таится нечто живое, но абсолютно точно холодное. Там будет сотня погребальных урн, резные из камня и влагостойкого дерева черепа и кости с инкрустацией драгоценных камней и золота. Тёмно-зелёные или же бледно-серые тона потрескавшейся краски на стенах. Унылые узоры напольной или потолочной мозаики, темы которой — погребение, смерть и загробная мирная жизнь. В таких местах простому человеку не то что купаться сложно, там даже дышать затруднительно. Слишком… депрессивно для простого жителя Тедаса, если ты не являешься неваррцем в целом или обитателем Некрополя в частности.       — Бани… И почему именно вам пришло письмо? Или же Дозор посчитал нас бесплатной рабочей силой и взваливает все проблемы на плечи так удачно появившихся спасителей? — иронизировала девушка и пыталась сменить уныние прошлых мыслей на раздражение от новых. Просители и лентяи её просто достали. — Ах да… Психогог, старший некромант и так далее…       Эммрик почувствовал её раздражение и одним решительным движением развеял его: просто нежно поцеловал тыльную сторону руки. Элизабет слегка удивилась, но тут же вновь расслабилась и даже стала ластиться пуще прежнего. Как будто измученная кошка, которую погладили за ухом и ласково окликнули.       — Значит, купальни…       — Там затаился дух Праздности, именующий себя «Время».       — «Время»? — скривилась Элизабет и раздражённо покачала головой. — Ну и глупое же имечко.       — Обычно я с уважением отношусь к проявлениям индивидуальности существ из Тени, но в этом случае вынужден признать… Ему явно не хватает оригинальности, — Эммрик в задумчивости почесал выразительный щетинистый подбородок, украдкой поглядывая на расслабленную Элизабет.       — Время… Думаете, ему не хватило «времени» для более вычурного имени? — спросила сонная девушка с лёгкой иронией. — «Время» поджимало. Каждому делу, даже самому мрачному, нужно своё «время».       — Элизабет, спасите мир от вашего… тонкого чувства юмора и… угловатых замечаний, — он посмотрел на неё с лёгкой жалостью, и даже то, что они были в прекрасных отношениях, не смягчило взгляд.       — Ауч… Не думала, что вы бываете ещё и таким колючим, — уязвлённая и почти задетая ответной шуткой Элизабет свела тёмные брови. — Не самое лучшее «время» для подобных открытий.       — Во имя Создателя, остановитесь… — Эммрик уже не просто говорил, а буквально шипел, и ещё одна шутка могла бы привести к непоправимым последствиям.       Она в поражении лениво вскинула свободной рукой и молча принялась выслушивать остальной рассказ. Эммрик же вздохнул и продолжил с уже явно сонной интонацией. Им двоим так редко удавалось побыть вместе и в тишине, что желание просто уснуть прямо на диване — пусть даже на глазах у всех! — ощущая тепло совсем близко, стало преступно навязчивым. Астролябия медленно вращалась, увлекая за собой книжные шкафы. Ни прибор, ни мебель не интересовались земными заботами, проблемами или желаниями двух усталых людей.       — С вашего позволения, я продолжу. В письме Мирны была просьба отыскать… время, — Эммрик нахмурился, а Элизабет едва успела сдержать приступ смеха, содрогнулась и вновь уткнулась лицом в прохладную ткань его рубашки. — Выделить в нашем графике свободный день и отправить нежелательного поселенца обратно в Тень.       — То есть, снова выполнять чью-то работу. Великолепно, — её речь — лица от одежды она не отрывала, вдыхая аромат мускуса, шалфея и мыла для бритья — была приглушённой и откликалась в теле мужчины приятной вибрацией. — Люблю выполнять работу за других и получать за проделанный труд… одобрение. А иногда даже осуждения, если просителю вдруг что-то не понравилось.       Глубокий вдох и долгое молчание, пока оба пытались собраться с мыслями.       — Я делаю это только для вас, Эммрик. Не для этого жуткого Некрополя и не для Дозора. Исключительно для вас, — уже немного отпрянув и поправив волосы, она помассировала ноющие от подступающей мигрени виски.       — Благодарю, душа моя. Я ценю это больше, чем могу выразить словами, — он улыбнулся в знак признательности и тут же отбросил аргументы в защиту Некрополя или коллег.       Она поднялась на ноги и принялась разминать затёкшие плечи и спину, покачиваясь взад-вперед и размахивая руками. Тяжёлый, почти болезненный стон сорвался с губ, когда Элизабет попыталась хрустнуть шеей, а вышло, что хрустнуло что-то неопределенное и в области поясницы.       — Хорошо. Сейчас узнаю у ребят, кто свободен и сможет помочь, — она уже собиралась сделать шаг, когда Эммрик схватил её за руку.       — Прошу, погодите. Я думал, что мы сможем вместе… — он вдруг стушевался и начал искать подходящие слова для простецкой то ли просьбы, то ли предложения. — Только вдвоём. Вы и я.       — Что? Вдвоём? На демона… то есть духа? — она явно скептически отнеслась к целесообразности перспективы сражения лишь вдвоём, а не минимум втроём. А лучше даже вчетвером.       — Да… Я хотел бы не только послужить Дозору, но и иметь возможность провести с вами вечер, — Эммрик наконец-то отыскал нужные слова и выпрямился для придания уверенности и себе, и своей идее. — Наедине.       — Вы что, решили сделать из этого очередное… свидание? — ошарашенно раскрыла глаза девушка и упала бы, да крепкие ноги спасали всегда. — В катакомбах Некрополя?       — Вас не устраивает эта идея? — с нотками обиды и даже грусти в голосе спросил Эммрик, словно своим расстроенным видом надеялся получить желанное согласие. — Мы просто так редко можем отыскать время для нас.       — Это действительно так, но, Эммрик… Некрополь? Серьёзно? — взвыла девушка, и он прекрасно понимал почему: Элизабет не просто боялась Некрополя, она действительно терпела его только ради Эммрика. — Почему не цветочная поляна или же ужин под луной? Поход в театр или опера? Да хоть в Арлатанский лес!       — Рук, в Арлатанском лесу…       — Я знаю! Там сейчас не очень хорошо, с его стаями озабоченных пустоголовых грачей, но с них хотя бы посмеяться можно. Это всяко лучше унылого Некрополя и вносит разнообразие!       — Прошу прощения, душа моя. Но я такой, какой есть.       — Да я не виню вас. Это моя проблема — влюбилась в некроманта, хотя до седины боюсь ваших загробных штучек, — её щёки покрылись румянцем, но от чего именно — очередного признания или же стыда слабости — было пока непонятно.       — Когда мы впервые встретились, вы уже были седой… — сделал он справедливое, пусть и неуместное замечание, которое она благополучно проигнорировала. Или мысленно отметила и планировала парировать позже.       — Кто ж знал, что с вами, моё усатое солнце, в комплекте идёт не просто смерть со всеми сопутствующими вещами — этого я не боюсь. А вот возвращение к жизни и последствия… — она с напускной тяжестью вздохнула и, подумав с пару секунд — наблюдала за призывно улыбающимся мужчиной, который каким-то чудом и совершенно незаметно взял её за руки и терпеливо ждал, — вымученно ответила. — Хорошо. Некрополь так Некрополь. Навестим же этого духа Праздности. Сходим вдвоём в эти ваши неваррские купальни. Опять же ради вас! Не могу отказать этим очаровательным глазам.       Эммрик просиял и порывно сорвался для тесных объятий, полных благодарности и тепла. Элизабет тяжело проглотила слюну, когда его большие руки — широкие ладони и восхитительно длинные пальцы — нежно скользнули по её спине, от поясницы до лопаток, и привлекли к его прохладному и крепкому телу. Абсолютно запрещённый приём, сути которого и его влияния на возлюбленную Эммрик ещё не знал. Или довольно искусно притворялся.       — Спасибо, душа моя.       — Пока рано благодарить, — она обняла его в ответ, скрывая двоякие эмоции на лице. — Как всё-таки называются ваши купальни?       — «Купальни Духов».       — «Купальни Ду…» Разумеется.       Прежде чем Элизабет отправилась в комнату для экипировки, она сделала кое-что ещё. Помимо кражи лёгкого поцелуя Эммрика и любования его застенчивой улыбкой, она также дала себе мысленный хлопок по лбу и мысленно же обругала того, кто придумал эти нелепые названия.

***

      После непродолжительного разговора с Мирной, получения указаний и остроумной шутки о боязни Элизабет всего, что связано с некромантией, они отправились по кратчайшему маршруту к нужному месту. Путь сопровождался тесным контактом — Эммрик вёл под руку и всячески подбадривал старающуюся сохранять каменное лицо возлюбленную — и почти монологом о встреченных на пути вещах. Казалось, некромант всячески старается уменьшить враждебность оных для Элизабет, поясняя принцип работы и полную безопасность. Она не выглядела как заинтересованная или убеждённая, но периодически махала головой, словно давала понять, что ещё не спятила от напряжения и головной боли. Некрополь и его атмосфера явно не просто сбивала с толку, а совершенно точно была для девушки чужеродной и внушающей опасность. Словно Элизабет вновь на Глубинных Тропах, и вокруг лишь бесконечная тьма и сотни тысяч омерзительных тварей. В случае Некрополя порождения тьмы заменялись не меньшим количеством мертвецов.       Когда очередной долгий монолог не вызвал интереса и лишь капля пота скользнула по её виску, Эммрик, устав теряться в догадках и вечных рамках подходящих моментов, решил задать волнующий вопрос:       — Душа моя, я всё же осмелюсь спросить о природе вашего страха, — Эммрик крепко сжимал влажную от холодного пота ладонь Элизабет, не испытывая ни капли отвращения, а лишь искренне переживая за её душевное состояние. — Многие испытывают трудности в контакте с такими местами. Но вы, прошу прощения, испытываете настоящий ужас, который преодолеваете только благодаря внутренней силе и дисциплине, по всей видимости, присущей членам вашего ордена.       — Отчасти орден является причиной, — они миновали скелетов-часовых, которые бдительно несли службу у одной из таинственных дверей. — Нас учили, что если не предавать тела огню, то они могут прийти за тобой на рассвете. И «поприветствовать» твою измученную, но ещё живую плоть. Госпожа Солона упоминала, что во время осады Редклифа мертвецы восставали именно по этой причине.       — Сосуды для злых духов и тёмных дел. Я понимаю, но позвольте заверить вас, что подобное для Некрополя — исключительный случай. Это не то место, где духам позволено буйствовать, ведь существует Дозор. И я постараюсь это вам доказать…       — Дело не в том, где это происходит. Просто однажды я осмелилась проигнорировать уроки ордена и справедливо поплатилась, — Элизабет услышала странный шум со стороны одной из запертых дверей, где дежурили часовые. Не успела даже подумать, как тут же прильнула к Эммрику, который утешительно приобнял за талию. — Я не сделала костра, а все свои магические силы и лириум потратила на сражение. Поэтому, придавив камнями тела убитых порождений, я без сил упала рядом с ними и потеряла сознание от магического истощения.       — Сколько вам было лет? — неожиданно спросил Эммрик перед развязкой, а его сердце сжималось от тревожных догадок.       — Около пятнадцати. Я сбежала из-под опеки наставницы и посчитала себя самой умной. Мол, нарвусь сейчас на внушительный отряд порождений тьмы и снесу им мерзкие морды огнём и сталью. Заработаю этим славу и почёт, — Элизабет нервно и очень невесело рассмеялась, а рука Эммрика на талии сжалась ещё крепче. — По справедливости, за свою беспечность поплатилась и огнём, и мечом. Их было лишь двое: гарлок и мерзкий крикун. Не думаю, что вы когда-либо встречали подобных, и даже завидую вам.       Эммрик крепко сжал её руку, без слов выражая и осуждение за непослушание, и поддержку за победу. Второго всё же было в разы больше. Теперь Элизабет его любимая женщина, и слушать о сражениях, победах или поражениях своего человека сложнее сторонних историй. Её ладони были испачканы кровью — и чужой, и своей, а ему хотелось, чтобы теперь их касались лишь его губы. В безмолвной поддержке, доверии и любви.       — С благословения Создателя я победила, отделавшись лишь сломанной ключицей и расколотым зубом. И, как уже сказала…       — Ослушались мудрого совета насчёт огня, — они продолжали идти рядом, обмениваясь взглядами и лёгкими прикосновениями.       — Верно. И дорого поплатилась за свою беспечность. Утром меня настигла кара и осталась напоминанием на всю оставшуюся жизнь, — Элизабет смазано похлопала себя по бедру, животу и шее. — Много рваных и очень глубоких ран. Я чудом сумела снова отбросить их и окончательно добить пламенем. Кто же знал, что в той заброшенной деревеньке была слабая Завеса и — тогда ещё демоны! — пожелают вселиться в тела осквернённых тварей...       — Ох, моя дорогая…       — Благодаря острому чутью Клыка — мабари госпожи Солоны — наставница нашла меня и исцелила. Но в наказание и как уничижительное напоминание оставила шрамы, а у меня их и так в избытке, — она нервно улыбнулась ему и совершенно точно впервые делилась этой поучительной историей. — Вот откуда моя неприязнь и страх перед воскрешением. Смерть должна быть окончательна и… однозначна.       Они остановились у высоких дверей, которые были запечатаны особыми незнакомыми символами. Элизабет предположила, что тут поработала Мирна и её знаменитые печати.       — Простите, я и представить себе не мог, что у вас был такой опыт. И теперь мне понятна ваша резкая реакция на практики Неварры по отношению к телам, — Эммрик не должен был испытывать стыда, но отчего-то неловкость и вина давили грузом. Словно именно он вдохнул жизнь в тех созданий и направил клинки на своего человека.       Прежде чем приступать к делам, некромант решил разобраться в ситуации и попытаться утешить и поддержать Элизабет, которая открыла ему эту тайну. Иначе впоследствии его переживания могут привести к печальному итогу. Прям как в её истории, что породнило бы их на том свете в миг.       — Элизабет, пожалуйста, простите, — Эммрик взял её за руки и прямо перед дверью принялся расцеловывать пальцы, запечатлевая каждый шрам и вместе с ним его историю. — Вы производите впечатление сильной и смелой женщины. Поэтому неприязнь или страх перед некромантией казались небольшим пятном противоречия на картине вашей жизни.       Элизабет лишь улыбалась и, прежде чем продолжать беседу, просто наслаждалась порывом этого учтивого мужчины. Каждым трепетным прикосновением и взглядом, которыми сопровождались эти осторожные поцелуи. То, как его губы — мягкие, тёплые, нужные — касались её холодной кожи, вызвало дрожь и контраст ощущений, вбивая между позвонков огненный кол. Ещё один запрещённый приём — целовать, не отрывая взгляда.       — Свет очей моих.       Эти поцелуи. Один, второй, третий. Десятый, двадцатый. Шрамов на руках у Элизабет было меньше, но, возможно, Эммрик решил действовать на опережение или случайно сосчитать все шрамы на её теле. Тогда стоило бы отмечать каждый на его законном месте. На бедре, под грудью, у ключицы. У соска, на лобке и под ягодицей…       — Я хотел бы развеять все ваши страхи, если вы позволите, — он, околдованный мигом вседозволенности, встал достаточно близко, чтобы их дыхание смешалось и стало прерывистым не от волнения, а от накала чувств. — Быть вашей опорой и щитом.       Голос достаточно близко, но всё ещё далеко. Элизабет казалось, что рядом с улыбчивым профессором все её тревоги и опасения постепенно тают, словно льдинки в лучах солнца. Рядом с этим некромантом тепло, светло, но не сухо… Явно не сухо.       — Если я буду падать в обморок от ваших ритуалов… Вы меня поймаете? — едва слышно произнесла она в самые губы, заранее зная, каким будет ответ.       — Всегда.       — А через надгробную плиту бросите? — шутка неуместна, но искренняя и так требующая сейчас схожего по тону ответа. Эммрик был готов его дать.       — Только если на что-то мягкое. Кровать — подходящий вариант.       А большего и не требовалось, потому что заставить его — да и себя тоже — молчать оказалось необходимо в силу такого момента и ощущений. И были те ощущения до подкосившихся коленей приятными. Как хорошо, что Эммрик — не всегда джентльмен, но человек воспитанный и тактичный — подхватил уже почти обмякшую Элизабет под ягодицы и притянул к себе. Она же ухватилась за его плащ, притягивая ближе, только сейчас заметив, что вместо любимой золотой броши на воротнике повязан платок цвета нефрита. Её подарок.       Разрывать поцелуй или вульгарное прикосновение они не собирались, потому что терпеть сил не оставалось совсем. Даже они уставали от ужимок, поклонов, вежливых границ и ненавязчивых взглядов. В моменты откровения души стоит просто плыть по течению и быть готовым, что тебя захлестнёт волной давно подавляемых чувств. А чувств и невысказанных желаний между ними было в избытке. Безмолвных, понятных без слов, но всё никак не получавших подходящего шанса… Они хотели друг друга и уже давно, но большому миру не было дела до желаний маленьких людей. Потому такие вот срывы — даже в ненавистном для Элизабет, но восхваляемом Эммриком Некрополе! — становились ценнее в разы. И испивалось это до самого дна и торопливых движений. До сбитого, жадного дыхания, сжатых сквозь плотные ткани ягодиц и измятых рубашки и плаща. До блеска слюны на губах и тихих хрипов.       — Душа моя, кажется, я перешагнул границу, — он склонился, соприкасаясь лбами, и закрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание и сдержать нетерпеливые руки.       — Пока ещё нет. Это был акт терапии для меня. В этот раз просто больше физической, чем эмоциональной, — она осознала их положение и зарумянилась, чувствуя, как возбуждение разливается между бёдер. Ей определённо нравилось, как его руки ощущались на ягодицах.       Крепко, приятно и уместно.       Элизабет не знала, что Эммрик может быть ещё и таким: торопливым, жадным, настойчивым. Видимо, им предстояло узнать друг о друге многое, пожиная плоды этих знаний. И, несомненно, плоды эти будут сладкими.       — Тогда я буду делать так чаще. Потому что, признаюсь, вы ощущаетесь в моих руках исключительно великолепно, — с этими словами он нежно поцеловал её в макушку и сладко улыбнулся. — Но только когда рядом никого нет. Нет нужды смущать других нашей страстью.       — Я буду только рада. Мне нравится ваш настрой, господин некромант. Заставляет поверить, что здесь не всё так плохо, как казалось.       Разжав крепкие объятия, Эммрик сделал шаг назад, чтобы взять себя в руки и оценить обстановку. Они привели в порядок свою одежду и причёски, которые немного растрепались из-за этого маленького акта утери самоконтроля. Встреча с духом Праздности должна была быть не только окончательной, но и эффектной. Ведь это свидание — Элизабет едва сдерживала приступ истерического смеха — и нужно вести себя и выглядеть соответствующим образом.       — Приступим.       Эммрик встал у дверей и приготовился к снятию печати. Элизабет видела, как он резко взмахнул рукой, а затем сделал несколько быстрых движений. Его пальцы окутала зелёная дымка магии, и с губ сорвалось едва уловимое заклинание на незнакомом языке. Печать поддалась. Звон золотых браслетов на запястьях ещё эхом разносился по пустым коридорам, отпугивая случайных свидетелей.       Элизабет любила эту часть его работы и ни секунды не испытывала настороженности или отвращения. Хотя магия Эммрика также относилась к некромантии, и было бы естественно испытывать апатию, всё почти каждый раз протекало безмятежно. Элизабет не могла — да и не горела желанием! — отрицать, что скромный профессор выглядел, звучал и ощущался в эти моменты исключительно потрясающе. Возможно, она и влюбилась в совокупности его знаний, жестов, голоса, внешности, манер и в частности — в улыбки, чтобы подавлять своё смятение. И впервые так крепко любить. До уступок принципам, весьма нехарактерных для Стража после пройденного пути.       Элизабет улыбнулась, вспоминая слова наставницы. Контролируемый огонь — лучшее средство против всего опасного… Пламя, что пылало в её груди, манило к этому почитателю смерти, холоду его рук. Значит, наставница ошибалась? Нет, просто мир не может быть только чёрным или белым, и Элизабет заново знакомилась и с этими гранями мира. Некромант тёплый… Это как облизать кувалду на морозе и не прилипнуть — даже в зародыше идея глупа. Элизабет не пробовала повторить, но в тепле Эммрика нисколько не сомневалась.       Вооружившись клинком и призвав сферу, девушка была готова к встрече с, по меньшей мере, нежеланным гостем в купальнях. Ну, а если придётся вновь сражаться с чем-то более некромантским, то даже лучше. Будет куда вымести возбуждение и где пролить немного влаги.       — Будьте начеку. Мы не можем точно знать, на что способен этот дух и как на него повлияло… время взаперти, — Эммрик запнулся на сакральном слове и успел подавить улыбку.       — В этот раз каламбуры не от меня. Невозможно, — с иронией произнесла девушка и слегка подтолкнула застывшего профессора бедром. — «Время» уборки Купальни Духов. Создатель, помоги, ну что за нелепое название…       — Воистину, любовь моя. Позже сменим его на «Рука руку моет».       Элизабет едва не упала от искусной и вовремя вброшенной остроты, которую Эммрик произнёс с невозмутимым видом. Только его губы слегка подрагивали, выдавая, что он долго репетировал эту шутку.       — Если я умру от того, что смеялась и пропустила удар, то не побрезгаю воскреснуть и убить вас.       — «Время» покажет, — не унимался мужчина и тут же схлопотал ещё один толчок бедром. Ради такого не жаль стать истинным шутом, если каждый раз она будет так приводить его в чувство и заставлять умолкнуть.       — Хватит отбирать у меня хлеб. В команде я — юморист, и это моя специализация. И Злости!       Эммрик замер у входа и с удивлением посмотрел на Элизабет, которая накладывала защитное заклинание.       — Злость? Отчего же?       — Вы не слышали его замечаний по поводу нас? Видите ли, я, которая боится до — простите за грубость! — усрачки нежить и некромантов, пахну точно так же, как и старый некромант.       — Но мы же ещё ничего не делали, — и, помолчав секунду, он вдруг более тихо добавил: — Пока что.       Элизабет скрыла смущённую улыбку и почти болезненный приступ желания вцепиться в мужчину зубами, словно он кусок аппетитного мяса. А мясо Элизабет очень любила. И Эммрика любила не меньше.       — Вот именно. Видимо, даже объятий и невинных поцелуев достаточно, чтобы этот шельмец смог учуять и отпустить замечание. Эммрик, я, конечно, понимаю, что он для вас не просто объект исследований, но и почти что друг, но это — опять же, простите! — не его собачье дело. Как хочу, так и пахну! А вами — я вновь извиняюсь! — готова вонять.       Эммрик не был уверен, что это повод для гордости, но раз Элизабет нравилось, то он не возражал. Перспектива того, что она будет пахнуть его запахом, была… заманчива. И даже больше, чем он был готов признаться перед самим собой.       — Я проведу с ним беседу и сделаю замечание. Злость по природе своей не желает обидеть, и призма его восприятия на мир весьма своеобразна, — Эммрик всеми силами и очень самоотверженно защищал друга, пусть и мысленно строил план воспитательной лекции. — Простите его, душа моя.       — Да мне дела нет до того, что обо мне болтают! Я разозлилась скорее на то, что он назвал вас «старым»!       Эммрик испытал смешанные чувства: удивление и гордость. Её заботило не только то, что о них думают, но и то, что говорят именно о нём. Это было… трогательно.       — Оу, я польщён, что вас беспокоят такие мелочи. Уверяю, он больше не будет говорить подобного ни о вас, ни обо мне, — Эммрик улыбнулся и наклонился для нежного и едва ощутимого поцелуя мягкой и горячей щеки. — Найду способ доказать вам и Злости, что я не старый.       — А мне-то зачем? — вопрошала девушка и быстренько окинула возлюбленного игривым взглядом. — Мне и так известно о вашей молодости и… силе. Пару минут назад удостоверилась вплотную.       И, прежде чем он всё-таки понял, вошла в залы, где господствовал дух Праздности с глупым имечком «Время». Эммрик же смутился, поправил красный пояс и полы плаща — явно и очень старательно скрывая очевидность крепости тела, словно для этого подобные одежды и носил, — и шагнул вслед за Элизабет. Надежда, что всё пройдёт относительно спокойно и они смогут позже насладиться исследованиями купальни, приятно грела душу. Как бы не боялась девушка подобных мест, но всего одна случайно найденная книга о магии или же запечатанный сундук с реликвиями, и она тут же потеряет страх и обретёт азарт. Такова была Элизабет: боится темноты и некромантии, но служит в ордене Стражей и стала пассией для некроманта. Парадокс долга и чувств. Эммрик видел в этом своеобразный шарм.       На удивление, внутри помещения было относительно светло. И, в отличие от других частей Некрополя, не наблюдалось явной разрухи, гор песка или же вековой пыли. Да, здесь было немного затхло, и в воздухе витало ощущение забытья. Казалось, что весь просторный зал замер между далёким, относительно спокойным прошлым и тревожным, нестабильным настоящим. И всё же тут было что-то, что внушало и страх, и восхищение. Истинный трепет перед великим открытием и жажда неизведанного. Здесь был мир, застывший во вр…       — Время! — воскликнула девушка, и её голос отразился эхом от стен, покрытых замысловатыми узорами старой лепнины. — Перед тобой Дозорный Скорби и Серый Страж. Прятаться бесполезно. И глупо.       Эммрик глубоко вздохнул, осознавая, что все его надежды и стратегии оказались напрасными. Он-то думал, что сначала они исследуют периметр, расставят ловушки или же хотя бы будут действовать сообща, обмениваясь сведениями о том, что увидели, услышали или почувствовали. Элизабет же решила, что нет времени на болтовню или осторожные шажки по направлению к неизбежной драке. Как всегда — идёт напролом, выбирая кратчайший путь битвы. И всегда побеждает, пусть и каждый раз с разной глубиной и обширностью ран. Эммрик надеялся, что в этот раз обойдётся без них.       — Душа моя, будьте осторожны. Он заперт в этих стенах почти полвека, — Эммрик поравнялся с Элизабет у одной из резных мраморных колонн и перехватил посох, готовый отразить внезапную атаку. — Мы понятия не имеем, какие знания обрёл дух за все эти годы.       Можно было строить любые предположения, но истина была ясна — место, которое должно служить на благо Дозора и Некрополя, захватил незваный и раздражающий гость. Его следовало выпроводить. И Элизабет намеревалась сделать это относительно быстро и безболезненно хотя бы для себя и Эммрика, не особо беспокоясь о духе или имуществе этого места. Если потребуется вступить в бой и сжечь тут всё дотла, то так тому и быть. Не беспокоиться об окружении — справедливая цена за выполнение чужой работы.       — Глядите-ка… Гости. Кто пришёл навестить меня?       Голос — глухой, окутывающий, неспешный, больше напоминающий ленивую песнь, — наполнил всё помещение и, казалось, шёл то ли из головы магов, то ли со всех сторон.       — Кто желает потревожить Время?       — Дозорный и Страж, которые пришли просить тебя покинуть это место и вернуться в Тень, — Эммрик шагнул немного вперёд, заслоняя собой Элизабет, выискивающую взглядом источник голоса. — Это не твой дом, дух. Я помогу тебе вернуться, не причинив боли, если ты согласишься уйти мирно, без насилия.       Они двигались рядом, держа оружие наготове, в любой момент намереваясь применить необходимую силу. Для обороны или нападения, пока что было не совсем понятно. Эммрик надеялся на мирный исход и сведение ущерба к минимуму, а Элизабет же была готова к любому исходу.       — А если у меня нет такого желания? Мне и здесь хорошо, — голос — тягучий, напевный, убаюкивающий — всё продолжал нарастать по мере приближения магов к длинной деревянной, украшенной узорчатой резьбой ширме. — Я здесь давно и имею право на существование. Никому не мешаю и честно сторожу покои купален…       — Демон-страж давно покинутых бань? Кому же ты тогда представляешь услуги? Будущим покойникам? — Элизабет напряглась и дёрнулась, увидев едва заметную мрачную тень, скользившую на одной из стен. Через секунду там уже ничего не было. — Я знаю таких, как ты…       — Вряд ли, дитя… Я прожил дольше, чем ты можешь себе представить, и никогда никого не беспокоил, — голос шептал, манил, успокаивал, а его хозяин явно плёл из сетей своей магии ловушку. Ему не повезло, что в противниках устойчивые к подобному маги. — Так будьте любезны ко Времени и даруйте покой.       — Только если вечный, — раздражалась Элизабет, и воздух вокруг неё наполнялся магией, Эммрик же старательно надеялся отыскать компромисс.       — Прошу вас, душа моя, — прошептал мужчина у самого уха, и, будь ситуация иной, Элизабет наслаждалась бы лаской теплого дыхания. — Он действительно могущественный. Наш вариант избежать битвы — сделка.       — Сделка? С демоном? — почти вспылила она и хотела уже отчитать миролюбивого мага.       — Духом, — едва улыбнулся он и осторожно коснулся напряжённой скулы возлюбленной. — Позвольте продемонстрировать, что умеет ваш покорный некромант.       — Какая трогательная сцена: влюбленные ссорятся, не замечая времени.       — Он меня раздражает…       Элизабет хотелось просто сжечь здесь всё, ибо зуд, вызванный голосом, свербил под коркой головы. Надоедливый, противный и… сладостно праздный. Соответствующий здешнему обитателю.       — Время! — призывно вскрикнула Элизабет, не отрывая взгляда от уверенного в своей затее Эммрика. — Есть предложение, от которого ты не откажешься.       — Смертная хочет сыграть? Что скажет другой? — поинтересовался голос, сохраняя свой тон.       Шаги магов отдавались эхом, разносясь по просторной зале купален. Элизабет глянула на сводчатый потолок, частично затянутый паутиной и украшенный яркой и кое-где разбитой мозаикой. Мотивы изображений, как и предполагалось, загробная мирная жизнь… Звук плеска воды заставил насторожиться, но хотя бы указал, откуда начинать поиски мастера скрытности.       — Как Дозорный, я не могу причинять вред духам. Поэтому я тоже хочу мирного разрешения конфликта, Время.       — Вот как… Интересно.       Затишье и всплеск. Искать определенно стоит у бассейна, где совершенно точно не должно было быть и капли воды. Но разве мог обманывать звук, который вызывал неподдельное желание окунуться и расслабиться? Стянуть с себя одежды: тяжёлый нагрудник, зачарованный акетон, походные сапоги, брюки и рубаху… Кожаный плащ, жилетку, смятую рубашку, набедренный пояс, высокие сапоги, брюки… Помочь растерянному возлюбленному избавиться от надоедливого белья, медленно сняв и зашвырнув подальше. Ухватить за пальцы и утянуть в воду, где омывать лицо и руки, целовать губы и шею, ловить ртом воздух, а телом — движения…       «Паскуда. Насылает морок», — подумала Элизабет, мотнув головой, и поглядела на невозмутимого Эммрика. Его идеальная собранность даже пугала, но ещё больше она страшилась видений и образов собственной одурманенной головы. Не хотелось бы совершать необдуманного и без согласия, а главное, тут… В этом мрачном, Создателем забытом месте. Или не пока рядом дразнит и пленит Праздность.       — Что Дозорный и Страж могут предложить тому, кто уже обладает всем необходимым? — плеск повторился и манил заглянуть за ширму, за которой скрывался водоём для купания. — Что вы можете предложить Времени?       Шаг, второй, третий — маги плечом к плечу продвигались к цели, готовые в любой момент встретить неожиданную атаку. Они услышали очередной всплеск, а когда всё же увидели его источник, то потеряли дар речи. На краю небольшого бассейна — изнеженный, слегка мокрый и абсолютно голый — сидел… Эммрик.       — Что за… — только и успела произнести ошарашенная девушка, как её взгляд упал на рядом стоящего Эммрика, который выглядел не менее потрясённым.       То, что приняло обличие некроманта, скрывало в воде лишь ступни, совершенно не стесняясь наготы. Да и чего стесняться, если это не твоя внешность. И даже будь его, оказалось, что выглядел обнаженный Эммрик… впечатляюще. Очень внушительно. Настоящий же Эммрик, стоящий совсем рядом, выглядел противоречиво: на лице попеременно плясали раздражение, стыд и ярость.       — Итак… В чём же суть сделки? — Эммрик-дух неспешно и с достоинством переложил ногу на ногу, явно получая удовольствие от реакции на своё представление. — Или вы хотите ещё насладиться искусством Времени?       Элизабет не стала отрицать, что её взгляд блуждает между обнажённой грудью, растрёпанными мокрыми волосами и розовой вялой плотью, покрытой пушистыми светлыми волосками.       — Не знала, что вы там такой, — Элизабет посмотрела на Эммрика, который в смущении закрыл лицо рукой. — Весьма пушистый, но при этом очень красивый.       — Элизабет, пожалуйста… — напряжённо вздохнул он и потёр заслезившиеся от переизбытка эмоций глаза.       — Да ладно вам. Вот это вид! Могу только представить, как он выглядит в полной боевой готовности.       — Душа моя, я сейчас начну злиться уже на вас, — более настойчиво отозвался Эммрик и вновь поглядел на иллюзию. Искусно, но недостаточно правдоподобно. — Хорошая попытка, дух. Но не настолько, чтобы повестись.       — Она вот, — создание пригладило влажные волосы и сонно улыбнулось, указав на девушку, — повелась как миленькая.       С досадой и неудовлетворённостью собой Элизабет была вынуждена согласиться. Она действительно повелась бы, не будь рядом настоящего Эммрика. Всё же Праздность, как и рассказывала госпожа Солона, мастера маскировки и перевоплощения. Этот же был ещё и полон знаний и желания за своё существование биться. Пусть и подобным способом.       — Ладно, я попалась. Будь одна, то ты бы меня обманул, потому что я его не видела обнажённым, — призналась она, легко пожав плечами. — Но я бы хотела. Ты удовлетворил моё любопытство.       — Душа моя, — Эммрик обратился к ней с мольбой в глазах и оттенком явного смущения в голосе. — Я… Не такой пушистый. Джентльмен не должен идти на компромиссы даже в этом вопросе.       — Оу… Вот как, — её алые щеки были знаком — она представила, а лукавая улыбка — ей это понравилось даже больше иллюзии. — Создателя ради, потом покажете, чтобы я больше не путалась!       Он хотел что-то сказать — возмутиться или стыдливо осадить, но внимание привлек обнаженный Эммрик.       — Итак, что за сделка? — хриплый, монотонный голос разрушил идиллию. — Или вы просто тянете время?       Эммрик-человек горделиво выпрямился и расправил плечи. Самое сложное было натянуть профессиональную улыбку и проявить к своему отражению — полностью голому и нахально ухмыляющемуся — дружелюбие. Но всё же даже в такой ситуации Эммрик оставался экспертом дел магического толка и мирного решения конфликтов.       — Дух Праздности, пусть это и в твоей природе, но всё же и тебе бывает скучно. Я знаю, что ты провёл в этих стенах долгие годы. Моя сделка — это игра, которая развлечёт нас всех, — Эммрик миролюбиво сложил руки и с праздной улыбкой продолжал. — В случае твоей победы мы уйдём, и обещаю, что никто не будет беспокоить это место, пока я жив. Если же победим мы, то ты спокойно отправишься в Тень.       Элизабет могла поклясться, что в глазах сонливого духа проскочил неподдельный огонёк любопытства. Скука, являющая себя сутью Праздности, надоедала даже ему, и Эммрик-человек сыграл на этом искусно. Вечный демагог, пацифист, знаток слова и мастер дела… Впоследствии девушка признается мужчине, что умение находить компромиссы и решать конфликты без применения силы — это определённо его конёк. И скажет она это по-особенному, параллельно проверяя, действительно ли отсутствует под одеждой столько растительности. И в каком состоянии всё остальное.       — Любопытно… Тогда, если это моя территория, то и правила здесь мои, — дух разгладил усы точно так же, как делал это Эммрик. — Я хочу испытать вас и ваш разум.       «Загадки, — предположила Элизабет с усмешкой и тут же получила подтверждение. — Разумеется, это будут нелепые загадки. Предложил бы сыграть в карты — остался бы даже без растительности».       — Прошу тебя, Время, — Эммрик кратко и исключительно учтиво поклонился, готовый слушать и отгадывать. — Удостой нас чести и будь удивлен.       Дух принял ещё более расслабленную позу — обнаженное тело наконец-то погрузилось в воду по пояс и скрыло немного эротической сцены — опираясь локтями и спиной о край бассейна. Что очень сильно удивляло пришедших сюда людей — шок от перевоплотившегося духа уступил место настороженной наблюдательности — так это... чистая вода. И пахла она даже приятно. Элизабет недовольно заметила, что цвет, искажённый материалом бассейна, выглядел нездоровым. Бледно-зелёный... Конечно же, зелёный. Другого от Некрополя ожидать не стоило, и даже обнаженный Эммрик — пусть лишь фальшивка, лишённая истинного шарма некроманта — спасал ситуацию слабо.       — Тогда слушайте… Я — река, которую невозможно сдержать. Мои воды могучи и стремительны, они несут для каждого своё. Для одних — жизнь, для других — смерть, — Эммрик-дух лениво скользил взглядом по гостям, водя длинными, унизанными кольцами пальцами по зеркальной глади воды. — Я — бездна, границы которой невозможно определить. Я способна поглотить всё, но сама остаюсь неизменной… Я — пустота, которая не поддаётся пониманию, но при этом являюсь неотъемлемой частью всего сущего.       Праздность внимательно вглядывался в каждого и вопрошал: «Кто я?» — и, прежде чем подумать, Элизабет уже со всей внутренней уверенностью и сгоряча ответила:       — Время. Ты — это время, — ей хотелось бы добавить колкое: «Странно и нелепо задавать такие загадки. Фантазия у тебя явно отсутствует», но сдержалась.       — Отлично. Просто великолепно… — неподдельно удивлялся дух, позволяя себе более заинтересованную улыбку. — Ты мне по душе.       — Я уже занята другим человеком, который любит выражаться витиевато. Пока что он всё ещё одет и, как утверждает, менее лохматый, — Элизабет отмахнулась и тут же поняла, что сказала. — Прошу прощения, Эммрик.       Он ничего не сказал и лишь устало вздохнул. Ситуация и так была щекотливой, а его женщина лишь усугубляла её своей перчинкой, не думая о последствиях. А их могло быть много и не самые благополучные. Как, например, исчезнувший под кромкой воды — лишь на секунду, и этого было достаточно — обманчиво ленивый дух. Под успокоившейся гладью бледно-зелёных вод бассейна тень создания меняла форму и размер, преображалась и намеревалась вновь себя представить названным гостям. Сначала показалась всё та же седая макушка, вот только волосы были намного длиннее прежних. Затем без единой морщинки лоб и серые выразительные глаза, один из которых почти ослеплён скверной. Аккуратный нос, на одной из щёк — небольшой рубец, а затем — тонкие губы, изогнутые в лукавой характерной улыбке. Гадать, чью именно внешность перенял Праздность, не было нужды. Понял бы и слепой, а гости таковыми не являлись.       Перед ними в полной обнаженной красоте — покрытая капельками воды, стекающими по плавным изгибам груди и талии и теряющимися между скромно разведённых ног — предстала фальшивая Элизабет и горделиво заняла кромку купальни. Настоящей же хотелось шипеть ядовитой змеёй.       — Ах ты тварь… — она покраснела от гнева и смущения, сжала губы, но не сдвинулась с места. — Хоть бы правдоподобно копировал. Я совсем не такая, Эммрик!       Растерянная, немного смущённая этим нелепым представлением Элизабет остановила взгляд на застывшем от увиденного Эммрике. Скованный, ослеплённый — возмущённый даже больше картины собственной наготы! — он выглядел как человек, которого в разгар летнего зноя поразил солнечный удар. Иллюзия перед глазами оставалась иллюзией, однако даже подделка выглядела… изумительно. Обманчиво и даже губительно прекрасно.       — Душа моя, вы восхитительно прекрасны, — Эммрик говорил это тихо и на выдохе, но смотрел исключительно в глаза Элизабет настоящей. — Я сражён. Не представляю, что буду делать, если увижу вас в таком образе. Если не капитулирую, то точно умру счастливым.       — Дурак… — она улыбалась, и это было заметно даже сквозь ладонь, закрывшую румяное лицо. — Не говорите такого без намерения действовать.       — Я с каждой секундой всё более полон уверенности, — и говорил он это не из-за наваждения, а от самого сердца, мечтая признаться давно. — И... намерения.       О Праздности же все словно позабыли и готовы были уже перейти от слов к делу, как дух привлёк к себе внимание. Правая рука шумно зачерпнула воду и облила обнаженные налитые груди. Потоки стекали вниз, словно тонкие ручейки, и скрывались между стыдливо сомкнутых бёдер.       — Счастливые часов не наблюдают… — голос был всё так же сонным, монотонным и приторно сладким.       — Мы готовы, дух, — взяв за руку возлюбленную, Эммрик качнул головой, безразлично наблюдая за игрищами создания: Элизабет-дух водила по телу руками, растирая даже на вид мягкую кожу, но минуя немногочисленные шрамы; чесала седые волосы и расплёскивала длинными ногами воду.       — Что же… Слушайте и постарайтесь отгадать. Оно — спутник наш верный, оно — наш судья. Оно учит нас умению смиренно ждать. Оно может стать другом, если мы научимся с ним дружить. Но оно же может стать и врагом, если мы его не поймём, — Элизабет-дух улыбалась своему отражению в воде, любуясь идеальной и неестественной красотой. Слишком фигуристая, слишком лощёная и неправдоподобно совершенная. — Это то, что всегда рядом. То, с чем мы растём, учимся, мечтаем и боремся. Оно может быть весёлым и добрым, а может — строгим и неумолимым. И от того, как мы к нему отнесёмся, зависит наше будущее.       Эммрик и Элизабет с изумлением взирали на духа, в глазах которого читался лишь вызов.       — Что же я такое?       Теперь уже Эммрику хотелось просто прикрикнуть от досады за подобную загадку, потому что звучало всё это как насмешка над разумом отгадывающих. Но прежде чем он успел хотя бы возмутиться, настоящая — мягкая, теплая, близкая — Элизабет уже кричала:       — Ты это серьёзно? Ты — время! Создателя ради, воображение пострадало что ли? — он вывел её из себя, ещё только начав эту нелепую игру, а когда стал принимать обличья и стыдить и Эммрика, и саму Элизабет, то и вовсе был в шаге от забвения. — Время. Ответ — это время… Снова.       Дух мирно улыбался и лениво захлопал. Звук плыл по водной глади, отражался от стен и сводов, наполняя купальни загадочной атмосферой. Словно прозрачный, но плотный туман, которому приятно поддаться и провалиться в бесконечный сладкий сон. Взять иллюзии власти не позволил Эммрик, тут же создавший сильное контрзаклинание.       — Время, я не допущу нарушения установленных правил, — Эммрик, который почти не обращал внимания на иллюзию обнажённой Элизабет, заслонил настоящую собой. — Прошу тебя, последняя загадка.       «И ответ, скорее всего, будет: «Время»», — при этой мысли маги лишь снисходительно и даже с жалостью улыбнулись.       — Хорошо, хорошо… — Праздность вновь опустилось в воду, и прекрасные груди с нежными светлыми сосками скрылись под почти прозрачной поверхностью. — Давайте придерживаться условий сделки… Тогда слушайте меня внимательно.       Даже не начав загадку, дух полностью исчез под водой. Сначала им показалось, что трюк с перевоплощением повторится, и оба надеялись избежать новых потрясений — мало ли какую внешность примет этот любитель поиграть с чужими нервами. Но всё оказалось гораздо опаснее, ведь дух решил их просто обмануть, и Элизабет не собиралась этого терпеть.       — Дурит нас. Задаёт загадки под водой, — она видела пузырьки воздуха на поверхности и осознавала последствия. — Либо он сейчас убирается отсюда, либо я его силком заставлю.       Эммрик с сомнением посмотрел на бассейн и подошёл ближе. Даже так ничего не было понятно, а попытка уловить эмоции духа не дала положительных результатов.       — Кажется, придётся оставить компромиссы и дипломатию, перейдя к радикальным мерам, — с горечью произнёс Эммрик и разочарованно покачал головой. — Увы, мирного решения не будет. Душа моя, приступим к вашим методам.       Элизабет, казалось, только этого и ждала. Она приветствовала приказ с воодушевлением, потому что ей больше нравилось участвовать в привычной драке, чем разгадывать нелепые загадки. Сила и контроль — вот что всегда решало всё, независимо от мудрости духа и прожитых им веков. В этом Страж была на высочайшем уровне благодаря многолетним усилиям и тяжёлой практике. Стихийная магия, как часть её сути, — лучшее тому подтверждение.       Элизабет собрала все свои силы и сосредоточилась на одной цели — временно лишить свободы духа, который возомнил себя самым умным. Спустя несколько мгновений, когда её концентрация и мощь достигли своего пика, Элизабет приняла боевую стойку и высвободила силу одной из природных стихий. Поверхность бассейна покрылась рябью, которая мгновенно превратилась в толстую ледяную корку. Раздался треск и скрежет, и в воздухе закружились пыль и едва заметные снежинки.       — Хорошая работа, Рук, — с неподдельным восхищением сказал Эммрик, глядя на девушку с любовью. — А теперь позвольте мне.       Однако, как и ожидалось, дух не хотел смириться с изгнанием без борьбы. Лёд треснул, зазвенел и тут же раскололся, обнажая истинное обличие Праздности. Безобразное, бесформенное нечто, искаженное бесконечными перевоплощениями. Создание, которое так и не нашло своего постоянства ни в одном из принятых обличий.       — Ну, хватит, поиграли и будет… Я же был искренен и ждал ответа. Почему люди так часто нарушают собственные правила? — дух праздно тянул гласные и урчащие звуки из того, что предполагалось ртом. — Зачем вам обманывать Время и самих себя? Мы ведь мирно беседовали, а вы так утомились…       — Даже не мечтай! — прикрикнул Эммрик и сделал несколько эффектных и непростительно изящных движений.       Элизабет, конечно же, отвлеклась на них и позволила себе на мгновение насладиться видом его спины, боевой стойки и развевающегося плаща, прежде чем снова поймать напряжение. Праздность удерживала на месте… нежить. «Одно хуже другого!» — вспыхнуло в голове и прошлось рябью мурашек вдоль позвоночника до самого копчика.       — Душа моя, давайте!       Она взяла себя в руки и бросилась в бой. Вновь заклинание, холод стихии, и вот тварь и призванную Эммриком нежить сковало в ещё более крепких тисках. Дух стрекотал и скрипел, бился и метался, пытаясь освободиться от ледяных оков.       — Ну что же вы, смертные? — голос больше не звучал спокойно и неторопливо, словно вот-вот спадут маски и Праздность уступит место Гордыне. — Я же к вам со всей искренностью и почтением.       — Мы следовали правилам, в отличие от тебя, — возмутилась девушка, готовясь к новому заклинанию, и тут же перед ней появились два малых призрака.       — Правила были нарушены, — Эммрик применил заклинание против одного из них, когда когти существа едва не задели лицо Элизабет. — Игры кончились.       — Правила существуют для того, чтобы их нарушать, — одним мощным ударом дух разбил ледяную поверхность и мгновенно исчез под водой.       — Какое инфантильное мышление для древнего духа, — цокнул языком Эммрик и принялся путать магией второго призрака. — Можно было бы подумать, что с годами он должен стать мудрее…       — Не лучшее место для ваших лекций, Эммрик! — Элизабет парировала брошенное в неё ледяное копьё клинком, ловко увернулась от второго и едва не столкнулась с недавно призванным скелетом. — А! Трусы Андрасте! Прочь!       От неожиданности она поскользнулась на ледяной крошке и почти упала на спину. Перешедший в атаку дух волной энергии ещё и откинул её, и Страж сильно ударилась затылком о стену. Вспышка, боль. Рука дрогнула и ослабла, выронила оружие. Сталь со звоном откатилась и затерялась в клубах пыли и обломках мебели. Почти оглушительные попеременные звуки треска льда и всплеска воды, и вот уже очередная ледяная глыба летит прямиком в исказившееся от страха лицо.       — Элизабет! — вскрикнул Эммрик, а его подопечный-скелет принял на себя смертельный для живого, но почти незаметный для нежити удар. — Сердце моё, поднимайтесь! Он поможет!       Ещё мгновение она смотрела в безжизненное зелёное сияние пустых глазниц и лишь коротко кивнула в знак признательности. Осознавал ли он понятие благодарности или нет, не имело значения, поскольку не было ни возможности, ни времени для размышлений. Когда Элизабет окончательно обретёт твёрдую почву под ногами, то непременно выразит признательность и Эммрику, и скелету. Возможно, даже в равной мере, ведь и нежить, и некромантия, которых девушка так боялась, её и защитили. Но сейчас же ей нужно лишь одного: заставить Праздность умолкнуть навсегда и не мешать им с Эммриком сходить наконец-то на нормальное свидание. Элизабет надеялась, что пройдёт оно в более благоприятной обстановке.       — Прикройте. Я отправлю этого зазнайку на тот свет, — она поднялась быстро, ощущая лёгкую боль в теле, но адреналин и магия не позволяли отвлекаться. — Хватит тратить наше драгоценное время! И не думай, что если взял такое дурацкое имя, то избежишь насмешек!       Если бы Эммрик был на пару лет моложе или менее благовоспитанным, он бы воскликнул: «Моя девочка!» Однако пока лишь улыбался вслед и без слов пообещал, что всегда будет рядом с Элизабет. Чуть позже нужно будет сказать об этом — той, кто так страшится самой сути смерти, но в вечном танце с ней… и готова выбрать своего последнего партнёра для продолжения пляски.       — Доигрался!       Собрав магию в плотный сгусток, она выпустила мощный поток энергии, который превратился в пламя. И тот, кто пытался найти убежище под слоем льда и в глубине водоёма, отыскал там свою погибель. Вода вскипела мгновенно, заполнив комнату густым паром и громким криком Праздности. Дух вырвался из глубины и жадно ловил воздух, надеясь найти спасение, но даровать даже милосердия Элизабет была не намерена. Хватит игр с духами, пришло время реальности, где демоны на самом деле крадут душу и тело, а некроманты — сердца.       — Вечно забываю, что стоит начинать с огня. Госпожа Солона бы точно стукнула меня палкой, — девушка тяжело вздохнула и принялась обмахивать лицо.       Когда Праздность рухнул у края бассейна, всё завершилось, и Элизабет обратила свой взор на Эммрика. Он провёл рукой по лбу, покрытому испариной, и на его усах забавно блестели капельки влаги. Затем достал из кармана льняной платок и сделал шаг в её сторону. Однако усталость и истощение, а также, вероятно, завершение действия адреналина помешали этому прекрасному моменту воссоединения. Девушка пошатнулась и опустилась на влажный и пыльный пол, измазав ладони в грязи.       — Ранены, душа моя? — Эммрик был встревожен и даже испуган, видя, как тяжело дышит Элизабет.       Она попыталась подняться, но боль, словно острый шип, пронзила спину и подкатила тошнотой к горлу. Всё-таки хорошенько тогда её приложило, что даже старая, потрескавшаяся краска осыпалась и запуталась в растрёпанных седых волосах. Выцветший зелёный цвет плохо гармонировал с серым и немного… красным. Похоже, досталось не только спине, но и несчастной голове. Опять.       — Элизабет, кровь. — Эммрик отбросил посох и приблизился к растерянной девушке. — Осторожно, душа моя.       Ему потребовалась секунда и не требовалось разрешение, чтобы стянуть тугую резинку, удерживающую её волосы в низком удобном хвосте. Не самое подходящее место и время, чтобы осознать, что у неё, оказывается, не просто длинные волосы, но и очень мягкие... красиво падают на плечи и скрывают усталые глаза. И ещё тёмные брови, аккуратный нос и нежные пленительные губы, раскрытые в неровном дыхании. Ему нравилось всё, за исключением полученных в бою травм и потерянного взгляда.       — Я осмотрю вас, — Эммрик мягко направил её голову к себе на грудь, привлекая расслабиться в заботливых объятиях.       Элизабет не сопротивлялась и не спешила объяснять, что это просто открылась рана, полученная накануне, которая давно перестала болеть. Пусть побудет немного взволнованным и потерянным от того, что его драгоценную, милую, добрую — Элизабет хотелось посмеяться от всех этих банальных и совершенно не соответствующих ей комплиментов — возлюбленную задело и теперь требовался уход. Пусть побудет в волнении, сетуя на рассеянность или неуместность брезгливости во время сражения. Пусть мило ворчит, поджимает губы, хмурит брови, осторожно касается, решительно и очень крепко целует в висок… Пускай. В его объятиях гораздо приятнее и спокойнее, чем задыхаться от пыли веков в Некрополе, чувствуя себя потерянной и контуженной.       — Шов разошелся, — Эммрик аккуратно перебирал слипшиеся пряди и нашёл источник кровотечения. — Я нанесу припарку.       Элизабет улыбнулась, с теплом вспоминая рассказы старших Стражей об исключительной отвратности вкуса целебных примочек. Удивительно, что ради некой весьма незначительной эффективности — того же эффекта можно было добиться наружным применением — её принимали внутрь, терпели запах и давились горечью. Впрочем, Стражи давно привыкли пить всякую дрянь...       — Будет ужасно… благоухать. А я и так сейчас не сладкая леди, о которой мог бы мечтать сахарный кавалер, — ворчала Элизабет, потираясь носом о прохладную ткань его рубашки — явно результат магии некроманта, ведь вокруг стоял густой пар от жары.       — Глупости. Вы, сердце моё, полны истинной красоты, данной вам тяжким путём. Для меня это важнее всего.       Она прижалась ещё сильнее, почти утопая в аромате шалфея, едва уловимом запахе пота и горьких лечебных трав. Доверилась его осторожным, заботливым и отчего-то очень тёплым рукам. То, как Эммрик касался — сколько в каждом движении по отношению к её телу было трепета и почтения, — подкупало всё сильнее, манило расслабиться и утонуть в загадочном омуте чувств и ощущений. Провалиться окончательно в самую что ни на есть настоящую любовь к некроманту.       «Некромант… — подумала Элизабет и нервно ухмыльнулась. — Я снова ослушалась, госпожа Солона. Не стала пользоваться огнем, а выбрала лёд. Тогда от чего же рядом с ним так тепло и спокойно? Словно я на своём месте и рядом нужный человек».       Рассеянная Элизабет посмотрела на тело Праздности, которое постепенно распадалось на чистую энергию. Исчезали очертания неестественно вытянутых пальцев, украшенных кольцами, — остатки иллюзии внешности Эммрика. Она узнала и свою руку по парочке небольших шрамов. Немногое, что отражало действительность её тела без прикрас и преувеличения совершенства. Жаль, Элизабет не успела поджарить дух посильнее, чтобы даже после перерождения не смел так нагло дурить людей. По крайней мере, не смел дурить тех, кто был девушке не безразличен и в чьих глазах она теперь отражалась с особым блеском.       — Знаете, Эммрик. То, что показывал дух, как демонстрировал меня… Не соответствует реальности, — отрешённо поведала она, пока его пальцы осторожно наносили на рану целебную мазь. — Представляете, я не только боюсь ваших игр со смертью, но и выгляжу неказисто… Не так пышно и гладко, менее объёмно. Более угловато. И много… Много следов славных и не очень битв.       — Создателя ради, мне нет дела до идеальных иллюзий или лживых баек, — он закончил и небрежно отставил пустой флакон в сторону. — Вы настоящая, и в моих глазах это делает вас совершенной. Посмотрите на меня, Элизабет. Разве я кажусь лжецом? Тем, кто испугается, когда вы так близко, а мне с вами так хорошо.       И она увидела, потому что Эммрик — настойчивый, уверенный, неотступный — буквально вынудил заглянуть в глаза, в которых не было ни капли предрассудков. Взгляд, в котором не было ничего, кроме неподдельной и безграничной искренности, на ту, кто не была совершенна и часто боялась, но боролась с этим страхом и желала обрести счастье. Молодую, противоречивую, идущую по дороге вечных перемен…       — Откуда в вас эта уверенность? — сомнение невелико, но грызёт зверем и душит точно удавка — неторопливо и в самый неподходящий час. — Знаете, я уверена, что найдутся сотни, если не тысячи тех, кто захочет сделать вас счастливым. Они полюбят вашу некромантию с первого взгляда и будут совершенны с головы до пят. Крошечные леди, загадочные эльфийки, крепкие гномки или волевые кунари…       Она зашлась нервным смехом, словно защищалась от неведомого врага, незримо крадущегося за спиной и напоминающего о слабости. И некромант — холодный хозяин скелетов, тёмных жутких ритуалов и старых затхлых подземелий — заставил её замолчать особенно тёплым поцелуем. И Элизабет это понравилось как никогда.       — Но я выбрал вас, со всеми вашими шрамами, неприязнью и весьма острым языком. А вы — меня, с моей сединой, ворчливостью и стремлением к идеалу. И это не изменится… — Эммрик подался вперёд и снова поцеловал, но уже в испачканный пылью лоб. — Я ведь прав?       — Как обычно, — она не могла скрыть ни радостной улыбки, ни слёз, которые блестели в глазах. — Выбрали ту, которая до дрожи боится ходячих трупов и чуть не отправилась из-за этого на тот свет. Какая ирония.       — Я бы даже сказал, забавная шутка судьбы. И… — его неизменная улыбка становилась только выразительнее, — я люблю эту серьёзную, иногда напуганную, сторонящуюся всего связанного с некромантией... шутку. Потому что она слишком волнует меня и моё сердце. И, признаться честно, даже больше, чем обычные размышления о смерти или вечной жизни. Даже с вашим опасением, вы выбрали именно меня. Это большая честь.       Эммрик убрал слегка влажные волосы пятерней, осторожно минуя рану и открывая взору румяное от очередного чувственного признания личико. Из-за вжатой шеи обычно острые черты приобрели округлой плавности и подростковой невинности. Ни шрам на скуле, ни скверна в глазу, ни даже несколько едва заметных синяков не делали то, чего боялась девушка. Они не отталкивали Эммрика нашедшего в этих несовершенствах красоту, и лишь порождали в сердце стремление к защите той, кого он на старость лет полюбил и получил взаимность. И этого прекрасного чувства не сломить ничем.       — Поэтому, душа моя, вам пора прекратить волноваться по пустякам.       — Сказал тот, кто с таким трепетом и волнением выбирает для меня цветы. Каждый раз… — Элизабет наблюдала, как он осторожно поднялся на ноги и размял плечи, похрустывая косточками.       — Это другое. Тут важен безупречный баланс, — протягивая ей руку и ожидая контакта, Эммрик лишь счастливо и очень призывно улыбался.       — Прям как между нами?       — Определенно.       Когда она приняла руку и встала на ноги, он позволил себе крепкие объятия. Снова эти его худые длинные пальцы с вычурными кольцами скользят от поясницы до спины, впиваются между лопаток. Усталая голова на плече и кончиком носа в шею… Когда он облегчённо выдохнул, ощущая её в своих объятиях, тепло коснулось шеи, и Элизабет простонала. Взволнованный тут же Эммрик подумал, что причинил боль этим своим порывом… Её же задело, а он вот так вот рвётся и касается.       — Раздевайтесь. Нам нужно осмотреть вас, — в его голосе, впервые настолько пропитанном властью, ощущался приказ, не терпящий возражения.       — Просто ушибы, Эммрик, — протестно урчала девушка и потянулась за объятиями и поцелуем. Вот только не получила ни первого, ни второго. — Да и не из-за этого я…       — Позвольте мне самому убедиться в отсутствии серьёзной травмы. Это я потянул нас сюда только вдвоём, и по моей вине вы пострадали, — он настойчиво ухватился за плечи и твёрдым словом буквально заставил подчиниться. — Прошу вас.       Элизабет же просто стушевалась. Он просил раздеться. Вернее, её просил раздеться Эммрик! Разумеется, он не вкладывал в свои слова никакого особого смысла, подтекста или плана. По крайней мере, не сейчас и не здесь. Поэтому девушка лишь тяжело и довольно громко сглотнула неведомо откуда взявшуюся горечь во рту и начала неторопливо снимать с себя доспехи.       — Хорошо.       Она делала это сотни раз, превращая снятие одежды в исключительно повседневную рутину. Всё начинается с перчаток, ремешков и магических украшений. Сброшенный плащ, следом за ним — нагрудник, поясной ремень с прикрепленными сумками и табард в цветах ордена. Всё это быстро оказывается на покрытом пылью мраморе. Вся одежда была немного влажной и невыносимо тяжёлой, а снимать её под пристальным — даже чересчур внимательным — взглядом становилось невыносимо… неловко. Она же делала это сотни, если не тысячи раз в казармах Стражей. Отчего же сейчас что-то настолько рутинное вызывает подобные трудности? Волнение, смущение, лёгкую дрожь…       Когда очередь дошла до акетона и просторных штанов — высокие сапоги слетели раньше осознания сделанного — всё становилось на грани между желанием продолжить и ощущением несправедливости. Её пальцы, охваченные странной дрожью, остановились на шнуровке у шеи, а полный различных эмоций взгляд встретился с его. Как и ожидала Элизабет, Эммрик был настолько же очарован моментом, как и она сама, и лишь молча, с большой осторожностью наблюдал за происходящим. Высокий ворот рубашки не мог скрыть, как кадык от сглатывания нервно двигался под кожей. Вероятно, от осознания происходящего — акта, не подразумевающего ни капли эротики, а лишь оказание помощи, — пересохло горло и начинало нещадно свербить. Не было никакого скрытого смысла, но всё выглядело весьма неоднозначно, не говоря уже о чувствах…       — Это несправедливо. Только я одна тут оголяюсь для проверки, — даже тихо её голос звучал соблазнительно, почти звеня в ушах. — Вас ведь тоже могли ранить, а вы так искусно притворяетесь.       Эммрику казалось, что стоять так близко, на расстоянии вытянутой руки, и изо всех сил сдерживаться, чтобы не прикоснуться, — настоящая пытка. Среди влажного тёплого воздуха каждый вздох, взгляд и слово казались предвестниками пожара. А искры между ними вспыхивали постоянно.       — Верно. А мы с вами за справедливость и честную игру, душа моя.       Для Эммрика переодевание было настоящим ритуалом, свидетелем которого являлся лишь он один. Профессор привык, что с первыми лучами солнца — даже если те ещё не успели коснуться земли — он неизменно поднимается и приступает к своего рода обряду, а с наступлением ночи всё повторялось в обратном порядке. Изо дня в день… Для начала нужно снять украшения с запястий, расстегнуть ремешки и повесить тяжёлый плащ. Следом отстегнуть пару золотых цепочек и аккуратно сложить — сейчас же просто бросить где-то неподалёку и тут же забыть — жилет и перчатку. Кожаные ремешки и набедренная повязка падают на пол рядом с одеждой Элизабет. Она наблюдает. Становится первой, кто видит его невинный ритуал, превращая обыденное в нечто особенное. Эммрик ощущает себя странно — нечто между смущающе неприличным и болезненно нужным — от того, как пристально она следит за его пальцами. И это чувство определённо доставляет ему удовольствие, ведь смотрит не посторонний, а его человек. Его женщина. Она не говорит ни слова, пока расстояние между ними наполняется быстрым биением сердец и множеством невысказанных идей. Небольшого шага навстречу достаточно, чтобы одну из идей привести в исполнение.       — Не могли бы вы помочь? Кажется, я перестарался с узлами, — Эммрик слегка склоняется, чтобы ей было удобнее распутать платок на шее.       — Конечно, — Элизабет распутывает его мучительно долго, преодолевая желание натянуть, словно поводья.       Когда узел поддаётся, собранные в клубок мысли — тоже. Они оба совершенно точно понимают, к чему всё идёт, но растягивают момент и играют по правилам, о которых не принято говорить вслух. Эммрик тянется к шнуровке акетона, распускает связанные наспех подвязки и спокойно помогает снять плотное сукно. Элизабет же в ответ расстегнула десятки мелких пуговиц, и всё ещё заправленная в брюки, но распахнутая рубашка смотрелась… исключительно замечательно. К образу его растрёпанных волос, горящих глаз и слегка учащённого дыхания подходило даже сверх меры возможного. Элизабет была уверена, что лучше только тяжело дышащий над ней, обнажённый, взмокший от любви Эммрик. И, кажется, сегодня именно тот момент, когда фантазии становятся реальностью.       Недолгий перерыв, чтобы унять дрожь в руках и заняться собственной одеждой. Пока Элизабет по рутинной привычке расшнуровывает брюки, Эммрик удивительно быстро сбрасывает свои высокие сапоги и рубашку. Как и предполагала девушка, на нём ещё осталось немногое: штаны, брэ… и бельё. Всё как и полагалось джентльмену в годах, соблюдающему многолетние ритуалы. На Элизабет тоже осталось немного перед окончанием рутины: рубаха и бельё. И снимать их вдруг — впервые за долгие годы службы в ордене — из привычного превратилось в интимное. С желанным и достойным свидетелем, чьи глаза горели ярким, истинным огнём. Тем, которому не принято сопротивляться.       — Кто-то говорил о несправедливости, — тихо произнёс Эммрик с оттенками нетерпения и вызова в голосе. — Я свою партию отыграл достаточно хорошо. Ваша очередь, душа моя.       Он действительно выступил достойно, оставив на теле лишь белье и платок, небрежно свисавшую с шеи. Элизабет же колебалась. Её тревожило нечто простое — собственное несовершенство. Как всегда, у самого края чувства любят надавить на сознание.       — Вы красивый, — она провела кончиками пальцев от его кадыка до солнечного сплетения и, не в силах сдержать себя, слегка потянула за платок, словно управляя поводьями. — И вправду, ни одного волоска… Праздности должно быть стыдно.       — Я тоже хочу посмотреть. Как и где вы менее пышная и не такая гладкая, — Эммрик положил свою прохладную ладонь на её бедро и медленно провёл ею по ткани, следуя вдоль талии к груди. — Более угловатая… И те самые следы славных и не очень битв, которых, как вы сказали, очень много. Хочу их все увидеть и убедиться, не прибавилось ли новых.       — Беспокоитесь? — она с трудом смогла удержать стон, когда он едва коснулся груди. Совсем немного, самого края и почти невесомо, но ей хватило, чтобы низ живота свело от нахлынувшего жара.       — Да, потому что люблю, — он сжал правую грудь через ткань и наблюдал, как в лице и дыхании менялась его обычно собранная любовь. Сжал ещё сильнее и отметил, что даже если она не такая пышная, то менее горячей от этого не становилась. — И испытываю к вам непреодолимое влечение. И, несомненно, вы чувствуете то же самое.       Врать — юлить, прятаться от правды — не было частью её характера. Если Элизабет что-то требовалось, она привыкла это получать. Будь то через упорный труд, уговоры, шантаж или подкуп — неважно, главное, чтобы желаемое оказалось в руках и служило целям. Пришло время сделать то, чего она не столько страшилась, сколько невольно избегала, опасаясь предстать в глазах своего человека неидеальной.       — Вы нервничаете? — его голос был одновременно близко и далеко, заглушался учащённым сердцебиением. — Если вы всё же не уверены, мы можем остановиться…       — Нет, — её голос дрогнул, когда он нежно сжал пальцами сосок, отчётливо видный под рубахой. — Просто немного волнуюсь…       — Понимаю. И поверьте, я чувствую то же самое. Нам не нужно торопиться, — он прекратил ненавязчивую ласку груди, в голове отмечая, что соски встали и отчётливо виднелись через ткань. — Давайте начнём с чего-то простого, моя дорогая. Приведём себя в порядок.       Взяв её за руки, он сделал несколько неторопливых шагов назад. Сброшенные вещи остались позади, а Эммрик и Элизабет — слегка напряжённые, не отрывающие взгляда, переполненные очарованием друг другом — медленно приближались к краю бассейна. После сражения вода постепенно остывала, оседая на всё вокруг тонким слоем блестящих капель. Улетучилась пыль, испарилось даже напоминание о духах, развеялась безнадёга. Остались лишь они одни и осторожно — шаг за шагом, ступенька за ступенькой — погружались в воду. Тепло захлестнуло усталое тело, и Элизабет даже напрочь забыла, где они и что с ними. Забыла, что это Некрополь, а они в бледно-зелёных водах старой купальни. Забыла, что за стенами — холод и мрак, а над головой — бессчётные фунты земли и камня. В её глазах и душе был только Эммрик и его взгляд, полный любви и внимания. Едва заметная улыбка на лице обещала только удовольствие и счастье. Был перед ней только высокий, немного напряжённый мужчина, прижавшийся всем телом и набирающий в ладони воду, дабы омыть их тела.       — Тепло, — произнесла она, закрывая глаза, когда Эммрик бережно очищал её лицо от пыли и копоти. — В Некрополе, оказывается, тепло…       — Это потому что мы рядом, — Эммрик решительно приподнял её подбородок, открывая вид на напряжённые мышцы шеи. Снова набрал в ладони воду и неторопливо смывал следы прошлой битвы, открывая взору покрывающуюся тут же мурашками кожу. — Вместе… И нам хорошо и приятно.       — Вы просто неисправимый романтик, — она улыбнулась, мысленно восхищаясь его способностью находить повод для проявления чувств даже в самых неожиданных местах. — И, похоже, я начинаю заражаться этим.       — Душа моя, это же не чума, — он наклонился ниже, руками заскользил от поясницы до лопаток, прижал её — влажную и тёплую — к себе. Затем осторожно поцеловал в уже чистую шею. — Романтизм не заразен.       — Думаете? Тогда почему мысль о том, чтобы заняться здесь — в этом жутком Некрополе — любовью… кажется мне не такой уж противной? — она ощутила на коже его зубы, нежные укусы и прерывистое дыхание. — Проверьте, нет ли на теле особых меток.       — И как, по-вашему, они должны выглядеть? — Эммрик целовал и кусал всё чаще, словно только такие вот жесты могли сдерживать от чего-то большего. Особенно когда Элизабет отвечала на них тихими и исключительно сладкими стонами.       — Это вам предстоит выяснить… самостоятельно.       После этих слов Эммрик позволил своей учтивости и ожиданию уступить место нетерпению и решительности. Элизабет не сопротивлялась, была в его руках подобна сладости, а на вкус — нежнее мёда. Мокрая рубаха казалась тяжёлой и явно лишней, поэтому он бросил её на край бассейна и тут же забыл, застыв в изумлении. Представшая перед ним картина — тело, кожа, мышцы — разительно отличалась от созданной Праздностью, и иллюзия была похожа на глумливую шутку. Эммрик впервые в жизни был действительно рад, что применил к духу насилие, ибо так искажать реальность и рассчитывать на милосердие было бессмысленно. Неудивительно, что тогда Элизабет так вспылила, а сейчас… смущалась.       — Говорила же, что не так совершенна, — потерянно шептала она, закрывая ладонями свои скромные светлые груди с розовыми сосками.       — Нет, душа моя, умоляю… — он схватил её за руки и не позволил прятаться. — Я хочу видеть вас. Хочу любоваться вами.       Она не стала повторять попытки скрыться. Просто растерялась от взгляда и медленно опустила руки, представ со всеми своими недостатками и достоинствами перед его судом. Перед тем, кто совершенно точно любит её любой: от сварливой и напуганной скелетами до спокойной и принимающей трудные решения с холодной головой. От Серого Стража, который нёс в своём титуле отвагу, верность долгу и жертвенность, до простой девушки из небольшой деревушки в Андерфелсе — скромной, уступающей и не хватающей с неба звёзд. Так же, как и она приняла его.       — Вы изумительны, — с трудом произнёс он, проводя пальцами, но почти не касаясь, от острых ключиц до тех самых милых грудок.       — Глупости, — так же тихо и с мягким стоном, желая просто податься вперёд.       Под его руки, взгляд, губы.       — Нисколько. Даже со всеми словами мира я не могу описать, насколько вы для меня прекрасны, — Эммрик более не смотрел на тело, полностью утопая в смущении её растерянного взгляда. — Но если вы позволите, я хотел бы ещё и касаться этой необычной красоты. Каждого шрама, линии, родинки. От седой макушки до кончиков пальцев на ногах.       Она лишь едва заметно качнула головой, а он, не медля ни секунды, пропустил пальцы сквозь влажные волосы. Притянул настолько близко, что они прижались обнаженной грудью друг к другу, и холод его кожи Элизабет встретила резким вдохом, который тут же утонул в поцелуе. Долгом, влажном, громком.       — Мне немного страшно. Я давно не делила ни с кем постели… — едва слышно сквозь торопливые и такие настойчивые движения и поцелуи шептала она, — и никогда подобных… мест.       — Поверьте мне, я тоже давно не любил. А о подобных местах и вовсе молчу, — он хрипло рассмеялся ей в самое ухо и слегка прикусил за мочку, отчего Элизабет тут же потянула Эммрика за платок на шее. — Так что мы с вами на равных условиях.       И всё же она была немного скованной и тревожной, хотя точно ощущала возбуждение и была готова к этому. Эммрик улыбнулся, когда на очередной поцелуй и прикосновение к напряжённым ягодицам, Элизабет зажмурилась и прильнула ближе.       — Возможно, стоит попробовать иначе? Я не хочу, чтобы в этот момент вы испытывали что-либо, кроме наслаждения, — он поманил её к краю купальни, где лежала влажная рубаха. — Чтобы вас не заботило ничего, кроме собственных ощущений, душа моя.       У края он поднял её из воды и усадил на ткань. Элизабет, ощутив холод под обнажёнными бёдрами, резко вдохнула, напряглась всем телом и выгнула назад спину. Эммрик же окаменел, и всей его интеллигентной выдержки не хватило, чтобы вынудить себя отвести взгляд. Не было ничего в этом мире, что могло бы заставить отвернуться или хотя бы не выглядеть оголодавшим зверем. Словно прикованный гвоздями, он стоял вот так по пояс в воде, а она жутко сильно хотела свести ноги, чтобы не быть столь уязвимой. Но его руки — чудесные длинные пальцы, на которых неизменно по одному особому магическому кольцу — удерживают открытой перед ним и готовой. Каждый изгиб, ожог или шрам, любую венку или родинку, вычурную татуировку — Эммрик видел всё и даже больше. Он всё это непреодолимо хотел отметить собственными губами, чтобы запомнить каждую её деталь, всякую особую метку судьбы.       — Вы меня смущаете, — тихо прошептала Элизабет, мечась между желанием продолжать и просто отпихнуть мужчину, так её бросало из крайности в крайность. — Некрасиво? Или вы просто забыли, что нужно делать?       — Мне просто кажется, что я в любую секунду проснусь от этого блаженного сна, — Эммрик поднял взгляд, и пальцы сильнее вцепились в её влажные бёдра. — Что вот-вот взойдёт солнце, и я очнусь совершенно один.       — Тогда берите поскорее то, что перед вами и так… жаждет, — она отвела взгляд в сторону, осознавая, что вовсе не вода причина того, что между ног было так мокро. — Или я сейчас сбегу от неловкости. Вы слишком красивый и делаете это так правильно, что, кажется, я испытаю оргазм, даже не начав.       — Мне лестно, что я оказываю на вас такое воздействие, душа моя. Но будет действительно несправедливо, если всё закончится, едва я смогу вас коснуться, — Эммрик снова внимательно осмотрел каждый дюйм её обнажённого горячего тела. — Создатель, как вы чудесны… Я не уверен, что сам смогу достойно проявить себя. Особенно, когда вы так на меня смотрите.       — И как же именно я на вас смотрю?       — Так, словно я сейчас вас съем, — он потянулся выше и поцеловал её, приятно осознавая, что она отвечает тут же. — А вы вовсе не против.       — И как же нам с этим справиться? Предлагаете закрыть глаза и не стонать? — с лёгкой насмешкой и паузами на вдохи тихо спросила Элизабет.       — Я позволю себе поступить как настоящий негодяй, — Эммрик с улыбкой стянул с шеи любимый платок. Не нужно было быть слишком догадливым, чтобы не понять намерений. — С вашего позволения, любовь моя. Я хочу, чтобы вы доверились мне и тому, что я хочу вам дать.       Она доверилась ему без колебаний. С молчаливым и искренним согласием Элизабет готова была принять всё, что он мог предложить её жаждущему телу, и отдать всё, что душа Эммрика желала. Главное, чтобы они оба были счастливы, и в этом девушка не сомневалась ни на миг.       Поначалу это было необычно. Вокруг — кромешная темнота, и лишь едва слышные звуки: плеск воды, его тяжёлое дыхание, стук собственного сердца в ушах и что-то неопределённо далёкое. Казалось, что Элизабет окружена тысячами взглядов, и каждый из них выражает лишь одно желание — чтобы она ощущала всё, что готовит для неё один единственный живой и тёплый человек. Что готов дать — насытить, заполнить, преподнести в дар — Эммрик Волькарин из проклятого Некрополя.       Едва он начал, ей стало ясно: она действительно готова кончить в любой момент. В условиях, когда вокруг была только темнота и тишина, все чувства обострялись, накалялись, точно некой неведомой магией. Пальцы, которыми этот обычно сдержанный мужчина и раньше иногда касался — весьма невинно, без подтекста или жгучей страсти — тела, сейчас же напоминали истинное пламя. Элизабет стало жарко и жизненно необходимо податься навстречу этим рукам, едва Эммрик стал очерчивать ломаные линии старых шрамов от скверны и переходить к более нежной ласке небольшой груди. Скромная, мягкая, она идеально помещалась и в ладони, и между широко раскрытых губ, и казалась ему идеальной. А резкие вдохи и выдохи от того, что он кусал, тянул зубами светлые налитые возбуждением соски, напрочь лишали мыслей. Эммрик понимал, что спрятать её взгляда было недостаточно. Если он хотел достаточно долго держать себя в руках, стоило бы заставить Элизабет стонать потише, а не вскрикивать от любого — мягкого, настойчивого, едва ощутимого или до белых пятен на коже — прикосновения.       — Тише, душа моя. Или я потеряю голову, и нам придётся попытаться вновь… позже.       Разумеется, Элизабет не собиралась его слушать, так ей было хорошо и приятно. Эммрик сам виноват, что настолько искусно целует губы, шею и грудь. Каждый шрам очерчивает языком, то ли мечтая этим залечить, то ли запоминая. Именно Эммрик виноват, что каждое его прикосновение так обжигает, что ей хочется раствориться в этих неторопливых ласках. Погрузиться в нескончаемый восторженный шёпот об её красоте, вкусе, мягкости и очаровании. Что же будет, когда он решит взять больше, чем отдавать…?       И через секунду Элизабет поняла, что же с ними будет. Когда ноги оказались на плечах, а она, в порыве страсти, была притянута к краю купальни, хватило сил лишь на глубокий вдох и выгнутую дугой спину. Он брал всё неторопливо, но решительно, как никогда у неё не было. И как у Элизабет будет теперь всегда.       — Эммрик… — простонала она, запуская пальцы в его слегка влажные волосы. — Боюсь, я могу привыкнуть к таким ласкам.       — В таком случае я буду изобретать новые способы, чтобы вы всегда были в восторге от меня, моя дорогая.       Тогда она привыкнет специально, чтобы попробовать с ним много нового для себя и для него. Чтобы у них появилось что-то общее и особенное. Первым общим стало совместное купание, второе — платок на глазах и ласки вслепую. Как полагала Элизабет, третье — это горячий, переполненный хаотичностью и надрывными стонами секс.       И это действительно было так, но в то же время совсем по-другому — нечто уникальное и неизгладимое в памяти. Когда Элизабет ощутила приближение кульминации — впервые от подобных ласк, ибо никто и никогда не предлагал любви, а все хотели исключительно секса, — то Эммрик не позволил отстраниться и сбежать. Девушка не знала, что с ней происходит и почему это происходит именно так. Почему сводит ноги и так напряжён низ живота, откуда судороги и приступ неконтролируемого жара? Из-за чего она невольно поджимает пальцы ног и стискивает голову Эммрика между дрожащих влажных бёдер? Почему Эммрик восторженно шепчет: «Создатель, я и не думал, что вы способны на такое… Как же это сексуально…» — и что под этим подразумевается. Она ощущала лишь учащённое сердцебиение, сильное головокружение и опустошение. Эммрик прекратил эту сладкую муку и лишь собирал остатки влаги, которыми Элизабет завершила свой первый подобный оргазм.       — Вам было очень приятно?       — Даже слишком…       Ей тут же страшно захотелось спать. Ощутить, как прохлада пола касается спины, и под звуки нежного голоса мужчины погрузиться в приятную полудрёму. Встретить забвение с легкой улыбкой счастья и мыслями о том, как позднее отплатить Эммрику той же монетой. Заставить его испытать не меньше, чем она.       Однако у него были совершенно иные намерения. Когда Эммрик выбрался из воды, а Элизабет тут же оказалась на нём сверху, между ними не осталось ни дюйма расстояния. Тело к телу, удерживая под бёдра и размеренно продолжая ласки среди тьмы. Она не видит ничего, а лишь ощущает. Он видит абсолютно всё, оттого и ощущает вдвое больше. Справедливо ли? Отнюдь, за что Элизабет хотелось вцепиться в ухмыляющегося мужчину зубами. Но вслепую она промахнулась и вместо губ начала с носа и аккуратных усов, вызывая у мужчины хриплый гортанный смех.       Он мечтал об этом. Чтобы вот так… Тело к телу, без титулов и особых правил, без поклонов или ужимок. Просто быть вместе и быть при этом счастливыми. Конечно, роскошная постель или более уютное место могли бы сделать этот момент комфортным для неё… Но кто они перед лицом страсти? Обычные люди, которые хотят и стремятся воплотить свои желания в реальность.       Каждое её движение, каждый неожиданный и приятный порыв он сопровождал комплиментом и лёгким похлопыванием по напряжённым, мокрым ягодицам. Эммрик желал Элизабет и очень сильно, потому упирающийся в её живот член не был неожиданностью ни для кого. И то, как она тёрлась о него влажной кожей, размывая обильную смазку… Как обхватила пальцами и стала доставлять и получать удовольствие, было сигналом. Призывом к действию.       — Не пугайтесь и знайте, моя дорогая, чтобы нам было хорошо, вы должны говорить со мной. Давать мне понять, правильно ли я двигаюсь и там ли касаюсь, — шептал он, и каждое слово подталкивало их к финалу. — Медленнее или быстрее. Глубже или осторожнее. Может быть, жёстче или, наоборот, ласковее и едва проникая. Всё, чего бы вам только хотелось, душа моя.       — Хорошо. А сейчас я хочу, чтобы вы просто поддерживали меня за бёдра, и я постепенно приняла ваш размер. Он, надо сказать, довольно… внушительный для меня.       — Вы всегда находите идеальные моменты для комплиментов. Боюсь, что мой ответный комплимент будет слишком очевиден и приведёт нас к непродолжительному акту любви, — шептал Эммрик, приподнимая её и поглаживая пальцами нежные влажные половые губы, слегка проникая внутрь. — Вы удивительно тесная и невероятно горячая. Пожалуй, это именно мне стоило закрыть глаза, чтобы не потерять голову от одного вашего вида.       Элизабет находила очаровательным то, что даже у столь искушённого человека, который казался ей похожим на выдержанное дорогое полувековое вино, были свои уязвимые места.       — Попробуем позже. Другой вариант и в другом месте.       Когда он входил, а она принимала, оба были напряжены и задыхались. Как они и отзывались друг о друге, она была очень тесной, а он — весьма внушительным. Вместе же они были исключительно великолепны. Простой секс — потребность близости плоти для душевного спокойствия — возвысился до чего-то невообразимо приятного и только для них двоих. До акта взаимной любви.       — Так вот каков вы… — приняв всего целиком и ощущая себя странно довольной, она вслепую поцеловала со всей возможной страстью, в этот раз точно попав в губы. — И совсем не холодный… А наоборот — большой и горячий некромант.       — А вы, Стражи, не безобразны, как твердите о себе. О какой жертвенности речь, если вашей жертвой сейчас паду я? — он застонал от того, как она осторожно поднялась и вновь опустилась. — И, кажется, довольно быстро… Душа моя, сжальтесь над своим стариком.       — Ещё чего… — она коснулась его губ своими и, обняв за шею, начала двигаться. — Чтобы нам было хорошо, я буду не только говорить, но и двигаться… А мне хорошо вот так. Вам ведь тоже?       Она приняла его особенно глубоко и в какой-то момент сжалась так, что едва не достигла кульминации… Достал до самого нужного едва за пару простых толчков, а теперь — уже немного привыкнув и миновав бурю первых тесных движений — ещё и понял, что именно туда нужно толкаться с утроенной силой. Тут же принялся, хватая за ягодицы до белых пятен под пальцами, поднимать и опускать Элизабет, в особом ритме подаваясь, насколько то было возможно, навстречу тазом. Вид её подпрыгивающих грудок, широко открытых в стонах губ и эта тёмная повязка на глазах… Он действительно и откровенно честно признался, что никогда ещё не видел чего-то более сексуального за всю свою продолжительную жизнь. А знал Эммрик немало, но видел и хотел теперь только одну.       — Элизабет… Я сейчас… — он снял повязку, и, к счастью, в комнате было достаточно темно, чтобы не ослепить девушку. — Смотрите на меня. Пожалуйста, только на меня.       Когда её глаза привыкли к темноте и взгляд сосредоточился только на нём, а их движения потеряли ритм и стали редкими и хаотичными врывами… Она увидела Эммрика таким, каким он был на самом деле. Его волосы, которые она сама же и растрепала. Распахнутые глаза, полные восторга и неподдельного счастья. Губы, которые то и дело подрагивали от волнения, то расплывались в смущённой улыбке, то изгибались в насмешливой ухмылке. Над ними — всё те же аккуратные усики, которые недавно так приятно щекотали её в области лобка. Желваки на скулах, напряжённые тёмные вены на шее. Вдохи, стоны, непонятный шёпот. От прежней собранности, сдержанности и обманчивой мягкости не осталось и следа. Осталась только реальность: любимый человек, который в каждом взгляде, вздохе, жесте и улыбке выражал свою искренность к ней.       Был профессор Эммрик Волькарин, который любил Элизабет Рук Торн. И выглядел при этом исключительно счастливым. Как и она была безмерно счастлива, и счастье это свалило их двоих.       Они достигли пика наслаждения одновременно, словно герои эротических историй из запрещённых томов литературы. Было это горячо, долго и интенсивно, что под конец хотелось просто упасть и стараться прийти в себя. Эммрик лёг на спину — прохладный пол немного освежал и придавал сознанию покой — и потянул Элизабет за собой. Она на нём, он в ней — это выглядело и ощущалось потрясающе. Словно это было предопределено. А значит, так и будет. Ибо это их счастье.       Тела постепенно остывали, дыхание приходило в норму, а мягкие поцелуи вразнобой ощущались особенно нежно. Эммрик водил по её влажной спине кончиками пальцев и отмечал каждый шрам на коже, точно родной.       — Как же мы вернёмся? — немного поднявшись над ним и упираясь в ладони, Элизабет мягко улыбнулась. — Вся одежда в ужасном состоянии. Представляю, какие шутки это породит и как вы будете забавно оправдываться.       С этого ракурса она выглядела не менее чудесно. Эммрик коснулся пальцами её щеки и очертил рубец на скуле. Поклялся, что не позволит миру нанести ещё хотя бы одну рану и остаться безнаказанным.       — Не волнуйтесь, душа моя. Я отправил своего сегодняшнего коллегу за комплектом на Маяк.       Когда только успел, она даже не подумала, но представила, как еле волочащий незнакомый скелет прибывает на Маяк. Как поскрипывают его сочленения, а пустые глазницы всё так же неизменно сияют магией «вернувшей» его к жизни некромантии. По меньшей мере шесть пар удивлённых глаз провожают скелет до двух нужных комнат. То, что он делал в комнате Эммрика, мало кого беспокоило — уже привычно! Но вот он в покоях Рук и роется среди белья, рубашек, брюк, доспехов… Мысль всё это позже сжечь с каждой новой представленной картинкой была всё более привлекательной.       — Скелет, который касался моих вещей… Эммрик, это сомнительно, — но, увидев, как её усатое солнце потускнело, потому что считало план гениальным и надеялось на хвальбу, смягчилась. Нужно научиться не портить и не омрачать моменты их общего счастья. — Но этому я дам скидку. И Манфреду. Эти двое начинают мне… нравиться.       — Как же замечательно, что вы проявляете снисходительность к своему верному слуге, — Эммрик вновь расплылся в улыбке и издал глухой смешок.       — А кто сказал, что я буду следовать этим уступкам до последнего? — её влажные губы коснулись родинки на шее, оставив рядом небольшой красный след. — Впереди ещё долгий путь, и нужно приложить немало усилий…       — Мне кажется, у меня есть несколько отличных идей, — сказал он, и в его глазах загорелся азартный огонёк. — Думаю, на воплощение хотя бы одной у нас найдётся время…       Когда наконец-то доставили вещи — благо посыльный завернул одежды в ткань и не вышагивал с трусами точно флагом по всему Некрополю, — Элизабет с безмолвной признательностью приняла их на безопасном расстоянии. Вновь рутина переодевания становится почти ритуалом, потому что ей помогают чужие руки с ловкими пальцами. Каждое кольцо словно манит и околдовывает, крадёт взгляд. Как эти пальцы хорошо ощущались между её ног, Элизабет помнила ещё достаточно хорошо, потому бельё предпочла надеть сама, лишь согласившись на помощь со шнуровкой корсета. Они и так задержались здесь дольше положенного, пусть и не без удовольствия. Теперь поцелуи Эммрика, оставленные то тут, то там, ощущались особенно остро, словно искра, и могли в любой момент вновь привести к пламени. Элизабет казалось, что без должной дисциплины она бы вновь оказалась между ним и холодным полом. И была, вообще-то, не против такого исхода. Мешали только место, желание спать и… время.       — Создатель, если я ещё раз соглашусь провести с вами время в Некрополе — ударьте меня, — говорила она убедительно и очень серьёзно, поправляя растрёпанные волосы. — Соглашаюсь, скорее всего, не я, а какая-то другая Элизабет.       — Душа моя, как бы я посмел поднять на вас руку? — с деланным негодованием спрашивал Эммрик, хотя полчаса назад именно это и сделал. Правда, в несколько иной форме, с эротическим подтекстом. — Никогда и ни при каких обстоятельствах. Это словно предать все свои убеждения!       — У меня же получилось переступить через себя, — она едва заметно улыбнулась, глядя на шагающего рядом скелета. — Значит, и вы сможете.       Эммрик, который шёл рядом — помогал и придерживал, чтобы её слегка ватные ноги не сложились вместе с хозяйкой, ибо последствия их тесного общения возымели расслабляющий эффект, — прижал Элизабет теснее за талию. Как же хорошо и исключительно правильно она ощущалась в его объятиях…       — Я способен на многое, не сомневайтесь. Но причинить вам вред — исключено, моя дорогая.       Коридоры встречали их потусторонней тишиной, прерываемой редким порывом невесть откуда взявшегося ветра. И Элизабет поняла, что рядом с этим некромантом ей всё более комфортно и всё меньше волнует окружение. Отступал страх, становилось спокойно и уютно. Что-то определённо менялось в лучшую сторону. Когда они уже миновали элувиан — Эммрик планировал сообщить о завершении миссии позже, когда они оба будут выглядеть более презентабельно, — девушка внезапно остановилась.       — Я же выронила там клинок. Дырявая голова… — с досадой сказала она, потирая глаза.       — Я прикажу…       Но договорить ему не дали её тёплые губы. Прикосновение долгое, глубокое, однозначное. Ответное не заставило ждать, как и руки: одна на пояснице, другая между лопаток и притягивает к себе. Кажется, он понял, как и где нужно её касаться в ответственные моменты.       — Всё хорошо, — шептала она. — Потом заберём.       — Вы же не желаете больше нужного посещать это мрачное место.       Элизабет посмотрела на скелета, который стоял к ним спиной. Она была уверена, что это Эммрик приказал ему отвернуться — бесконечный романтик и вечно волнующийся о ней некромант — и не смущать возлюбленную. Его трепетное внимание и забота были трогательными, навевающими ветра перемен.       — Спускаться в подземелья склепа — перспектива не из приятных. Однако, — Элизабет снова встретилась взглядом с этими зелёными глазами, полными переживаний, — возможно, идея погрузиться в приятную, успокаивающую воду и снова поплескаться с вами… мне даже по душе. И даже заманчиво найти в Некрополе что-то тёплое, помимо вас.