"Slow. Deep."

      Что такое для неподготовленного живого существа находиться в ловушке эльфийского бога на протяжении нескольких недель?       Представьте: вас опускают в ванну, полную настолько просоленной воды комнатной температуры, что при одном глотке желудок растворится, как восковой чайник над костром. Вы полностью погружены в искусственную невесомость без звуков, температуры и направления — вопрос дыхания из уравнения придётся исключить. Перед этим обязательно выпейте бочонок крепкого напитка (например, знаменитого «вина» Серых Стражей) и подумайте о самых худших моментах из своей жизни. Сосредоточьтесь только на них, прочувствуйте каждый, зациклите эти воспоминания в голове, чтобы более ничего не осталось. А затем осознайте, что ванну накрыли крышкой и закопали поглубже в землю — так, чтобы никто вас уже не нашёл.       Тогда, если сильно повезёт, вы хотя бы на одну десятую приблизитесь к пониманию того, через что прошла Астрид Ингельвар по прозвищу Рук.       Она почти не помнила, как её вытащили оттуда. Спустя целую вечность в Тени мозг и тело отказывались воспринимать реальный мир: ноги подламывались под собственным весом, воздух казался густым и ледяным настолько, что дышать приходилось только ценой непомерных усилий, и всё её существо стремилось сжаться в как можно более плотный комок, лишь бы избавиться от пытки светом, звуками и ощущениями.       Какие-то тени кричали над ней, хватали за руки и ноги… Кажется, тогда перед ней возникло чьё-то лицо, и уже через миг Астрид видела свой же кулак, медленно летящий в направлении чужого глаза, и слушала собственный вопль, когда её держали под локти до тех пор, пока силой не влили что-то спиртное в рот, оглушающее, как удар кирпичом в подворотне. И наконец пришла тихая, мягкая тьма забытья.

***

      Перед глазами белела тонкая льняная ткань подушки. Кажется, Астрид смотрела на неё уже неведомо сколько, но только сейчас осознала происходящее. Даже её сломанный нос ощущал запах чистоты и немного пыли — словно в этой комнате давно никто не ночевал.       Она попробовала пошевелиться. Ощущения непривычные: матрац не был тончайшей прослойкой между телом и доской, а одеяло не только грело, но и приятно скользило по коже. Кстати, чистой.       Не канава, не деревянный заплёванный пол и не каменная мостовая — уже неплохо.       Беглый осмотр не выявил ран или новых шрамов — может, пару легких синяков да ссадин, но больше ничего, даже признаков отбитого нутра. Слишком хорошо для пробуждения неизвестно где и непонятно после каких событий…       И тут Астрид осознала, что на ней нет никакой одежды. Даже панталон.       Дело приняло иной оборот. Не медля ни секунды, она бесшумно выбралась из постели и тихо обшарила комнату в поисках хоть чего-то острого. Первый же ящик высокого шкафа у кровати — вот уж невероятное везение — содержал богатый набор инструментов, где обнаружился скальпель. А также пила по кости, целая батарея разнообразных щипчиков и зажимов, препаровальная игла, нож интересной формы…       У входа в комнату скрипнула половица.       Сверкнув, скальпель сорвался с руки, как болт с ложа арбалета, и устремился прямо к источнику звука.       Астрид обернулась.       Скальпель глубоко засел в притолоке и мелко подрагивал, а к полу плавно опускалась небольшая прядь седых с чёрным волос, метко срезанных в полёте.       — Вижу, вы наконец-то пришли в себя, душа моя, — произнёс профессор и старший некромант Дозора Скорби Эммрик Волькарин, провожая задумчивым взглядом клочок собственной растительности, сиротливо парящий в воздухе.

***

      Лириумный кинжал исчез вместе с Соласом. Маяка больше нет — сгинул в искажающейся Тени. Завесу лихорадит: по всему Тедасу открываются разрывы. Юг пожран Мором, Орлей почти пал, и похоже, что эванурисы вот-вот сцепятся где-то в Тевинтере. План Инквизитора Тревельяна провалился, и теперь под красным солнцем собираются остатки разрозненных союзников, чтобы хоть немного задержать Ужасного Волка… Будто у них вообще был шанс.       Астрид Ингельвар выслушивала всё это, спешно натягивая одолженные штаны и рубаху, пока Эммрик, деликатно отведя взгляд, рассказывал о событиях последних недель.       Вот и всё. Нужда в их помощи отпала. Неофициальная «стража» Завесы развалилась сама собой. Пока у Астрид были лириумный кинжал и связь с Соласом, события ещё как-то удавалось контролировать. Но теперь, когда мир погружался в хаос перед собственной гибелью, спешить уже не имело смысла.       — Так и… что теперь? — тихо спросила Астрид, обращаясь больше к себе.       — Не знаю, моя дорогая, — Эммрик не услышал риторических ноток в вопросе. — Наверное, теперь нам остаётся только ждать. Возможно, Некрополь с его магией переживёт катастрофу, но остальное… Одному Создателю известно, чем всё закончится.       У конца света есть одно неоспоримое преимущество — определённость. Будущее перестаёт быть туманным, и стирается любое «после», оставляя жить здесь и сейчас, пока это возможно. Дышать, смотреть, слышать, чувствовать…       Обуваясь после пары наспех съеденных тостов, Астрид пошатнулась на ещё слабых ногах, но её вовремя подхватил Эммрик. Для человека, на чьих руках буквально было небольшое состояние в виде золота, его ладони оказались на удивление тёплыми.

***

      — Я настоял, чтобы ритуал провели здесь, в Великом Некрополе, — объяснял Эммрик, когда они спускались по знакомым переходам. Город мёртвых был необычайно оживлён: сюда стекались в поисках убежища жители столицы, которые нашли соседство с нежитью более предпочтительным, чем смерть от слияния с Тенью и демонов, шастающих по улицам. — Его тонкая настройка энергий и местная природа Завесы позволяла относительно безопасно вести ваши поиски. Конечно, нам потребовались целых две недели и значительные усилия, но…       Астрид слышала, но не слушала. «Его руки были первыми, которые я увидела, когда меня тащили оттуда».       Нет, её голова оставалась абсолютно ясной. Просто теперь сознание отсекало всё лишнее, оставляя только действительно важные вещи. Например, то, как закатаны рукава льняной рубашки Эммрика — так, что было видно жилистые сухие предплечья, поросшие густыми волосками.       «Ему идёт». Она улыбнулась своим мыслям.       Или его профиль. Нос с заметной горбинкой и родинкой у внутреннего угла глаза. Выдающийся вперёд твёрдый подбородок с небольшой ямочкой и начисто, до синевы выбритые щёки. Тонкие, аккуратные усы…       — Мы пришли, — Эммрик пропустил Астрид вперёд и закрыл массивную двойную дверь. — Моя, можно так сказать, мастерская и лаборатория. Здесь нас никто не потревожит.       Астрид обвела помещение взглядом. Ничего такого, чего не ожидаешь увидеть в Некрополе. Аккуратно расставленные черепа, какие-то археологические находки, груды книг, с которых можно кататься на санях в отсутствие снега, анатомические зарисовки на стенах, полный алхимических реагентов стол, батареи склянок с разнообразными препаратами, сталагмиты горящих свечей и, для тех, кто ещё не понял, где находится, открытый саркофаг. Прямо посреди личного рабочего уголка Эммрика Волькарина.       — Решил оставить его на будущее, — произнёс он с немного смущённой улыбкой, поймав взгляд Астрид. — Раньше я собирался использовать его в качестве своего рода кенотафа, если бы осуществился мой замысел с превращением в лича. А теперь… — Эммрик вздохнул, — теперь это просто напоминание.       «И в этом весь ты». Астрид приблизилась к мраморной глыбе. В середине последнего пристанища обнаружились весьма недурная шёлковая обивка и подушка, набитая отнюдь не опилками.       — Полезная в хозяйстве вещь, не так ли? — с иронией подметила она, присев на край саркофага, пока хозяин лаборатории суетливо шарил на полках и гремел оборудованием, что-то сосредоточенно бормоча себе под нос.       — Я должен понять, есть ли на вас какое-либо влияние Соласа… — произнёс Эммрик, проигнорировав её шутку. — Где же… Ах-ха! Нашёл!       Победно встряхнув чем-то громоздким с уймой окуляров и устрашающих деталей, больше похожих на пыточные инструменты, он приблизился к Астрид.       — Пожалуйста, встаньте вот так, душа моя… Да, примерно. Теперь не двигайтесь, мне нужно правильно отрегулировать прибор. Видите ли, никто не занимался изучением эльфийских богов, так что я вынужден следовать по наитию и…       После заточения в Тени мир всё ещё казался слишком ярким — не так, как поначалу, но чувства Астрид были близки к состоянию, которого обычно достигают благодаря смеси интересных трав и ингредиентов. Не в степени «чересчур», а «очень» и «много».       — А как же ваша магия? — спросила она.       Эммрик сдвинул брови, словно уже обдумывал этот вопрос. Однако огонёк любопытства учёного всё-таки сверкнул во взгляде.       — Магия — очень универсальный инструмент, но, чтобы его использовать, я должен знать, что именно мне искать. Вряд ли столь хитрый бог, как Солас, стал бы оставлять очевидные следы. Конечно, я могу попробовать разобраться и без вспомогательных устройств, если вы готовы потерпеть. Позволите мне?       Он встал прямо перед Астрид — всего в нескольких дюймах от неё. Ненадолго прикрыл глаза, а затем начал рисовать пальцами в воздухе зеленоватые узоры, пытаясь уловить что-то в хитросплетении светящихся линий. Как будто погрузил руки во флуоресцирующую реку.       Где-то вдалеке шумел поток горожан, ищущих убежище последних дней под лучами кроваво-красного солнца, а здесь царили полумрак, тихо звенящий от магии воздух и сильный, густой запах множества горящих свечей…       — Эммрик?       — Да, милая?       Зацепив пальцами алый кушак под поясом некроманта, Астрид притянула его к себе и приникла к губам, чуть уколовшись о полоску безупречных усов. С ростом мага задача требовала чуть меньших усилий, чем согнуть сосну.       Застигнутый врасплох Эммрик слегка отпрянул — но ровно на несколько секунд позже, чем положено человеку, которому произошедшее причинило какие-то неудобства. Жилка на виске часто билась, взгляд метался, а дыхание срывалось, словно он только что уносил ноги от разъярённого медведя. Мелко дребезжали регалии морталитаси.       — Астрид, я… — начал он внезапно севшим голосом, кашлянул и продолжил: — Послушайте, вы совсем недавно очнулись после возвращения из ловушки Соласа, вам нужны покой и время на восстановление, а ваш разум, возможно, всё ещё во власти Бога Обма…       Он умолк, когда палец Астрид прижался к его губам.       — Я в порядке, — тихо произнесла Астрид и вновь приблизилась к вытянутому, разом растерявшему академическую собранность лицу.       На этот раз поцелуй получился долгим, медленным и вдумчивым. Эммрик не стал отстраняться, лишь опустил плечи для удобства и положил руки на её талию — но так, чтобы в любой момент одним движением провести границу, словно всё ещё намеревался оставить путь к отступлению.       Астрид не собиралась давать ему такой возможности. Не отрываясь от губ мага, она потянула его на себя заранее рассчитанным движением, заставив шагнуть вперёд, а затем присела на край саркофага и опустилась внутрь, мягко, но настойчиво увлекая Эммрика за собой.       Конечно, кровать наверху была в разы удобнее, но существовали только «здесь» и «сейчас». Никаких «потом».       Эммрик и не думал упираться. Лишь тогда, когда они решили перевести дух, он позволил себе наконец подняться с импровизированного ложа и боком устроился на мраморном ящике с видом человека, который пытается наскрести в углах души хотя бы горсть решительности. Последнее удавалось с трудом — он кое-как, с третьего раза сумел поправить брошь в виде черепа на высоком воротнике рубашки.       Его глаза старательно избегали лица Астрид.       — Душа моя, — хрипло пробормотал Эммрик, наспех приглаживая взъерошенные волосы с густой проседью. Его фигура чуть покачивалась в такт сердцебиению, а усы просили щётки. — Я не могу сказать, что ваша компания и ваше… настойчивое внимание ко мне неприятны, но я просто не могу. Вы пережили потрясение, потерю, предательство, выслушали ужасные новости, растеряны, и я ни в коем случае не осуждаю вашу попытку как-то компенсировать этот кошмар… но не так. Не сейчас.       — Почему же?       Эммрик сделал вид, что очень занят застёжкой на одном из браслетов.       — Я не имею права требовать от вас… но мы должны хотя бы что-то сделать с тем, что сейчас происходит. — Он поднял взгляд, полный отчаяния. — Испробовать какой-то новый способ, найти другой путь, на худой конец связаться с Соласом! Иначе мы все очень скоро погибнем. Невинные души. Наши друзья. Вы. Я…       Он осёкся и ссутулился сильнее обычного, словно страхи в его душе обрели физический вес. В лаборатории стало заметно темнее, будто бы огням свечей не хватало воздуха.       — Я всё ещё боюсь, Астрид, — на грани шёпота признался Эммрик. — Мой шанс на бессмертие оказался обманом, а последние дни наступили так скоро, как я не мог предположить даже в самых страшных кошмарах. Меня словно увлекает лавиной ужаса всё дальше и дальше в бездну, и нет никаких сил ей противостоять, но и смириться не получается…       — Зато теперь у вас есть время.       — Что, простите?       Астрид приподнялась, оперевшись о край саркофага.       — Время, Эммрик. Больше нет никаких лекций, никаких археологических поездок, миссий Дозора и уж тем более погони за эльфийскими богами, которые пытаются доломать этот мир. Только целый кусок жизни, который теперь полностью принадлежит вам, и его остаётся лишь потратить.       Некромант молчал. Свечи в кабинете то затухали полностью, то вновь вспыхивали, как подгоняемое паникой дыхание; пробирающий до костей ветер из ниоткуда трепал волосы Эммрика, а в его глазах проскальзывали зелёные мертвенные огоньки. Звуки вне помещения отдалились куда-то за много миль отсюда.       Уловив настроение мага смерти, Астрид коснулась ладонью его худой щеки, проведя большим пальцем по едва заметной щетине. Встречным движением Эммрик мягко прижал её кисть своей рукой, прикрыв глаза.       — Всю свою жизнь вы мечтали провести её рядом с кем-то, кому вы по-настоящему дороги, — твёрдо продолжила Астрид. — И теперь вам выпала такая возможность. До самых последних дней, до самого конца вы будете не одни. Мы встретим смерть вместе.       Огни свечей постепенно успокаивались: пламя больше не трепетало, а разгоралось ровно и размеренно. Ветер исчез, и на смену ему пришло ощущение тихого умиротворения, которое когда-то давно, наверное, целые столетия назад, сопровождало их в Садах Памяти.       Пальцы Эммрика медленно сплелись с пальцами Астрид, всё ещё касающимися его щеки. Подчиняясь наитию, она потянулась к нему, и тот наклонился ей навстречу, так, что они тихо соприкоснулись лбами, какое-то время просидев в молчаливом единении перед грядущим.       А затем морталитаси придвинулся ближе, запустил унизанную кольцами руку в её спутанные волосы, в которых бесславно погибла не одна щётка, и приник к губам с глубоким, но исполненным искренней нежности поцелуем. На этот раз усы даже не кололись.       Астрид отвечала, закрыв глаза. Она чувствовала, как её локоть мягко и уверенно сдвигают с края, как опускают вниз, как спина и шея касаются обивки, как сквозь ткань рубашки обжигают холодком многочисленные золотые украшения, за которые она когда-то так презирала высокопоставленных магов в Некрополе… Как вес чужого тела слегка придавливает её собственное, и её бёдра деликатно подпирают коленом.       Они ненадолго прервались. Астрид прерывисто вздохнула, открывая глаза: свечи полностью погасли, но теперь лицо Эммрика слегка подсвечивало нездешнее сияние, из-за чего тени казались только глубже. Его глаза ровно горели зелёным, и впервые эта маленькая деталь её не пугала.       Они оба смотрели друг на друга с некоторым любопытством, как бы ожидая, кто как себя поведёт и на что стоит рассчитывать.       — Я бы очень хотела вернуть вам всё то же самое, что вы дарили мне, — призналась Астрид, чувствуя, как пересыхает в горле. — Но у меня была совсем другая школа, если можно так сказать… — Тут она позволила себе отпустить небольшую шутку: — Согласны ли стать моим наставником, профессор?       Эммрик тихо засмеялся и нарочито церемониальным движением коснулся губами её руки, словно их только что официально представили друг другу.       — Астрид, для вас — всё, что угодно. Но только если вы обещаете в точности следовать моим рекомендациям, сердце моё…       В полутонах почти полного мрака она уловила, как Эммрик провёл по воздуху каким-то особым, плавным жестом. Откликнувшись на его магию, над ними загорелись зеленоватые искры: они не давали света, но их блеск успокаивал, настраивая на нужный лад.       — Подумайте о вещах, которые дарят тепло вашей душе. Расскажите мне о звуках, запахах, ощущениях…       Астрид называла, и воздух наполнялся шелестом листвы, терпким ароматом остывающей под вечер травы, ненавязчивым жаром и лёгким звоном догорающего костра, когда от дров остаются лишь испускающие слабый опаловый свет угли… В этот странный ковёр из миражей в свою очередь вплетались тихие, отдалённые звуки колокола, душистые и прохладные ноты незнакомых цветов, шорох страниц, едва различимая музыка, собираясь в гармоничную картину двух миров.       Она снова прикрыла глаза.       Если рассуждать, секс — вещь донельзя банальная. Обычная механика трения двух тел. В далёкие двадцать лет Астрид было достаточно для храбрости распить с объектом вожделения полбочонка пива, большую часть которого расплёскивали по полу, снять каморку в таверне — невиданная роскошь! — и протрезветь к половине действа, осознавая, что есть лишь чья-то голая задница кверху, мокрый от пота матрас и желание закончить всё как можно быстрее. А потом, наутро, после беспокойной ночи, одеться, не глядя друг на друга, ощущая в душе лишь липкую пустоту и отчуждение, и больше никогда не пересекаться.       В тридцать с лишним лет Астрид поняла, что бывает и по-другому, когда во главу угла ставится любовь.       Эммрик был аккуратен и осторожен, словно обращался с хрупкой редкой реликвией. Его губы легко, но чувственно и медленно касались её лица, шеи, ключицы, заходили чуть дальше — ровно до той границы, которую он сам определил для себя и где Астрид невольно вздрагивала. Пальцы бережно очерчивали тело, мягко задерживаясь на округлостях, но без хищной жажды, а почти благоговейно, зарывались в волосы…       Поддавшись старому опыту, Астрид по привычке потянулась к своей одежде, но её запястья поймали предупредительным движением, отводя руки в сторону головы.       — Не торопитесь. Пока просто ощущайте.       И она ощущала. Каждое прикосновение, каждую неспешную ласку. Тело само стремилось податься вперёд, выпрашивая ещё и ещё, а в груди собирался горячий, мучительный и вместе с тем пьянящий узел. В ответ она пыталась скопировать движения и манеру Эммрика, поймать его ритм, найти нужные точки, передать ему то же самое, чем наслаждалась сама… и не заметила, как подтянула его бёдра ближе к себе.       — А вы весьма нетерпеливы, душа моя…       Даже с закрытыми глазами Астрид распознала хитрую улыбку, прячущуюся под тонкими усами.       — Вы умеете… приготовить блюдо перед тем, как подать его на стол, — в шутку ответила она срывающимся от волнения голосом.       — Грубовато, но аналогию я уловил, — в голосе Эммрика прорезались мурлыкающие нотки. — В таком случае, не буду долго вас томить.       Это заняло какое-то время. Дрожащими холодеющими руками Астрид пыталась расстегнуть каждую из множества пуговиц на его рубашке, пока Эммрик, посмеиваясь, неторопливо снимал цепочки, браслеты и пояс с алым кушаком. Кое-как она сама выбралась из своих вещей… и теперь осязала его всем телом, до последнего волоска. Её сердце часто стучало где-то в районе горла, и она чувствовала кожей, как бьётся его — сильно и быстро, несмотря на всю сдержанность.       — Не пытайтесь впечатлить, просто будьте, — тихо произнёс Эммрик, словно уловив только наклёвывающиеся опасения в её голове. — Прислушивайтесь к себе. Это как язык — вы умеете на нём разговаривать, осталось лишь дать ему волю.       Он был всё так же нежен и неспешен, только теперь изредка притрагивался к шрамам и рубцам на её коже, осторожно проводя по ним изучающим, сочувствующим движением, словно считывал их историю. Астрид пропускала его волосы сквозь пальцы, прижималась навстречу, выгибалась под ним до дрожи в ногах и боли в затылке; ей казалось, что она всё-таки нашла нужный ритм, и теперь они двигались вместе, слушая дыхание друг друга. Это и в самом деле был язык, и она стремилась выразить на нём всё, что накопилось за долгие месяцы.       — Не подумайте ничего плохого... но мне нужен весь вы, — прошептала Астрид, прижимаясь к плечу Эммрика и опуская руки на его поясницу, не стесняясь при этом заводить пальцы под тело — туда, где её прикосновения вызывали ответное вздрагивание и придушенный вздох. — Полностью.       — Ц, ц, ц, я бы так не спешил, — с лёгким укором пробормотал на ухо Эммрик, поймав губами особо отзывчивое место на шее. — В каждом деле важна выдержка, а вы так легко сдаётесь.       — Вы доиграетесь, что ваши успешные попытки довести до кипения потушат всё пламя, — засмеялась Астрид, не удержавшись от ещё одного гастрономического сравнения.       — Ну раз так…       Она почти не дёрнулась: лишь где-то на подкорке сработала память прежних лет.       — Вы в порядке? — тихо спросил Эммрик — и заслужил долгий поцелуй.       — Продолжайте, — выдохнула Астрид.       Теперь не оставалось ничего, кроме двух разгорячённых тел, прерывистого дыхания, изредка срывающегося в тихий стон, и движения, которое передавалось другому и возвращалось ответным импульсом. Астрид ощущала привкус смешивающегося пота на губах, ловила и сжимала пальцы Эммрика, вытягиваясь всем телом, пока он приникал к ней, и сквозь полуприкрытые веки следила за двумя разгорающимися зелёными огнями перед своим лицом, которые к моменту наивысшего напряжения вспыхивали ярче… Это чем-то напоминало качку на волнах тёплого моря, где каждый взлёт на гребень отзывался щемящим сердце чувством, а падение — предвкушением очередного подъёма.       Стройную картину нарушало лишь смутное недоумение, будто она слышала знакомую мелодию, но вместо последней, завершающей ноты та сразу же перескакивала дальше, повторяясь по кругу.       — Вы дразнитесь, — догадалась Астрид, несмотря на путающиеся мысли.       — Ну, десерт же нельзя подавать так быстро после основного блюда и при столь хорошей беседе, — с добродушной иронией повторил Эммрик её же шутку, намекая, что в этой игре могут состязаться оба. Волосы беспорядочно липли к его лбу. — А если немного оттянуть ожидание…       Он легко охнул, оказавшись в крепком, но не чрезмерном захвате её бёдер.       — Не забывайте, что у меня большой опыт верховой езды, — улыбнулась Астрид. — И далеко не всегда у лошадей было седло.       — В таком случае, я сдаюсь, — Эммрик вскинул руки в примирительном жесте и наклонился к ней, как только захват ослаб. — Но теперь я просто обязан отыграться, душа моя.       Его слова не были пустым звуком: очень скоро стройный ритм начал надламываться. Теперь они прижимались друг к другу сильнее, а в движениях появилась некоторая суетливость. Дыхание обоих слилось практически воедино, становясь жарче, нетерпеливее; пальцы сжимались до белеющих ногтей, поцелуи выходили всё более смазанными… Астрид чувствовала, как накатывает пронзительная судорога, извивалась и поддавалась всем телом, как живая волна, напрягалась и отпускала, жадно устремлялась вперёд, просила и молила, срывалась на выдохе, шла по самому краю…       — Эммрик… Я…

***

      Они лежали, устроившись в тесноватом пространстве саркофага в окружении вновь горящих свечей. Эммрик лениво вытянулся, слегка жмурясь, словно кот на солнце, а Астрид удобно устроилась между ним и его рукой. После всего её тянуло немного поозорничать: она легонько проводила ладонью по самым кончикам волос на груди мага, заставляя того сонно вздрагивать время от времени, или пробовала большим пальцем ноги достать до стопы, чтобы вызвать небольшую щекотку.       — Милая, вы решили оставить меня совсем без отдыха? — рассеянно пробормотал Эммрик, чуть подёргивая верхней губой с тонкими усами, словно пытаясь сдуть невидимую пушинку: их он уже успел пригладить, вернув привычную форму.       — Просто проверяю, не утомила ли вас окончательно, — улыбнулась Астрид.       Чуть ранее они сообща решили, что «ты» звучит куда менее интересно. «Вы» оставляло некоторую изюминку, не дистанцируя друг от друга, но объединяя тайным, только им двоим понятным смыслом.       — Не думал, что вы обо мне настолько низкого мнения, — отшутился морталитаси, блеснув лукавыми огоньками в глазах.       — Что вы! Просто проявляю искреннюю заботу.       Какое-то время они провели в спокойной полудрёме, тихо наслаждаясь близостью, пока вздох Эммрика не прервал молчание.       — Боюсь, мы не можем так долго отсутствовать, — пробормотал он, приподнимаясь на локтях и осматриваясь в поисках своей одежды: последняя была аккуратно сложена на полу. — Раз уж осталось так мало времени, нужно подготовиться. У нас ещё уйма дел — нужно распределить беженцев, подготовить защиту, проинструктировать неопытных магов… в конце концов, оставить для Манфреда чёткие рекомендации и советы, если вдруг Великий Некрополь не выдержит слияния с Тенью, и мы… — Он прервался на полуслове. — Как бы там ни было, вы со мной, Астрид?       — Я же обещала, профессор. С вами до самого конца.       — Благодарю вас, сердце моё.       Они мягко соприкоснулись губами в последний раз.       — Что ж, — с наигранной бодростью Эммрик поднялся на ноги и принялся одеваться, возвращая себе прежний вид солидного старшего некроманта. — Тогда начнём с наших невольных гостей. Бедняги, им наверняка здесь не по себе…       Астрид облокотилась на край саркофага, чтобы выбраться наружу, как её взгляд привлёк до боли знакомый блеск на рабочем столе морталитаси. Короткая вспышка насыщенного лазурного цвета, быстро растаявшая посреди книг, бумаг и препаратов разнообразной степени жути.       — Что это? — она поднялась, забыв про наготу, и приблизилась к столешнице.       Эммрик отвлёкся от попытки приколоть золотую застёжку в виде черепа на прежнее место.       — А, это, — он неопределённо махнул рукой, не сдержав вновь нахлынувшего румянца при виде фигуры Астрид, — это мой неудавшийся эксперимент. Пустая блажь, безуспешная попытка воссоздать кинжал Соласа, чтобы вытащить вас из его ловушки. Конечно, я долго изучал этот артефакт, но что такое человеческие усилия по сравнению с силами и знаниями бога? Только ради Создателя, не трогайте — это чистый лириум!       Астрид, как завороженная, смотрела на кусок ярко-голубого вещества, надёжно спрятанного в специальном защитном футляре. В её голове только-только зарождалась последняя, отчаянная авантюра с шансом на успех в один к миллиону…       Но, как известно, один шанс на миллион выпадает в девяти случаях из десяти.       — Эммрик, — произнесла она твёрдым голосом, — кажется, я знаю, что делать.