Музыка сердца

      Грифоний писк оглушительно весело звучал в Арлатанском лесу. Эвка отправлялась обратно в Лавендел с отчасти грустными новостями: Даврин решил оставить спасенных малышей под присмотром Завесных Странников. Его учитель из долийского клана пообещал присмотреть за грифонами, которым суждено будет в будущем органично вписаться в фауну Арлатанского леса. Одно радостно: для грифонов, если Тедас все-таки переживет возвращение эванурисов, наступит белая полоса. Никакой больше магии крови и риска погибнуть в одном из столкновений с порождениями тьмы. Однажды Серые Стражи лишились своих боевых товарищей, но остановили Четвертый Мор. Теперь, однако, пришло время дать им заслуженный отдых.       Пожелавший остаться с Даврином Ассан прыгал, как беззаботный щенок, под ногами эльфа. Даврин только успевал уворачиваться: грифон, хоть и был еще недостаточно крупным для того, чтобы выдержать вес человеческого тела, по массе легко равнялся со взрослым кабаном. Снести даже Стража в полном доспехе ему не составило бы большого труда. Рук и вовсе старалась не попадаться Ассану на пути, поскольку для нее столкновение с грифоном обернулось бы легкой контузией.       Перед возвращением на Маяк Даврин деликатно предложил ненадолго остановиться в лагере Завесных Странников: подкрепиться, набраться сил. Переходы через Перекресток давались эльфу легко, чего о Рук сказать нельзя. Даже с примесью эльфийской крови она не могла долго находиться в междумирье. Перекресток чувствовал метиску и выталкивал ее так же, как и человека.       Ирелин любезно угостила их долийским блюдом из кабачков. Если Мириам, не евшая мяса, с удовольствием принялась за еду, то Даврин с кабачками выглядел до слез комично. Эльфийка оценивающе взглянула на Серого Стража и без лишних слов притащила ему недавно жареную утку. Жир у нее совершенно не вытопился, а, скорее, безнадежно сгорел, но Даврин на удивление легко им захрустел, даже не скривившись.       — Странно себя чувствую, — поделился он с Рук, когда положенная Стражу порция утки закончилась.       — Помфчеву? — пробухтела Мириам. Она торопилась, стараясь не задерживать Даврина, и набивала кабачками рот до тех пор, пока щека не начинала неприятно зудеть.       — Решать чью-то судьбу — это так… Необычно. Самым сложным выбором, сколько я себя помню, был только уход из клана. Следующим по трудности — меч или копье, — хмыкнул Страж. — Кто бы мне сказал, что придется выбирать будущее грифонов… Что, если я поступил неправильно?       Мириам сначала дожевала кабачок. Казалось, что давать ответ на такие вопросы с набитым ртом было бы крайней степенью неуважения.       — Ну а если и неправильно, — осторожно сказала она, — последствия мы вряд ли увидим.       — Потому что не переживем эванурисов? — грустно усмехнулся Даврин. Рук пожала плечами.       — В любом случае, умрем раньше, чем грифоны дадут потомство и вымрут от внутреннего скрещивания. Как мы знаем от Вальи, они все из одной кладки. Рано или поздно…       — Я не это имел в виду, — огрызнулся вдруг Даврин. Выражение его лица явно намекало Мириам, что она переборщила с научной составляющей. В конце концов, в Дозоре Скорби не вышло не нахвататься побочных знаний. Ни одно из них не требовалось Даврину: только поддержка.       — Прости, — примирительно кивнула Рук. Она поставила плошку с недоеденным ужином на бревно рядом с собой и, не зная, куда деть руки, положила их на колени. — Тебе правда интересно, что я думаю?       — Ну, иначе я бы не спрашивал.       — Да… Я думаю, что самый правильный выбор — это тот, о котором потом больше всего сомневаешься.       — Знаешь, иногда я думаю, что Эммрик на тебя плохо влияет. Но даже он объясняет понятнее. — Даврин фыркнул и небрежно потрепал Ассана: тот подлез эльфу под руку в поисках ласки. Иногда Мириам думала, что рано или поздно Страж просто обеспечит юному грифону сотрясение мозга, но, по-видимому, Ассан только такие поглаживания и чувствовал. Эльф отнял руку, позволил Ассану пройти рядом с ним и привалиться рядом с Мириам и добавил: — Это ты на него плохо влияешь.       — Почему? — спросила Дозорная безо всякой задней мысли: она и сама подозревала, что близость с ней Эммрику скорее вредит, чем наносит пользу. Наверное, они никогда бы не сблизились, если бы некромант не присоединился к их скромной команде, но Эммрик, по меньшей мере, был бы в безопасности…       Ассан нагло просунул морду под локтями Мириам и устроил голову у нее на коленях. Она тихо охнула от неожиданности: если сейчас грифон весит как годовалая лошадь, то что будет, когда он вырастет?       — Теперь его легко уломать на что угодно. Главное, чтобы ты хорошенько так придавила собой перинку.       Ожидавшая серьезного размышления Рук опешила, подняла голову и увидела практически все зубы Даврина: так широко он улыбался. По правде говоря, их со Стражем конфликт уже исчерпался, но на будущее Мириам взяла с Даврина слово не лететь очертя голову в гущу событий по первому же зову со стороны. Эльф возмущался, но вошел в положение Рук, не преминув напомнить ей, что век Серого Стража от этого не станет длиннее.       Однако так откровенно хохотать над ней… В конце концов, вовремя одернула себя Дозорная, Даврину должно быть глубоко наплевать, насколько извращенное удовольствие доставляют Мириам сеансы самоуничижения.       — Шел бы ты, Даврин, — фыркнула она, — с вами даже поспать, получается, не выйдет. Я с ума сойду.       — Может быть, ты уже сошла, — напомнил услужливым тоном эльф, — а то чудится тебе всякое под чаем из имбирника…       — Ассан правда говорил! — оскорбленно заявила Мириам. — Такое забудешь! «Черви, черви» — ты же такое ворковал, да, малыш?       «Малыш» весом с борова, любопытничая, дернул вечно висевшим набок ухом. Даврин расхохотался в голос, пока Рук сконфуженно пыталась найти хоть какое-то обеляющее себя обстоятельство.       — Смотрю, у вас какие-то трудности в разговоре. Не попросить ли Эммрика заварить еще чаю?       Мириам бросила на Даврина испепеляющий взгляд, но Стражу хоть бы что. Наконец Дозорная тоже сдалась и позволила себе дернуть губами в осторожной улыбке. Она не считала поражение позорным, но щеку все равно неприятно затянуло в месте откровенно плохо зажившего рубца. Главное, в конце концов, совсем не это. Главное, что у них с Даврином снова мир.

* * *

      Вернулись на Маяк они затемно. Вряд ли убежище Соласа, конечно, признавало день и ночь так, как привыкли кривозубые крестьяне, жившие вне Тени, но, когда Мириам и Даврин шагнули в элювиан, уже вечерело.       Перед уходом Дозорную отозвали в сторону Ирелин и Страйф. Пока Даврин оттаскивал Ассана от клетки с пленным венатори, к кому грифон проявлял нездоровый интерес, эльфийка сунула в руки Мириам сверток и коротко попросила ее:       — Передай Белларе, пожалуйста. Это может помочь ей.       — Сириан? — уточнила Рук, и Ирелин утвердительно кивнула. — Это приведет нас к нему?       — Я надеюсь… И, если можно, скажи ей, что она всегда может рассчитывать на мою помощь, ладно?       — Угу, ладно, — нехотя согласилась Дозорная. Она запихала сверток в поясную сумку и этим скрыла раздраженное: «Я вам не почтовый ворон», — которое пришлось проглотить с великим трудом. Для скольких ей выпадала оказия стать удобным посланником или очень кстати попавшим в руки оружием за последний год? Рук поначалу пыталась считать, но после того, как Варрик передал временное руководство в ее, ха, руки, перестала.       — И еще кое-что, — пробасил Страйф. Мириам вздрогнула: она уже и забыла, что смуглый эльф тоже стоит рядом и, кажется, ищет подходящие слова, чтобы облечь мысль в форму. — В благодарность вашему профессору.       Страйф протянул Дозорной что-то, туго замотанное в холщовую ткань, немного влажное и прохладное. Она нахмурилась, не понимая, что внутри, хотя на ощупь смогла предположить:       — Сыр?       — Из молока галлы. Я так понял, что Дозорные мясо не едят.       — Каждый сам решает, какой обет принести, — пробубнила Мириам. Страйф пожал плечами: наверное, так глубоко он копать пока не хотел.       — Навроде как сыр он иногда жалует.       — Верно… Я передам. — Вовремя спохватившаяся Дозорная постаралась подарить эльфу как можно более дружелюбный взгляд, но, видно, актриса из нее паршивая. Страйф недоверчиво сощурился, однако все подозрения оставил при себе.       — Хорошей дороги.       Хорошей она выдалась для Даврина — ему Перекресток нипочем, — а Мириам междумирье изрядно помотало. Особая пытка для нее — ноющие виски при совершенном отсутствии даже намека на сонливость. Невозможно было даже перетерпеть боль в надежде, что утром она отступит, как и предугадать, сколько предстоит воевать с бессонницей.       — Ты не передашь это Белларе?       Даврин, уже обогнавший Рук, но безнадежно отставший от ускакавшего вверх по ступенькам к библиотеке Ассана, обернулся и вздохнул.       — Рук, я ей не самый лучший собеседник…       — Даврин, пожалуйста, — тише обычного попросила Рук, и эльф сразу же сдался. Мириам никогда не просила о том, чего правда не могла сделать самостоятельно, и, напротив, предпочитала порваться надвое, но снять с чужих плеч лишний груз. Умолять ей не позволил стыд. Но прошелестевшее в тишине зала «пожалуйста» рассказало Даврину больше, чем он просил.       — Давай. Если что, попробую занять ее байками Элдрина. Даже меня в дрожь бросает от его планов на обучение. Не завидую малышам, — примирительно хмыкнул он. Мириам слабо улыбнулась — большее, на что оказалась способна, — и отдала Даврину сверток для Беллары. Эльф подбросил его в ладони, прикидывая вес. — Ирелин не сказала, что в нем?       — Боюсь, даже если бы она сказала, я поняла бы мало. — Мириам развела руками и уперла их в боки. Так выходило гораздо легче стоять прямо и терпеть головную боль. — А, и еще: скажи, что она попросила передать Белларе…       — Так, — сразу фыркнул Даврин, — я вам не посланник. Пусть сама передает.       Позавидовав умению Стража на излете отсечь ненужные просьбы, Мириам пожелала ему доброй ночи. Даврин легко поднялся по ступенькам, пойдя вперед Рук, а та размеренно, потихоньку ползла вдоль стены по лестнице. Гудящей голове приходилось привыкать к безопасному участку Тени после Перекрестка.       Удивительно, но чай из имбирника, может быть, исправил бы положение…       — Эммрик, вы… здесь? Привет, Манфред…       Наконец добравшись до лаборатории профессора Волькарина, Мириам было позвала его, но быстро поняла, что Эммрик куда-то отлучился. Вместо некроманта ее встретил радостным шипением Манфред. Учиться различать оттенки эмоций, на которые ассистент морталитаси не скупился, раз за разом становилось даже проще.       — Передашь профессору этот подарок?       Манфред озадаченно заскрипел, склонил голову и «вгляделся» в сверток, что протянула ему Мириам. Она порадовалась решению Эммрика вставить в глазницы скелета изумруды: так и впрямь можно представить, что Манфред по-настоящему изучает что-то взглядом. Передачка от Страйфа опустилась на перчатку, надетую поверх костяной ладони. Как удивительно, присвистнула про себя Дозорная, что Эммрик продумал и такую мелочь: у Манфреда не выпадет из рук ничего мелкого вроде толченого алхимического состава, если он будет носить перчатки!       Ассистент морталитаси вопросительно зашипел — вопросительно ведь? — и щелкнул челюстью. Мириам подумала, что выглядит сейчас безусловно жалко.       — Это от Страйфа. В благодарность за помощь. Уж не знаю, какую.       Она запоздало поняла, что ляпнула что-то не то, и едва не шлепнула себя по лбу. Манфред же как губка: Мириам не заметила, а он впитал все, что услышал и увидел. Вот, к примеру, после возвращения из Лавендела Тааш довела расспросами Даврина до белого каления, и после их яркой, хоть и мирно окончившейся перепалки Манфред долго еще показывал жесты, не дозволенные к демонстрации в приличном обществе. Дозорная вспомнила, как изумленно приоткрыл рот Эммрик, впервые увидев, на что способно стихийное обучение духа любопытства в большой компании, и ощутила необъяснимое тепло.       — Спасибо, — добавила Рук, надеясь, что хорошие манеры оседают в любопытном сознании Манфреда так же плотно, как и дурной пример. — Пойдем. Ты за профессором, а я переоденусь.       Дух любопытства согласно зашипел и засеменил вперед Дозорной к коридору от убежища Эммрика к библиотеке. Оставив на Манфреда поиски профессора Волькарина, Мириам свернула к своей комнате, толкнула дверь и сразу же скорчилась, стоило ей только увидеть толщу воды вместо окна и снующих туда-сюда рыб. Они и вовсе казались Рук ненастоящими: в конце концов, у всех и каждого уголок на Маяке хотя бы немного соотносился с пейзажем вокруг — с бесконечным Нигде посреди Ничего. У нее же — аляпистый, невесть откуда появившийся аквариум. Будто его прилепили, как заплатку поверх черной дыры, и собирались вернуться потом, но так и позабыли. Мириам про себя фыркнула, подумав, что в таких условиях действительно странность, если ночные кошмары не снятся, и завозилась со шнуровкой на наручах.       Когда экипировка бережно легла в походный сундук — на всякий случай, — а из комода с «обычной» одеждой, где происходил жуткий кавардак, была-таки вытащена и надета привычная Мириам роба послушницы Дозора Скорби, Рук что-то отвлекло. Она поначалу списала свое замешательство на еще не утихшую головную боль, но спустя пару мгновений прислушалась и поняла, что ее смутило.       Даже не-маги, Дозорные Скорби не просто так находятся подле морталитаси, защищая их на нижних уровнях Некрополя и решая вопросы, недостойные внимания чародеев. Их тоже учат самым «базовым» премудростям ордена, делясь знаниями, какие где-нибудь в консервативном Ферелдене непременно сочтут богохульством и поводом для Права Уничтожения. Чувствовать зов огоньков — одна из таких премудростей. Правда, безусловно понимать их и поддерживать беседу — уникальная способность, встретившаяся Мириам лишь у одного человека.       Духи-огоньки на Маяке чем-то отличались от тех, кто блуждал в Великом Некрополе. Было в них что-то… Покорное? Смиренное? Не в тех, что облюбовали кабинет детектива Галлус, но в других, путешествующих по Маяку в компании Смотрителя. Таинственный многоликий дух, хранивший Перекресток не первое столетие, каждый раз учтиво разъяснял суть просьбы суетливых огоньков.       В этот раз Смотрителя рядом не было. Только дух, который, завидев Дозорную Скорби, разволновался и зазвенел. Рук не сразу нашлась со словами, когда увидела, что дух судорожно стал метаться вдоль силуэта круглой двери, обычно скрытой от случайного взгляда в каменной тетиве лестницы на спуск с верхнего коридора — от комнат Эммрика, Тааш и Мириам и от лазарета — к библиотеке. Такой же проем внимательный глаз разглядит без труда и в тетиве напротив, с другой стороны лестницы, но его Рук пока не удалось открыть.       — Что случилось? Мы уже открывали музыкальную комнату, — спросила она, совершенно не надеясь на понятный ответ. Дух-огонек что-то прожужжал на недостижимом для Рук языке и с разгона влетел в круглую дверь без объяснения причин. Спустя мгновение он появился снова, будто ожидал, что Дозорная сразу последует за ним, и остался разочарован ее тугодумием. — Я же… Конечно, ладно, хорошо. Я иду.       Рук не осталось ничего, кроме как сдаться: на осмысленные баталии у нее очевидно не хватало сил — зато синонимы лились рекой — и элементарной способности понимать лепет огоньков. Она прикоснулась к холодному камню, и дверь, узнав ее, послушно отъехала в сторону. Дух удовлетворенно зажужжал и полетел вперед, заодно и освещая собой коридор. Поспевая за ним, Мириам вдруг подумала, что без него осталась бы в полной темноте и на раз-два могла бы застрять — да, даже в прямом коридоре. Паника — недооцененный соперник.       В музыкальной комнате ничего не поменялось. Разве что портал, ведущий к основанию освещающей библиотеку и, по совместительству, не дающей Тени поглотить Маяк астролябии волнуется, будто недавно через него кто-то проходил.       — Если я должна что-то понять, то признаю поражение, — смиренно заявила Дозорная, в очередной раз расписавшись в своей несостоятельности: уместно было бы карандашиком, но Мириам без обиняков заносила оценку «неудовлетворительно» яркими чернилами. — Что случилось, друже?       Дух мигнул раз-другой и вдруг погас. Слинял, поняла Рук и раздосадовано хмыкнула. Если даже духи любопытства в ней разочарованы, то вовсе неудивительно, что Мирна и Воргот не очень активно ждут Мириам обратно в ряды Дозора…       Портал заволновался снова. Из него уверенно вышел профессор Волькарин. Если Мириам, утомленная после Перекрестка, скорее удивилась, чем испугалась, то некромант явно не ожидал увидеть Рук в музыкальной комнате. Он комично дернулся, едва не свалившись обратно в портал, и всплеснул руками:       — Душа моя! Великие духи Некрополя, я не ожидал вас здесь увидеть.       — Эммрик… могу сказать то же самое. — Удивление Мириам выдавал разве что резко осипший голос. — Вы… Что делали?       — Эта астролябия не дает мне покоя. Не могу понять, какова ее природа. Честно говоря, я рассчитывал, что при более детальном взгляде мне удастся обнаружить закономерности, но, похоже, наш божественный союзник крайне ревностно относится к своим изобретениям.       — М-м-м… — протянула Рук. Ее познания в устройстве астролябий заканчивались на понимании, что это такое.       — А вы как здесь?       На лице профессора Волькарина было написано искреннее удивление; при другом случае Мириам подумала бы, что Эммрик издевается. Потом она бы вспомнила, что ее морталитаси просто не умеет кривить душой, и укорила себя за дурную мысль. К счастью, в этот раз Рук настолько утомилась, что думала гораздо медленнее обычного: если нехорошая дума и собиралась залететь в ее голову, то уцепиться ей оказалось совершенно не за что.       — Огонек привел. Я сначала подумала, что, может быть, что-то снова можно открыть, как в прошлый раз, когда мы отворили ход к астролябии, но… — Дозорная развела руками, — он, похоже, решил, что пытаться до меня достучаться — пустая трата времени. Вы бы точно разобрались, что он хотел.       Эммрик деликатно прокашлялся и сделал два крупных шага навстречу Мириам. Портал, когда некромант от него отдалился, с тихим шипением закрылся.       — Может быть, этот дух просто желал вашего внимания, душа моя, — улыбнулся профессор Волькарин, — могу уверить, что я его отлично понимаю.       От улыбки Эммрика Рук стало тепло, от слов — бросило в жар. Она неловко потупила взгляд и почувствовала, что снова краснеет. Мириам так и не привыкла к тому, как добр некромант к ней и как естественно для него проявить нежность и ненароком вогнать в краску.       Еще в самом начале, еще до того, как она познакомила Эммрика со своим прежним укладом жизни, Дозорная нет-нет да думала: что если она предает память Дейона? Ее пугала и мучила глубина чувства, что пробудил в ней Эммрик Волькарин; Мириам не думала, что будет когда-нибудь вновь на него способна. Но чем больше времени она проводила рядом с Эммриком, убеждалась все крепче: это тепло, что он ей дарит, просто нельзя сравнивать с безумной, оставшейся вечно юной любовью. У них все по-другому. Должно же быть в этом хаосе на пороге уничтожения известного им мира место и для любви?       — Не надо, Эммрик, — заявила вдруг Рук. Некромант замер, поднял брови в удивлении и, кажется, даже испуге?       — Простите? — осторожно спросил он. Мириам поняла, что ненароком испугала Эммрика, и поспешила пояснить:       — Вы мне зубы не заговаривайте! Надеетесь, что я забыла, как вас чуть не переломали на Глубинных Тропах?       — Ах, это! Не беспокойтесь так, дорогая. Я об этом уже и думать почти забыл! — Эммрик не стал скрывать, что испытал облегчение: плечи расслабленно опустились, на лице вновь появилась легкая улыбка. Он напоминал в такие мгновения лиса, но не той хитрости, что присуща плутам прямиком из поучительных сказок. Другая, какую Рук еще не до конца привыкла наблюдать.       Против такой улыбки у нее не находилось заготовленного приема. Решив пойти единственным возможным путем — подыграть, — Дозорная напускно строго покачала головой и фыркнула:       — А я почти поверила вам. Присаживайтесь, пожалуйста. — Кивком Мириам указала на банкетку. Она цокнула языком, предвосхищая любые отговорки и отказы. Однако Эммрик даже не пытался протестовать: он без всяких вопросов опустился на стул подле фортепиано.       — Собираетесь проверить, все ли срослось?       Мириам кивнула снова и вздернула подбородок вверх, вызвав ответом у некроманта мягкую улыбку:       — Я, вообще-то, тоже знаю анатомию.       — Разумеется, дорогая, — по-прежнему с улыбкой, но серьезным тоном согласился Эммрик. В очередной раз Рук восхитилась тем, как филигранно он и подыграл ей, и удовлетворил, наверное, болезненное ее желание знать: «с ним все хорошо; все обошлось; я сглупила, но великие духи сберегли его».       — Вы позволите?       — Вы считаете, вам нужно разрешение?       Дозорная глупо моргнула: она даже не задумывалась об этом. Эммрик правильно истолковал повисшую паузу и протянул руку ладонью вверх. Мириам коснулась сначала кончиками пальцев, потом — полностью вложила свою руку в его. Рук вновь удивило, как легко порой некроманту удается почти полностью очистить ее голову от ненужных и даже разрушительных мыслей.       — Осторожнее, профессор Волькарин, — хмыкнула она, — как бы не пришлось жалеть, что сдаетесь так быстро.       — Ох, Рук, — вздохнул морталитаси, будто — когда — Мириам сморозила очередную глупость. Будучи человеком опытным и мудрым, Эммрик, однако, сделал вещь, обезоруживающую вконец. Он деликатно коснулся костяшек Мириам губами в осторожном, истинно джентльменском поцелуе, какой дарят при встрече или прощании в приличном обществе. К этому можно было бы уже привыкнуть, но Рук вздрогнула вновь. Она почувствовала себя желанно беззащитной. На короткий миг, но все-таки — так получилось.       Понимая, что уже сдалась не то что без боя, а даже без единого выстрела, Мириам прочистила горло и сделала последний реверанс в сторону приличия:       — Хорошая попытка… Вам почти удалось. — «Почти» — слишком мягко сказано. Подумать только, как сильно после недавней встряски с грифонами Рук нуждалась в забытьи и как неудачно наложился на свежие переживания давящий на виски воздух Перекрестка! Мелочи, казалось бы…       Эти мелочи наперебой кричали, что Рук начинает сдавать на своей марафонской дистанции. В конце концов, они прошли вместе с командой немало трудных дней: начиная от долгих поисков Соласа и заканчивая, наконец, жертвоприношением в Арлатане. Союзникам постоянно требовалась помощь, членам команды — поддержка, и иногда у Мириам появлялись мысли, что она сходит с ума.       — Что это удалось, душа моя?       — Заставить меня забыть. Не волнуйтесь: нет на Маяке таких же, как мы с вами, кому придет в голову любоваться на астролябию или бегать за огоньками.       — Возможно. Но что насчет музицирования?       — Знаете, Эммрик, я не брала в команду музыкантов, — негромко парировала Мириам. Она постаралась звучать саркастично, но тон вышел чересчур веселым. Почувствовавший, что развивать тему не стоит, Эммрик расправил плечи, чтобы облегчить Рук задачу. Теперь булавка на вороте стояла прямо, ровно, а взгляду открылась каждая пуговица.       Неловко, но Дозорная видела, что у нее мелко подрагивают пальцы. Им уже приходилось раздевать друг друга, но не для таких будничных целей. Честно говоря, Мириам не особенно обращала внимания на брошь после того, как она перестала быть для нее непреодолимым препятствием. В этот раз юная Ингельвар укорила себя несколько раз за свою невнимательность. Пришлось потратить позорные секунды, чтобы понять, где так хитро спрятан замочек, и наконец расстегнуть брошь.       — Хотя технически… Вы знали, что Даврин неплохо поет?       — В самом деле? — Эммрик ненавязчиво коснулся пальцами ладони Рук. Она, сразу поняв намек, отдала некроманту его брошь и невольно ухмыльнулась. Прикосновение получилось дольше обычного. — Стоит ли нам пригласить его однажды в эту комнату и усадить за инструмент?       — Боюсь, Даврин согласится, только если в слушателях будет беспокойная галла.       Некромант негромко засмеялся, слегка запрокинув голову. С ума сойти, как очаровательно звучит его голос. Мириам расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке профессора Волькарина и пальцами почувствовала, как смех вибрацией отозвался в его шее. Прости ее Создатель, ведь она всего только слабая духом и телом женщина.       — Вы с ним только что вернулись из Арлатанского леса, я так понимаю.       Рук коротко кивнула, стараясь как можно скорее расстегнуть все нужные пуговицы. Когда Эммрик говорил, она чувствовала на кончиках пальцев его голос. У нее самой перехватило дыхание, и поэтому, когда юная Ингельвар ответила, она запнулась:       — Да, Даврин хотел п-понять, что делать с грифонами.       — Он передал их Стражам?       — Не поверите… Оставил в Арлатанском лесу. Они теперь, получается, часть его фауны.       — Удивительно! — воскликнул некромант. На его лице появилось выражение, свойственное, наверное, больше Эммрику-подростку или даже ребенку, чем профессору Волькарину. — Не думал, что доживу до таких дней… Грифоны вернулись в Тедас и нашли новый дом и новое призвание…       — И не такие дни будут, — уверила Рук, умолчав, что не только от Даврина и грифонов у нее припасено немного новостей и подарков. — Вот увидите. А теперь — ну-ка — помогите мне.       Морталитаси послушно повел плечами и помог Мириам стащить с себя рубашку. Если ему, раздетому теперь по пояс, и было прохладно, он не подал и виду. Рук опустилась перед Эммриком на колени, чтобы поближе рассмотреть место, прежде бывшее сплошным синяком. Видно, на ее лице отразилось такое мучение, что некромант почти сразу окликнул Мириам:       — Все зажило. Вы видите? Ни следа.       — Почему мне кажется, что вы лукавите?       — Должно быть, потому, что сами грешны, — неожиданно в точку парировал Эммрик. — У вас болит голова. А вы молчите.       — Это так заметно? — Мириам сдалась сразу: она почему-то была уверена, что как раз «заметно» еще как, но пока не научилась понимать, по какому признаку Эммрик сразу догадывается о ее слабости.       — Если разобраться, да, душа моя.       — Конечно, вы мне не расскажете?       Некромант хитро улыбнулся и кивком головы дал понять, что хочет помочь. Мириам пожала плечами и согласно указала на правый висок, где, казалось, сосредоточилась вся ее усталость. Эммрик протянул руку и невыносимо нежно убрал прядь волос с щеки, заправил ее за ухо и прижал подушечки пальцев к виску. На мгновение его прикосновение стало почти нестерпимо ледяным, но прежде, чем Мириам была готова несогласно замычать, вновь стало нормальным, теплым. Вместе с холодом ушла и боль.       — Позвольте и мне быть для вас иногда спасителем, — почти прошептал Эммрик. Убирая руку, он ненадолго задержал пальцы на щеке.       Некромант стал единственным в мире человеком, чье прикосновение к своему ненавистному рубцу Мириам не просто готова была терпеть: она чувствовала, что он просто касается ее. Под его пальцами это не изуродованная щека, а всего-навсего часть лица. Конечно, Мириам не забывала, что Эммрик все еще касается шрама, но странным образом она переставала ощущать себя уродиной.       — Скажите: вам легче, душа моя?       Его голос донесся будто издалека, и Рук поняла, что из-за нежданного касания провалилась в омут из нежности и совершенно бешеной благодарности. Она сморгнула наваждение, но уже неумолимо начала таять.       — Спасибо, Эммрик, — промямлила Рук. Наверняка ее щеки уже пошли нежным румянцем. — Хотела бы я уметь помогать так же.       — Вы ценны совершенно другими умениями, — серьезно заверил ее некромант. Он было собирался что-то еще добавить, но Мириам подняла указательный палец и жестом заставила Эммрика осечься на полуслове.       — Вы хитрый лис! — с фальшивым возмущением заявила Дозорная. — Так знайте: сколько бы ни пытались отвлечь мое внимание, вам не уйти и от моих познаний в анатомии!       — И в мыслях не было, — хмыкнул профессор Волькарин. Наблюдая, как у него блестят глаза, а во внешних уголках век снова собрались морщинки-смешинки, Мириам поняла, что, хоть целью у Эммрика было совсем не это, отчасти выстрел пришелся в цель. Под пристальным взглядом Дозорной некромант все же отклонил торс назад, без лишних вопросов отдавая роль врачевателя юной коллеге. — Надеюсь, обойдемся без ампутационного ножа?       — Пф! Хватит реберного, — парировала Рук. Эммрик вновь усмехнулся, но быстро смолк, когда пальцы Мириам скользнули по торсу вверх.       Большую часть своей карьеры Дозорной Рук провела в мертвецких, помогая готовить усопших к последнему ритуалу. С живыми она работала, разве что, как сопровождающая, как охрана, как лекарь — почти никогда. Но анатомия одинакова; нет разницы, дышит ли человек. Отличить сросшиеся кости от еще сломанных — велика ли задача?       Но, честно говоря, Мириам уже поняла, что все в порядке. Эммрик не станет обманывать о самочувствии; тем более, некромант крайне посредственный лжец. Он явно свободно двигался, довольно глубоко дышал: человек со сломанными ребрами так не сможет, — а на коже не осталось ни единого кровоподтека.       А пальцы все равно осторожно, но со знанием дела ощупывают очертания ребер под кожей. Удивительно, как Эммрик, будучи довольно худощавым, вообще выдерживал большую часть стычек с противниками почти без единого синяка. Казалось, его можно переломить пополам; и поэтому тоже Мириам неизменно старалась уберечь его от чересчур опасных мест. Осада Вейсхаупта по-прежнему стоит перед глазами… Ничего не поделаешь.       — Прошу, больше без таких сюрпризов.       — Простите?       — Я не хочу… Чтобы вы снова пострадали. — Мириам не сразу нашлась со словами, но, когда сказала, что хотела, подняла взгляд на Эммрика с ожиданием немедленного ответа: ему точно есть чем отбить эту карту. К ее вящему удивлению, морталитаси только тяжело вздохнул:       — Я стараюсь, душа моя. И очень бы хотел, чтобы это было взаимно.       — Я… — Дозорная глупо запнулась, но быстро взяла себя в руки: — Тоже очень стараюсь. Видите… Даже гуляю на свежем воздухе.       Эммрик грустно улыбнулся. Почуяв, что сейчас он, наверное, немного ее отчитает, Мириам опустила голову в готовности принять заслуженное замечание. Но нежному укору морталитаси предпочел обхватить вдруг пальцами ее подбородок и несильно надавить. Без сопротивления Рук позволила ему поднять свое лицо, встретилась с Эммриком взглядом и невольно вздрогнула.       — Я серьезен, Рук… Этот раз на Глубинных Тропах для меня — пустяк, ведь вы рискуете собой гораздо чаще. Даже сравнивать между собой глупо, сколько раз вы подвергаете себя ужасной опасности, а я не всегда могу защитить вас, быть рядом, Рук…       — Чш-ш-ш… — Дозорная подкрепила свою попытку прервать Эммрика тем, как хозяйки положила ладонь на его колено. Некромант послушно сделал паузу, но не ослабил хватку пальцев. Идеальная сила нажатия: не останется никакого следа, но Мириам хорошо чувствует маленький замочек, готовый разжаться в любую секунду, если она попросит. — Даже не пытайтесь, профессор Волькарин. У меня карт-бланш… У вас на меня из улик — только головная боль. У меня на вас — сломанные ребра. Так что…       — Вы невыносимы! — Эммрик цокнул языком, как будто остался раздосадован ее ответом. — Мы же не меряемся этим, в конце концов! А не то мы вспомним, как в последний раз вы ломали руку…       — Она уже отлично зажила, — парировала Мириам. — А если хотите проверить, то я к вашим услугам.       Повисла пауза длиной всего в несколько мгновений. Затем Эммрик потянул Рук за подбородок, заставляя подняться с колен. Она поняла почти сразу, что некромант просит, и встала, может, слишком порывисто. Но прежде, чем Эммрик успел уступить ей место, Мириам прочистила горло и, осмелев окончательно, вставила:       — Сидите, профессор Волькарин…       Не без удовольствия она различила резкий вдох некроманта, когда вместо банкетки устроилась на его коленях. Должно быть, это все из-за заклинания, попыталась оправдать себя Мириам. Побочный эффект. Дурманит рассудок. Портит мысли. Да, точно. Все из-за магии.       Конечно, не магия заставила Рук почти сразу положить ладони на плечи Эммрика, придвинуться к нему ближе, чтобы теснее ощутить тепло родного тела. Профессор Волькарин тихо вздохнул, а, когда их взгляды встретились, посмотрел на Мириам так пронзительно, что ей на короткий миг стало крайне неловко — вплоть до того, что она чуть не спрыгнула с некроманта так же порывисто, как на нем оказалась. К счастью для Рук, Эммрик обронил неожиданно севшим голосом:       — И вы сидите… младшая Дозорная Ингельвар. И если будет больно…       Испорченная мысль немедленно образовалась в голове Мириам, и, хвала Андрасте, она смогла удержать ее при себе. Эммрик же не закончил. Близость к некроманту позволила Рук ощутить, как стучит его сердце. Как бьется, будто напуганная птица, в тесной клетке из ребер.       Эммрик Волькарин в любой ситуации оставался джентльменом. Он, еле придерживая Рук за талию, чтобы та не теряла равновесие, провел над ее плечом свободной рукой. Не касался напрямую, а скользил в считанных дюймах, не дотрагиваясь даже до рукава. Там, где задерживалась его раскрытая ладонь, Мириам ощущала приятное расслабляющее тепло.       — М-м-м… Здесь будет синяк, дорогая, — негромко пробормотал Эммрик и очертил пальцем небольшой круг на плече.       — О… Ударилась о дерево, наверное. — О координации Рук, порой настолько отсутствующей, что вопрос, как она дожила до своих лет, задавался сам собой, ходили легенды. В бою Дозорная умудрялась обходиться без серьезных потерь, но вот в обыденной жизни иногда удивляла и сама себя.       Эммрик раздосадовано цокнул языком, но ничего не сказал. Он накрыл место, где должен был появиться синяк, всей ладонью. Рук вздохнула и заерзала на коленях некроманта. Приятное тепло расслабляло ее больше положенного. Потому она не заметила, как профессор Волькарин задержал дыхание и поджал губы, и не связала это со своей неусидчивостью.       — Вот так… — не без удовлетворения просипел морталитаси.       Рук закусила губу. Выражение лица, с которым Эммрик потянулся к пуговицам на ее робе, она хотела бы отпечатать на своих зрачках и видеть постоянно. Некромант же поднял взгляд и обеспокоенно спросил:       — Рук? Все в порядке?       Должно быть, она наградила его настолько красноречивым взглядом, что Эммрик на мгновение устыдился своего вопроса. Но он быстро взял себя в руки и вернулся в уже намеченную колею. Неторопливо некромант расстегнул верхние пуговицы робы и отодвинул воротник в сторону. Мириам повела плечами, помогая Эммрику.       — Вы снова растягивали шею.       — Болела голова… Я надеялась, поможет.       — Вам когда-нибудь это помогало?       Рук отрицательно замычала. В награду за честность Эммрик снова улыбнулся ей — дыхание Создателя, это кружило ей голову, как пьяное вино, — и положил обе ладони на ее шею. Прежде чем у Мириам возникло абсолютно безумное желание, чтобы хватка пальцев усилилась, Эммрик мягко провел ладонями вверх-вниз, будто смахивал с мышц напряжение. Рук удовлетворенно заурчала:       — Нельзя быть настолько способным мануалом, профессор Волькарин.       Морталитаси очаровательно хмыкнул. В его голосе явственно слышалась похожая на кошачью вибрация, будто он мурлыкает в ответ:       — Согласитесь, так гораздо легче. Умоляю, прекратите мучить шею, дорогая… Почему сразу не сказали?       — Я смотрю, вы решили собрать полный анамнез.       — Вы сами предложили осмотреть вас. — Некромант невозмутимо пожал плечами. Рук подумала, что в таком виде он может отчитывать ее сколько угодно: пусть этот осмотр будет очень подробным.       Эммрик провел кончиками пальцев по выступающей ключице, кажущейся какой-то нелепой конструкцией на фоне сильных, не по-женски широких плеч. Проверяя, как хорошо зажила несерьезная царапина после одной из стычек с венатори в поместье Делламорте, поскреб край царапины ногтем. Мириам издала деланный недовольный «м-м-м», будто испытывала нестерпимую боль.       — Ну, душа моя, не выдумывайте, — цокнул профессор, не оценив ее игру. Не успела Рук сконфузиться, как из груди невольно вырвался взволнованный вздох: Эммрик приблизился и прижался губами к царапине.       Честное слово, Мириам бросилась бы в клетку к диким котам, чтобы те порвали ее на лоскуты, если бы только потом Эммрик так обошелся с каждой царапиной.       Он неторопливо спустил робу ниже, дал Рук время, чтобы высвободиться из рукавов, и непозволительно бережно отложил ее на фортепиано.       — Может быть, еще сложите ее? — не удержалась Мириам. Эммрик поднял на нее взгляд и изогнул бровь.       — Вы доиграетесь, — предупредил он ее тоном, с которым Рук в один миг примирилась.       — Я хотела сказать… Мне кажется, меня кое-что беспокоит.       — Что же?       — Наверное, вам стоит проверить самому.       Она ненавязчиво двинула бедрами и с удовольствием отметила, что ее некромант порозовел. Еще большее удовольствие Рук получила, когда поняла, что краснеет он не от смущения.       — Если вы настаиваете, — просипел некромант. Теперь настала очередь Мириам пунцоветь. Тон, с которым Эммрик соглашался с ее предложением, заставлял каждую клеточку трепетать в ожидании чего-то совершенно волшебного.       Дозорная от неожиданности охнула, стоило профессору подхватить ее под бедра и, пусть и не без усилий, подняться. К счастью, Эммрик не испытывал судьбу и крепость своего позвоночника: Мириам почти сразу оказалась на фортепиано. Клавиши беспорядочно взвизгнули. Оба Дозорных поморщились от резкого звука.       — Простите… — неловко пролепетала Рук. Эммрик кивком головы намекнул ей приподнять ноги и без риска случайно задеть Мириам закрыл клап. Та воспользовалась вынужденной заминкой и проворно сбросила сапоги.       — Так будет удобнее, — объяснил некромант невесть кому. Рук хмыкнула, старательно подавляя бешеное желание отбросить формальности:       — Как скажете, профессор Волькарин.       Она хотела спросить, а как, собственно, будет комфортно ему, но Эммрик будто предугадал вопрос. С неприкрытым удовлетворением он ухмыльнулся и опустился обратно на банкетку. В такой позе некромант напоминал скорее музыканта, чем лекаря.       — Попробуете сесть поближе? — Как бы это буднично звучало, если бы не весь контекст. — Так мне будет удобнее.       Мириам покорно скользнула ниже по крышке инструмента, уперлась пятками в клап и села. Провокация удалась на славу: Эммрик с недовольным «м-м-м» протянул руку и легко, без сильного давления нажал ладонью на живот, чуть выше рубца. Рук поплатилась за свою шалость жаркой волной, прошедшей по телу. Она опустилась назад и поджала губы, сдержав нетерпеливый стон.       — Поможете мне? — проурчал некромант. Под его пытливым взглядом Мириам так быстро, что впору устыдиться, дернула шнуровку штанов. К ее радости, завязки поддались легко. Рук приподнялась, а Эммрик помог ей высвободиться из штанов. Те отправились ожидать своего часа к снятой пораньше робе. Аккуратность, с которой некромант раздевал Мириам, раздражала ее и вызывала в ней необъяснимую нежность одновременно.       Эммрик вновь цокнул языком; Рук поняла, что он увидел очередную россыпь синяков. При иных обстоятельствах профессор Волькарин непременно бы спросил: «Вы это намеренно?» — и был бы прав в своем негодовании. Но он, во-первых, уже привыкал, что Мириам являет собой удивительный экземпляр неуклюжести и умудряется ушибиться и впрямь на ровном месте. Во-вторых, Рук сделала все, чтобы эти мысли отошли на второй план. Справедливости ради, «Рук сделала» — громко сказано. Скорее, сделало ее тело, которое отозвалось на недовольное цоканье так, что Эммрик невольно сглотнул. Мириам немыслимо льстило, что и он вынужден держать себя в узде.       — Кажется, вижу, что вас беспокоит, — наконец изрек он. Обеими ладонями морталитаси провел по обнаженным голеням, огладил колени и придвинулся ближе. Рук дальновидно соскользнула еще ниже по фортепиано. Край крышки неприятно надавил на поясницу, но Мириам это даже не заметила.       — Не хотите, — чувствуя, как пересохло во рту, прошептала она, — изучить подробнее?       — Разумеется. Расслабьтесь, дорогая.       Рук, как могла, постаралась расслабиться, но у нее ничего не получилось. Эммрик положил ее ноги на свои плечи, погладил по бедрам. Быстрее, чем было можно. Безошибочно понял, что, если сделает это медленнее, Мириам сойдет с ума.       — Так не пойдет, — предупредил он. Вопреки своим же словам Эммрик снова провел ладонью по животу, заставив Рук исторгнуть нетерпеливый вздох. — Вы меня отвлекаете.       — Простите… — Голос Мириам прозвучал совсем тихо. Чтобы не выдать, как он может дрожать от нетерпения, ей пришлось шептать.       Эммрик удовлетворенно что-то проурчал и спустился всей ладонью ниже. Холодные кольца приятно обожгли внутреннюю сторону бедер.       — О… — Он склонился еще ближе и вдруг нежно подул на разгоряченную кожу. Мириам снова покрылась мурашками и вздрогнула, но хваткой свободной от касаний руки Эммрик не позволил ей ускользнуть. — Вот и источник вашего волнения.       Настоящий источник волнения коснулся ее, мягко провел пальцами снизу вверх. Рук приложила все усилия, чтобы не заерзать в попытке продлить слишком быстро закончившееся прикосновение. Из-за влаги она ярче почувствовала холод колец и контрастирующую с ними теплоту пальцев.       — Насколько я могу судить, — донеслось откуда-то с банкетки, — вам станет гораздо легче, если получится сбросить напряжение. Если позволите, я бы продолжил осмотр…       — Эммрик… Вы доиграетесь… — еле нашла в себе силы, чтобы выдавить предостережение, Мириам. Морталитаси усмехнулся в ответ. Он виртуозно умел, когда хотел, лавировать между своим обыденным стилем и образом настоящего демона желания. Рук к своему стыду признавала, что Эммрику идет это амплуа. Ее было бы так легко подловить в Тени, будь она магом!       — Без согласия — никаких манипуляций.       Мысленно Мириам непременно закатила бы глаза: ишь что, он еще находит в себе наглость напоминать ей правила игры, которые она сама и написала! Но на практике Дозорная уже признала, что Эммрик ее давным-давно переиграл. Ей ничего не осталось, кроме как закивать и, чтобы поторопить события, дополнить жест словами:       — Сделайте все, что от вас зависит.       — Я буду только рад, дорогая.       Удивительно, что Мириам пожалела о своих словах, как только Эммрик начал приводить приговор в исполнение. Ей показалось, что она не выдержит громадной лавины напряжения, что только предстоит сбросить.       Рук закусила губу в попытке задержать громкий вздох. Мякоть завалилась в беззубый край, и теперь часть изуродованной шрамом губы неприятно царапала десну. Обычно Мириам это раздражало: еще одно лишнее напоминание, что она хуже, некрасивее — даже не других девушек, а себя самой, но помоложе. Нет ничего приятного в том, когда настоящее еще раз больно впечатывает тебя лбом в горькую правду. Относись к этому как хочешь, дорогуша. Реальность не исчезнет, если перестать в нее верить.       Но сейчас реальность молчала. Десна не царапалась, губа не проваливалась на место отсутствующих зубов. И даже щека, плохо переносившая любую сколько бы то ни было живую мимику, отступила на второй, третий, десятый план. На первый торжественно вышли горячие пальцы, проскользнувшие в нее с неприличной легкостью, и язык, выписывающий круги вокруг маленького комочка из нервов.       Эммрик умело чередовал пальцы и губы. Когда рука отдыхала или помогала свободной: снимать ли остатки одежды с некроманта или гладить ее ноги, нежно ласкать крупный рубец на животе или дразнящими движениями подбираться, но так и не настигать груди, — язык не знал устали и пощады. К счастью, некромант позволил ее рукам делать, что вздумается. Мириам в одно из микро-просветлений, какие иногда выхватывает затуманенный похотью разум, поняла, что держит пряди волос Эммрика как поводья. Управляет им, а он покорно исполняет любое ее желание. Взять правее, душа моя? Подскажите нужный угол. Вот так? Не отвечайте: я вижу, что так… Нет: чувствую, как вы становитесь слаще.       Когда отдыхал язык, к работе возвращались руки. Дозорной стыдно, но она не могла не признаться себе, что, будь у нее возможность принять Эммрика хоть по плечо, она бы только шире развела ноги. От одной только мысли Мириам запунцовела. Но как бы замечательно контраст между холодом его украшений и теплотой ее тела сыграл бы внутри нее! Эммрик особенно удачно надавил пальцами на обнаруженное им давным-давно крайне уязвимое место. Рот Рук округлился в идеальную «о»; она не чувствовала больше ничего, кроме как его пальцы и губы.       Теперь Эммрик не отрывался от нее. Он как будто музыкант, вошедший во вкус в своей блестящей импровизации. Вместо клавиш, однако, у некроманта части ее тела, а он знает наизусть, куда нажать, с какой скоростью и сколько раз.       Когда ощущения начали казаться нестерпимо яркими, Мириам сделала жалкую попытку отстраниться хотя бы на дюйм. Вырваться из мертвой хватки, какую ожидать от Эммрика в любой другой ситуации она не могла даже в фантазиях, невозможно. Некромант крепко удержал ее бедра на месте, не ослабил нажим и заставил принять больше. Рук заскулила, сама зажала себе рот обеими ладонями.       И вдруг — все закончилось. Не разрядкой, к которой Мириам пока никак не могла привыкнуть: это все так в новинку! — а вопиющим холодом там, где только что был горячий язык.       — Э-э… — то ли запротестовала, то ли попыталась произнести имя некроманта Рук. Из-за по-прежнему зажатого ладонями рта звук вышел смазанным. Через мгновение она поняла, что ее подтаскивают еще ближе к краю за бедра, а потом — переворачивают на живот. У Мириам не возникло никаких мыслей: ни неприятных воспоминаний, ни томительного ожидания, ни возмущения, что Эммрик решил не довести начатое до конца. Голова у Рук — оглушительно пустая, настолько, что от стенок черепа отскакивает эхо.       Одна нога съехала вниз, но заботливая ладонь Эммрика — Мириам узнала ее только по холоду колец — поставила ее коленом на банкетку. Вторая нога соскочила на клап. Колено неприятно уперлось в крышку. Мириам не заметила ни боли, ни тесноты. Напротив, она жадно и жалобно: ну что же ты тянешь? — застонала в ответ на безумно медленный поцелуй в шею за ухом. Эммрик прижался к ее спине грудью. Горячий, жаркий, такой… жестокий.       — Ваш голос — лучшая музыка, что слышала эта комната, — прошептал демон желания в обличье Эммрика — иначе почему он так медлит?! — на ухо младшей Дозорной. Обученная, что следует противопоставить озлобленному духу, она оказалась перед его оружием совершенно бессильна. Вместо твердого «оставь этот мир, дух, тебе не место здесь!» губы прошептали сами собой:       — Ну давай…       Эммрик исполнил просьбу с несвойственной демонам покорностью. Неспешно и до боли деликатно, будто он не напирает на Мириам, а это она толкается ему навстречу. Судя по тому, как некромант вцепился в ее ягодицы и контролировал скорость, с которой хотела встретиться с ним Рук, она и вправду в шаге от перехвата инициативы.       — Тише… Тише, Мири…       Сиплый голос Эммрика заставил Мириам сделать ровно противоположное: она прерывисто застонала. На ее рот легла украшенная кольцами ладонь, парадоксально осторожно зажимая его и заталкивая стон обратно в глотку. Со странным ужасом Рук обнаружила, что ей нравится.       С каждым толчком она прогибалась в пояснице все больше. Пока ее ногти бессильно царапали крышку фортепиано, ногти некроманта впивались в ее бедра, оставляя глубокие следы-полумесяцы. Когда Эммрик понял, что прикрывать Рук рот бесполезно: она не станет стонать тише, — он деликатно подхватил ее за шею, чтобы она держала голову поднятой. Так стон задерживался в горле сам. Мириам негромко хрипела и, закатывая глаза, видела только край подбородка профессора Волькарина. Как он сжимает челюсть. Слышала, как он прерывисто дышит и почти стонет сквозь зубы.       Он позволил Мириам немного податься вверх, чтобы встретиться в поцелуе. Тот вышел агрессивным и рваным, будто влюбленные Дозорные соревновались, кто хочет другого больше. Зубы стукнулись друг о друга с неожиданным клацаньем. Сглаживая неприятный отголосок удара, Эммрик скользнул по зубам и губам Рук языком.       — Прости, прости меня…       — Из… ви… ни… сь… — прошипела Мириам в ответ.       Профессор Волькарин осклабился:       — Помоги мне.       Его рука, сжимающая бедро, соскользнула к уязвимой точке, опухшей от зудящего, почти нестерпимого жара внизу живота. Рук покорно прогнулась так глубоко, как только была способна, и вынужденно отклонилась вперед. Эммрик последовал за ней, впился губами в кожу напротив седьмого позвонка, прикусил ее, как зверь. Через его губы Мириам чувствовала вибрацию стона, который глушил профессор Волькарин. Уже не стон даже, а всхлип — свой — слышала будто со стороны. Такой жалобный и одновременно жадный. Когда в одном звуке сливаются «О Андрасте, я не могу больше!» и «Еще, еще, еще, еще!».       От волны жара она беспомощно опрокинулась вперед и, если бы не рука Эммрика, непременно поцеловала бы лбом крышку инструмента. В ушах зазвенело, но даже так Мириам смогла различить, что теперь непозволительно громким стал ее некромант. Каждый толчок в едва-едва разрядившееся тело ощущался в стократ ярче, сочнее, чувственнее. Рук и не успела отдать приказ «помочь»: лоно все знало гораздо лучше своей хозяйки. Оно обнимало Эммрика, как жена моряка после долгой разлуки, и плавило, не обжигая, нежным теплом.       Конечно, некромант не выдержал. Позже Эммрик сам себе честно признался, что мог бы продлить удовольствие еще, но… Но, о Создатель, как ее тело внимательно к нему… Как каждая клеточка хочет быть с ним дольше, лучше, больше…       Фортепиано Ужасного Волка в этот вечер молчало, но в музыкальной комнате был дан концерт только для двоих. Певец и певица, зритель и зрительница — они остались друг другом довольны.       Чуть позже Мириам тяжело поднялась с инструмента, где Эммрик попросил ее полежать, а сам устроился у ног Дозорной на той же банкетке. За ней потянулась белесая полоса, оставившая вопиюще яркий след на крышке.       — Оставьте, дорогая, я уберу сам, — вяло от приятной усталости отмахнулся некромант.       Рук с несколько мгновений глупо пялилась на пятно и полосу, ведущую к ней как к источнику несчастья, и вдруг хихикнула:       — Вот еще!       Под потрясенным взглядом Эммрика Мириам нагнулась и без тени брезгливости слизала все, что успело накапать и заляпать фортепиано. Она непременно рассчитывала на эротичность зрелища, но уже через секунду высунула язык и провела по нему пальцами.       — Пыль! Пыль! — поспешно объяснила Дозорная. — Ох, надеюсь, Солас об этом узнает.       — Вы полагаете, — со смешком поинтересовался Эммрик, — что Ужасный Волк наблюдает за нами в такие минуты?       — Вряд ли. Но, — если бы могла, Мириам расплылась бы в такой широкой улыбке, что она растянулась бы до ушей, — я была бы в восторге, если так. Потом с большим удовольствием спросила бы, почему такой беспорядок.       Это было бы своего рода… Даже забавно. У него появилась бы настоящая причина испытывать постоянную неприязнь к Рук, помимо божественного, не доступного к пониманию простой смертной shemlen сознания.       Эммрик решил не заострять на этом внимания ради их общего спокойствия. Вместо этого некромант протянул Мириам руку. Она вложила свою ладонь в его пальцы и хихикнула, когда Эммрик внезапно потянул ее на себя. На его коленях Рук обретала необъяснимое спокойствие.       — Нет-нет-нет, — безошибочно угадал он вопрос, что собиралась задать Мириам. — Ни слова о долгах. Я не это имел в виду.       Рук фыркнула и вместо того, чтобы парировать, прижалась губами к шее некроманта. Она с удовольствием обнаружила, что Эммрик вновь прерывисто вздохнул.