Часть 4: По тонкому льду

***

День начался спокойно, даже лениво. Сянь Лао, как всегда, полоскала ткани на заднем дворе. Над водой клубился пар, в руках была привычная тяжесть ткани. Всё шло, как всегда. Но внутри — всё было иначе. Теперь на неё смотрели. Не просто как на “девушку из прачечной”, а… иначе. Словно она вдруг стала фигурой на доске, хотя и не знала — чья она, и в какой игре.

***

Лахан стоял в зале, подле пергаментов, расставленных по расписанию. Вокруг были прочие чиновники, писцы, даже сам Лишу прошёл мимо, не удостоив его ни словом, ни взглядом. Но был один, кто задержался. — Скажи-ка, Лахан, — негромко начал Кэнан, чиновник из соседнего зала, с ухмылкой, — это правда, что ты теперь… заботишься о прачках? Лахан не отреагировал. — Такая белокожая, — продолжал Кэнан. — Слыхал, с длинными волосами и глазами, как омут. Они часто вертятся у печек… но тебе, видно, приглянулась. Лахан поднял глаза. — Ты говоришь это… зачем? — Из интереса. Хотя, если бы я знал, что ты любишь простое бельё… я бы принёс тебе пару наволочек. На досуге. Улыбка Лахана исчезла. Он снял очки — редко, почти никогда он этого не делал при других. — Повтори. Кэнан чуть отступил — инстинктивно. Но усмехнулся. — Что, задело? — Если ты не знаешь, как говорить о женщинах — молчи. А если хочешь поиграть в грязь — иди в конюшни. Там тебя примут. Кэнан замер. Воздух между ними стал тяжёлым, как летний зной. — Я… — он усмехнулся, но уже неуверенно. — Пошутил. Лахан вернул очки на нос и ровно сказал: — Неудачно. И развернулся. Сянь Лао в это время случайно оказалась у окна, где мыла деревянную раму. И увидела это. Видела, как он сжал кулак. Как его плечи были напряжены. Как его глаза вспыхнули. И в этой вспышке — не было лукавства. Только злость. Острая, как нож в темноте. Позже, во дворе, Лахан подошёл к ней. Молча. — Вы… в порядке? — тихо спросила она. — А ты наблюдаешь за мной теперь? Она опустила взгляд. — Я просто… видела. — В следующий раз — не смотри. — Он отвернулся, но вдруг остановился. — Хотя нет. Смотри. Тогда ты поймёшь, что я не всегда улыбаюсь. Она медленно кивнула. — Я уже поняла. Он посмотрел на неё. На руку — бинт уже исчез. На щёку — чуть розовевшую от ветра. На губы — чуть приоткрытые, словно она хотела что-то сказать… но не решилась. — Что? — Ничего. — Тогда молчи. Или скажи честно — ты боишься меня теперь? Сянь Лао удивлённо посмотрела. Потом, почти шёпотом: — Нет. Я… больше не уверена, кто вы. Он усмехнулся. Но это уже была не лисья улыбка. Грустная. — Я сам не уверен. В тот вечер он вернулся в свои покои позже обычного. Снял повязку, очки, бросил их на стол. И долго сидел, глядя в окно. А потом написал короткое письмо: «Если ещё раз скажешь её имя с насмешкой — запомни: я чиновник, но прежде всего — человек. А человек умеет мстить. Л.» Он не стал подписываться полностью. Кэнан поймёт. В это же время Сянь Лао сидела на своей тонкой подстилке и пыталась уснуть. Но в голове звенели слова: «Ты боишься меня теперь?» Нет. Она не боялась. Она просто начала думать о нём. Слишком много. Слишком часто. И, возможно, это было опаснее, чем страх. Они сидели за низким столом в одной из комнат служебного павильона. На столе остывал чай, но никто из них не спешил отпить. Лахан наблюдал за ней из-за очков, взгляд у него был оценивающим, но не враждебным. — Ты выглядишь, как будто тебе есть что скрывать, — проговорил он наконец. — А ты как будто привык копаться в чужом белье, — отозвалась Сянь Лао с ледяной вежливостью. Они не услышали, как за ширмой в соседней комнате приостановилось дыхание. Инхуа, пришедшая с поручением от госпожи Гёкуё, замерла с подносом в руках. Она выглянула краем глаза — и увидела, как Лахан, наклонившись, что-то шепчет прачке. Та даже не шелохнулась, только сжала пальцы на колене. В тот же вечер слух, будто Лахан — тот самый, с кем сблизилась новая прачка, разлетелся среди служек, как вспышка лихорадки. — Он что, совсем? — пробормотала Кэнан, подкручивая локон у виска. — Он же даже Эн’эн когда-то отшил. А эта — кто она такая вообще? — Хм, — отозвался Басен, опершись на колонну. — Если это правда, то он либо что-то задумал… либо спятил. Хотя… — Хотя? — переспросила Лихуа, остановившись рядом. — Хотя она странная. Умная. И слишком спокойная для прачки. Мне не нравится, когда люди так хорошо умеют молчать. На следующее утро Барё поставил печать на очередной свиток для Джинши, затем аккуратно положил кисть и вздохнул: — Если мой младший брат снова увлечётся женщиной, надеюсь, это не кончится политическим кризисом. Или убийством. Или и тем, и другим. Гаошунь, стоявший в дверях, только хмыкнул. — Он не идиот. Но, возможно, в этот раз играет с огнём. А в тот же вечер Лахан вновь нашёл Сянь Лао у прачечной, где она, присев на корточки, что-то сортировала. Он молча присел рядом, отбросив рукав. — Все начинают болтать, — заметила она без эмоций. — Пусть болтают. Нам ведь всё равно нечего терять, правда, Зуко? Она резко повернулась, но не отпрянула. Он смотрел прямо на неё, его взгляд был острым, как игла под ногтем. — Я больше не Зуко, — её голос дрогнул едва заметно. — Хорошо. Значит, мне теперь нужно узнать, кто такая Сянь Лао. Он говорил мягко, но глаза были слишком внимательны. Она отвела взгляд — не из страха, а чтобы скрыть, как внутри что-то сжалось. — Кто рассказал тебе? — Никто, — пожал плечами Лахан. — Я сам заметил. Он вытащил из-за пазухи тонкий свиток и аккуратно развернул его. В центре — грубый, выцветший портрет, очевидно срисованный по памяти. Лицо на нём было почти неузнаваемым, но длинные волосы, причёска и силуэт — безошибочно узнаваемы. Подпись в углу: “Зуко. Наёмница. Высокий риск. Не преследовать без подготовки.” — Нашёл в архивах безопасности дворца. Запросил по старым инцидентам в Западной столице. Ты не единственная, кто умеет рыться в бумагах, — сдержанно усмехнулся он. — Я не был уверен до конца. Пока не увидел, как ты швырнула иглу в подол Гаошуна, даже не подняв глаза. Сянь Лао опустила голову. Прядь волос упала ей на лицо. Она молчала. — Не бойся, — продолжил он. — Я не выдал бы тебя. Я… я не хочу тебя терять. Она резко посмотрела на него. — Почему? — Потому что ты… — Лахан слегка усмехнулся, но без лисьей привычки, — единственная, рядом с кем я не чувствую себя насмешкой. Ни как чиновник. Ни как человек. Она выдохнула, медленно. Потом обняла колени и уткнулась лбом в них. Впервые за долгое время позволила себе усталость. Уязвимость. — Я не знаю, кто я теперь. Не Зуко. Не просто прачка. — Она сжала руки. — Но точно не кто-то, кому можно верить. — Тогда будем разбираться вместе. — Он положил ладонь на её плечо. — Ты ведь больше не одна. … А в тени павильона Басен молча наблюдал за происходящим, сжав кулаки. — Он вляпался. По уши, — пробормотал он себе под нос. — Ты сегодня слишком молчалив, — лениво протянул Басен, отпивая чай. — Кто-то вымотал твою душу? — Или твоё серебро, — добавил Барё, не поднимая взгляда от свитка. — Хотя второе, пожалуй, более болезненно для тебя. Лахан не ответил сразу. Он сидел на скамье, подпирая щеку рукой и глядя в пустоту. — Она странная, — наконец сказал он. — Кто? — синхронно спросили двое. — Девушка из прачечной. Сянь Лао. Барё наконец оторвался от бумаг. — Ты всерьёз? — Умная, язвительная. В ней что-то есть… — Лахан прищурился. — Не похоже на обычную служанку. У неё глаза такие, будто она смотрела на смерть. Не один раз. И выжила. — Это… поэтично. — Басен приподнял бровь. — Или ты влюбился? Лахан хмыкнул. — Её не так просто назвать. С ней будто ведёшь переговоры, даже когда молчишь. Она… упрямая, и при этом отстранённая. Как будто всё время держит в уме запасной выход. — Возможно, потому что он ей действительно нужен, — тихо заметил Барё, вновь уткнувшись в свиток. — Не все сюда приходят по доброй воле. — Служанка, но не служанка, — добавил Басен, нахмурившись. — Я слышал, она из недавно прибывших. С деревни Горячих источников. Вроде бы похитили, потом нашли. Странное дело, никто толком не говорит, как. У тебя на нее глаз? — У меня на неё — беспокойство, — сухо бросил Лахан. — И… интерес. — Это как раз и страшнее, — протянул Барё, — особенно, если ты не первый, кому она интересна. — Что ты имеешь в виду? Барё прищурился, задумчиво: — Джинши видел её как-то. Она ему напомнила кого-то. Был напряжён весь день. А Инхуа, говорят, пыталась разговорить её, но Сянь Лао как будто исчезла внутри себя. Такие вещи не случаются просто так. — И ты не собираешься остановиться? — Басен теперь смотрел прямо. — А ты остановился бы, будь она рядом, — парировал Лахан. — Ты ведь сам не выносишь притворства. А в ней оно… слишком настоящее. Будто вросло в кости. — Тогда будь осторожен. Не все тайны стоит раскрывать. Особенно, если они могут отравить тебя изнутри, — сухо добавил Барё. Лахан только сжал чашку. Глаза за стеклом очков сузились. Он уже знал, что идёт по тонкому льду. Но не уйдёт.