Часть 3: Скрытая переменная

Солнце взошло неохотно — будто затаилось за облаками, как ребёнок за занавеской. День начался раньше обычного: старшая прачка уронила ведро и, пробормотав проклятие, разбудила всех. Сянь Лао встала молча, словно пружина. Ни слова, ни взгляда в сторону других девушек — только тихое шуршание одежды и шаги в сторону умывальни. Но что-то изменилось. Не в движениях. Не в голосе. В ощущении воздуха на коже. Он стал… странно лёгким. Она уронила лицо в холодную воду, задержала дыхание. На миг ей показалось, что снова услышит голос: «Если ты что-то скрываешь — делай это лучше». Сянь Лао резко выпрямилась, вытирая лицо. Глупость. Прачка не должна помнить слова чиновника. Тем более сказанные будто бы невзначай. Однако в течение всего дня он преследовал её — в силуэтах мужчин у ворот, в чёрных шапочках на головах других чинуш, в лисьем отражении в капле на кафтане. Даже в собственных мыслях, когда она наклонялась за свежими простынями. «Интересная переменная», — эхом звучало внутри. Как будто он назвал её настоящим именем. Не тем, что дали в деревне. Не тем, что выкрикнули стражники, когда она сбежала. Настоящим. — Эй, ты опять застываешь с вёдрами! — прикрикнула старая Гуань, поднимаясь по ступенькам с ворохом одежды. — Прости. — Сянь Лао машинально перехватила у неё бечёвку и перекинула её через плечо. — Ты в последнее время как с луны. Или… влюбилась? — Гуань усмехнулась, щурясь. — Не вздумай! У тебя на лице всё написано. Сянь Лао фыркнула, но не ответила. Потому что слова — опасная вещь. И потому что она сама не знала, что с ней. Она не была влюблена. Но её сердце, казалось, каждый раз сбивалось на полудолю, когда она думала о нём. Не от нежности. А от чего-то другого. Напряжённого. Непонятного. Вечером, возвращаясь из прачечной, она услышала знакомые шаги. Лахан шёл по дворцу, слегка сутулясь, будто ветер его преследовал. Он остановился на мгновение — и заметил её. Очки скользнули вниз по носу, и он глянул поверх них. — Ты опять таишься, как тень. — Голос был тихий, будто сказал это для себя. — Или вы ищете меня. — Она сделала шаг ближе. Неуверенно, но не по-прачечному. — Я слоняюсь. У меня перемены в расписании. Всё из-за какого-то бесчувственного идиота, передвинувшего заседание. — Он вздохнул. — Не я. Сянь Лао едва заметно улыбнулась. — И как же вы решили утешиться? — Статистикой. — Он достал из-за пояса небольшой блокнот. — Но, к сожалению, в ней не предусмотрено твоё появление. Она подошла ближе. Ветер трепал её чёлку. Он смотрел в упор. — И всё же вы снова здесь. Совпадение? — Лишь если ты веришь в совпадения. Он не смотрел в её глаза слишком долго. Словно боялся, что утонет. Или наоборот — вытащит её наружу. — Ты… всё ещё не сказала, откуда знаешь классическую речь. — Его голос стал серьёзней. — А вы всё ещё не сказали, почему чиновник считает нужным разговаривать с прачкой. Лахан вздохнул, опуская блокнот. — Потому что ты не похожа на прачку. И потому что я не похож на обычного чиновника. Всё просто. — Простое обычно пугает. — Она смотрела прямо, не отводя взгляда. — Я бы сказал — возбуждает. — Он улыбнулся, но тише, чем обычно. Они молчали ещё немного. Потом он кивнул и ушёл. Не спеша. Не показывая спины. Он чувствовал, что она смотрит ему вслед. А Сянь Лао всё стояла. Впервые за долгое время — не с холодом в сердце. А с чем-то тёплым. Не доверием. Ещё нет. Но чем-то, что хотело вырасти в доверие. На следующее утро прачечная была особенно шумной. Кто-то смеялся над шутками старшей, кто-то спорил из-за тряпья, кто-то плескал воду. Но в этом шуме был слух — живой, как пар, и липкий, как мыльная пена. — Говорю тебе, она вчера с ним говорила. С ним, — прошипела младшая, по прозвищу А-Жоу, сжав пряжу. — С кем — с чиновником? — Старшая замерла, уронив простыню. — Да! Он сам её остановил у ворот! Она стояла как вкопанная! Сянь Лао слышала всё. И не сказала ни слова. Только слегка сжала край мокрой ткани в пальцах. Воды было достаточно, чтобы не выдать дрожь. — Может, он просто… проверял? — пробормотала кто-то, менее уверенно. — Проверял бы — уже бы выдрали всё из неё, — отрезала А-Жоу. — Он улыбался ей. К середине дня слух дошёл до самых дальних углов дворца. Барё, гонец с северного крыла, скосил взгляд на Сянь Лао, когда та шла с тазом. Подозрительный, как у старой кошки. Гаошунь, суровый надзиратель, сказал тихо, но внятно: — Держись подальше от начальства. Грязные руки — не для писцов. Даже тихий Басен, лекарь, при встрече в коридоре опустил глаза, будто его вдруг что-то смутило. Но было и другое. Однажды, когда она возвращалась с двора, её догнал слуга в синем кафтане. — Ты — Сянь Лао? — Да. — Она насторожилась. — Передали для тебя. — Он протянул небольшой свёрток в серой ткани. Без подписи. Она развернула — внутри был бинт и маленький пузырёк с мазью. На дне — сложенная записка: «Ты неаккуратно работаешь с горячими углями. У тебя снова ожог на запястье. Используй это. — Тот, кто не верит в совпадения.» Сянь Лао резко сжала бумагу. Сердце застучало. Он… заметил? Она огляделась. Никого. Позже, когда она вышла на внутренний двор, чтобы развесить бельё, рядом появился Лахан. Словно из тени. Словно ждал. На нём была та же чиновничья одежда, повязка, очки. Но волосы выглядели ещё более растрёпанными, будто он потерял покой. — Ты получила мазь? — спросил он без лишнего приветствия. — Не стоило… — начала она, но он перебил. — А ты не думай, что это благодеяние. Я просто не хочу, чтобы ты умерла раньше времени. Это будет неудобно. Она чуть улыбнулась. Снова эта лисья ухмылка. Снова слова — острые, но с чем-то скрытым под ними. — И всё же… вы знали, что ожог болит? — Я чиновник. Я наблюдаю. — Он пожал плечами. — К тому же… ты носишь боль, как кольцо — всегда на одном пальце. Её легко заметить. — А остальным — тоже так легко? — Сянь Лао посмотрела прямо. Лахан прищурился. — Остальным всё равно. А мне… пока не всё равно. Позже, вечером, она заметила, что девушки в прачечной стали вести себя по-другому. Одни — отстранялись, шептались за спиной. Другие — наоборот, начинали заглядываться, будто в ней появилась ценность, о которой они раньше не знали. А одна — та же А-Жоу — просто подошла вплотную и прошипела: — Тебя либо поднимут… либо бросят в яму. Смотри, чтобы в твоём ведре не оказалось чего лишнего. А ночью ей не спалось. Ветер с окон шевелил занавеску. За окнами шёл лёгкий дождь. А в голове — крутился голос: «Мне пока не всё равно.» Слово пока было острым, как игла. Но в нём была и надежда. Она впервые за долгое время коснулась запястья — мазь уже впиталась, и боль ушла. Осталась только теплая точка. Напоминание. Сянь Лао вздохнула. Впервые — не от тяжести. А от того, что в груди что-то незаметно сместилось. Треснуло. Шевельнулось. Что-то, похожее на доверие. Или… его опасную версию.