Глава 5 Несчастная судьба

Туалет правого корпуса. Запах гнили, сырости и чего-то ещё. Энгель шагал медленно, сжимая тетрадь, в которую только что записал очередную партию слухов — он вёл личное досье на всех учеников. Такой вот детектив на минималках. Но то, что он увидел в этот раз... Дверь в одной из кабинок была приоткрыта. Изнутри — странный звук: жжик… чвак… жжик… Он подошёл ближе. Сердце колотилось. — Кто там?.. — тихо спросил он, будто надеясь, что не услышит ответа. Он заглянул внутрь. И обомлел. На грязном кафельном полу сидел Эбби. Без худи. В одних штанах, окровавленных до пояса. Его тело было покрыто пятнами и ссадинами. Рядом лежал труп Оливера — или то, что от него осталось. Половина лица отсутствовала. Ребра были распилены. Кровь затекала в водосток. Эбби держал в руке перочинный нож и что-то аккуратно отрезал от груди мертвеца. — …Печень слишком твёрдая, — пробормотал он, — не надо было держать его две недели… — ЧТО ЗА ХЕРНЯ, ЭББИ?! — Энгель бросил тетрадь и попятился. Эбби поднял голову. На лице не было ужаса. Ни страха. Ни стыда. Только спокойствие. — Привет, Энгель. Ты как раз вовремя. Хочешь помочь? — Т-ты сумасшедший! Я сейчас всё расскажу! ГРЭЙС! ПОЛИЦИИ! Эбби встал. Его повязка сползла — и под ней оказался раненный глаз. Он вытер руки об штаны. — Энгель, ты же был умным мальчиком. Даже слишком. — УЙДИ ОТ МЕНЯ! — Энгель развернулся, но уже через секунду упал. Что-то впилось ему в спину. Эбби стоял над ним с окровавленным ножом. Его глаза были как две чёрные бездны. — Ты увидел то, чего не должен был. Я не убиваю по кайфу. Не режу ради смеха. Я убираю следы. Свидетелей. Ошибки. — Т-ты... ведь... ты был... одним из нас... — прохрипел Энгель, задыхаясь в крови. Эбби присел рядом, его голос стал почти ласковым: — Я и остался одним из вас. Просто теперь я стал... нужным. Я вижу то, что не видите вы. Я чувствую, кто слаб, кто опасен, кто расскажет. Оливер был чудовищем. Эдвард — предателем. А ты, Энгель... Ты — просто болтун. — …почему… — выдохнул Энгель, и его тело обмякло. Эбби встал. Обтёр лезвие об край унитаза забрал худи и вышел из туалета, оставив тело лежать в луже крови. Он даже не запер за собой.

***

Зип дрожала от ветра и страха. Школа внизу казалась покинутой, как после бомбёжки. Она сидела на крыше, сжав руками пончо. Свет луны тускло блестел на её чёрно-белых волосах. Шаги. Эбби появился, как будто из пустоты, молча. Его худи было на месте, но рукава в крови. Сел рядом, не глядя на неё. — Ты убил Энгеля. — сказала Зип тихо. — Да. — ответил он. — Зачем? — Он все видел. Как я разделывал труп. Он бы не промолчал. А это значило — цепная реакция. Крики. Паника. Учителя. Полиция. Я не могу рисковать. Я делаю то, что надо. — Но он ничего не сделал. Он просто стоял там. — Люди не убивают, когда «делают что-то». Они убивают, когда могут что-то сделать. И этот момент — между принятием решения — вот что опасно. Я видел, как он смотрел на меня. Он не колебался. Он уже решил. — Ты всегда всё решаешь сам? Кто жить будет, кто умрёт? Эбби повернулся к ней впервые за вечер. Его лицо было спокойным. Даже жалким. Словно он сам устал от себя. — Послушай. Я никому не доверяю. Потому что вы, все, действуете на эмоциях. Плачете, прощаете, ведёте себя нелогично. А потом умираете. Я просто делаю грязную работу. — Это не «работа». Это убийства. — Ага. Но ты жива. Оливер - нет. Эдвард — нет. Энгель — нет. И Зип — да. Видишь, как это работает? — Ты так говоришь, будто я — проект. — Нет. Просто ты... единственная, кто не врёт. Кто не играет. Ты боишься. Ты добрая — и ты не используешь это, как маску. Ты единственный человек, с которым я не должен угадывать, что у него в голове. — Но ты всё равно запугиваешь меня. Всё равно угрожаешь. — Потому что я знаю: люди ломаются. Предают. Сдают. А мне некого бояться, кроме тебя. Тишина. Зип молчала. Она смотрела вниз, на школьный двор. На пустые качели. Потом снова на него. — Ты мог быть обычным. Тебе просто нужно было... попросить помощи. — Я просил. Ты не слышала. — его голос не дрогнул. — Помнишь, как мне вылили краску на голову? Я не говорил «помогите». Я смотрел в глаза каждому из вас. Кто-то ржал. Кто-то отворачивался. Ты подошла — но слишком поздно. — Я... я пыталась... — И я это помню. Поэтому ты жива. Не из-за доброты. Из-за памяти. Он встал. Посмотрел на неё сверху вниз. — Я не чудовище. Я просто... один. Совершенно один. Меня никто и никогда не любил и не понимал. Кроме тебя. И я не хочу, чтобы ты была следующей. — Тогда перестань. — Нет. — Он кивнул, будто уже знал, что уйдёт. — Тогда ты точно погибнешь. Он ушёл. Бесшумно. А Зип осталась. На крыше. Ветер дул всё сильнее. Но ей казалось, что впервые за долгое время стало понятно — кто он. И настолько сильно, что она его понимает.

***

Ночь. Улица. Эбби шёл медленно. Капюшон скрывал взгляд, но не мысли. Зип. Каждый её взгляд, дрожащий голос, как она судорожно хватала воздух, пытаясь не заплакать — всё это крутилось у него в голове, будто заело кассету. «Почему она так на меня смотрела? Не как на убийцу. Не как на чудовище. А будто… я ей важен. Или нет? Может, просто притворялась. Нет… не похоже. Она испугалась, но не отвернулась. Не предала. А ведь могла. Прямо там — закричать, выбежать, сдать меня…» Он сжал кулаки в карманах. «Она другая. Не как остальные. Не как эти клоуны, что вытирали об меня ноги, а потом орали, когда я начал вытирать об них нож. Она была рядом. Помнила. Когда меня закрыли в той грёбаной кладовке — она пришла. Когда все ржали — она молчала. Это… что, благодарность? Нет. Я не должен быть благодарным. Я никому ничего не должен. Но почему тогда это греет?» Он остановился у остановки, сел на лавку. Смотрел в темноту. «Она красивая. Даже когда плачет. Чёрно-белые волосы. Эти глаза, как будто не отсюда. Она из другой жизни. Чистой. Идиотской, но настоящей. А я…» Он стиснул зубы. «Я — ошибка. Сбитый человек. Гниль. И всё, что ко мне тянется, я разрушаю. Она знает. И всё равно осталась. Может, потому что ей некуда идти. Может, потому что верит. Это хуже всего. Потому что я… я начинаю верить тоже.» Он встал. Не мог больше сидеть. Он пошёл дальше. А в груди ныло. Не от боли. От того, что он не знал, как с этим жить.

***

Квартира. 2:14 ночи. Эбби вошёл в тёмную прихожую. Свет не горел — как всегда. В квартире воняло пивом, сигаретами и несвежими мыслями. Телевизор гудел на фоне. Его как обычно пьяный отец, спал в кресле с открытым ртом. На коленях — пульт. Мать сидела на диване, листала ленту в телефоне и курила, как будто просто убивала ещё один час своей ненужной жизни. — О, смотри кто пришёл, — буркнула она, не отрывая взгляда от экрана. — Наша тень вернулась. Два часа ночи. Молодец. Эбби промолчал. Разделся молча, не шумя, будто это и не его дом. — Где шлялся? — она затянулась и выдохнула в сторону. — Опять с теми дебилами? Он молча прошёл мимо. Хотел уже просто скрыться в своей комнате. Но голос матери догнал его. — Ты бы хоть что-то сказал. Хоть раз. А то ходишь тут, как маньяк. Жрать не просишь, не улыбаешься, друзей нет. Это вообще нормально? Он остановился в дверях и обернулся. На секунду в его лице мелькнула настоящая, сдержанная ярость. — Я хотя бы не бухаю каждый вечер и не ору на сына за то, что он дышит. Это считается «нормально»? Мать замерла, но не на долго. Она вскочила, резко затушила сигарету в переполненной пепельнице. — Тебе бы в морду дать. И дело не в выпивке, понял? А в тебе. Ты урод моральный. Глянь на себя. С глаз повязка, взгляд психопата. У тебя нет ни нормальных оценок, ни цели в жизни. Ты, Эббигейл, просто пустое место, и чем раньше ты это осознаешь, тем меньше разочаруешься. И нас всех заодно. Он смотрел на неё молча. Спокойно. — Знаешь, ты права, — сказал он наконец. — Я действительно пустое место. Потому что вы всё давно из меня вычерпали. А я только сейчас это понял. И лучше бы тебе было сдать меня в детдом тупая жирная ты манда. Мать было открыла рот, но он уже захлопнул дверь в свою комнату.

***

В Комнате. Он сел на кровать. Снял повязку — глаз под ней был мёртв, неестественно белёсый. Рука привычно потянулась к ящику под кроватью. Там — был нож. Его любимый. Он взял его в руки. Покрутил в свете уличного фонаря. Лезвие было безупречно чистым. «Если бы я умер, они бы даже не заметили. Если бы я убил их — никто бы не пожалел. Зип — единственная, кто видит меня. Кто боится, но всё равно стоит рядом. Что, если… я не хочу терять её?» Он сжал нож сильнее. «Но если она умрёт…» Он резко воткнул нож в стену рядом с кроватью. «Я уничтожу всё. Всех. Но не позволю снова быть игрушкой. Никому» Он лёг на кровать и уставился в потолок. Тишина. Как в морге. И тишина — это всё, что он знал с детства.

***

Зип шла по пустой улице, прижимая к груди лямку рюкзака. Ноги будто сами несли её — быстро, автоматически, через старые дворы, где когда-то они с ребятами гоняли на велосипедах. Сейчас — тишина. Только её собственные шаги и редкий треск фонарей. В голове всё шумело, как в разбитом улье. «Эдварда больше нет.» «Оливера тоже.» «Эбби... Эбби убил их.» «И всё равно я ему поверила.» Она резко остановилась посреди дороги. Дыхание перехватило. — Что со мной не так? — прошептала Зип в пустоту. Слёзы подступили к глазам, но она вытерла их ладонью, злой, размашистой. «Я должна его ненавидеть. Бежать от него. Бояться.» «Но почему... почему мне хочется верить ему? Почему он кажется таким... одиноким?» Вспомнился его голос в кладовке. Тёплый, почти заботливый. Его рука на её голове. Его слова: «Ты мне помогала. Я прикрою тебя.» И сердце предательски ёкнуло. «Я ведь всегда была для всех чужой. Даже в банде.» «А для него... я стала кем-то.» «Но кем? Помехой? Игрушкой? Или...» Она не хотела додумывать. Шаги ускорились. Ей казалось, что стены домов нависают, что тени в подворотнях смотрят ей в спину. «А если он врёт? Если просто тянет время, чтобы потом... когда я расслаблюсь...» Она обхватила себя руками. «Но почему тогда он спас меня от Мисс Циркуль? Почему говорил так... будто ему реально не всё равно?» Зип вспомнила, как однажды — давно — помогла Эбби, когда другие только смеялись. Как она сама тогда чувствовала себя маленьким огоньком посреди их мрачного мира. «Я вижу в нём того Эбби. Того, которого никто не замечал. Никогда.» И, несмотря на страх, на боль, на ужас — в её груди родилось что-то странное, глупое и тёплое. Как запретный цветок среди руин. «Может... я ему нужна так же сильно, как он мне?» Она подошла к старому подъезду. Ключи дрожали в руке. «Или я просто обречена быть очередной ошибкой.» Как вдруг она заметила что подходит к дому.

***

Зип закрыла за собой дверь как можно тише. Свет в прихожей уже не горел — отец снова оставил в коридоре только лампу, направленную в пол, будто боялся потратить лишнюю энергию. Тишина стояла такая густая, что каждый её шаг казался криком. «Они не ждут меня. Они никогда не ждут.» Стоял гул микроволновки. Кто-то разогревал себе ужин. Наверное, мама. Хотя, скорее, просто перекусила перед сериалом. Зип прошла мимо кухни, заглянув на секунду. Отец сидел в темноте перед ноутбуком, на экране — таблицы. Даже не поднял головы. Мать листала телефон, на лице — абсолютная пустота. — Я дома, — тихо пробормотала Зип. Они оба молчали. Ни «где была», ни «почему так поздно». Ни даже кивка. Она постояла пару секунд в дверях, сжав ремень своего пончо. «Я могла бы быть уже мертва. А им всё равно. Всё, что осталось от их дочери — это шорох шагов по коридору.» — У тебя двойка по алгебре, — вдруг сказала мать, даже не отрывая взгляда от экрана. — Циркуль звонила, — добавил отец сухо, с тем же тоном, с каким говорят о неработающем принтере. Зип ничего не ответила. Просто медленно повернулась и пошла к себе. — И хватит шляться до ночи, — крикнула мать уже ей в спину. — Нам не нужны проблемы. «А я вообще нужна тебе тупая ты жирная манда?» Дверь её комнаты закрылась с лёгким щелчком. За этой дверью — единственное место, где она могла дышать. Хоть как-то. Она скинула пончо на пол, села на кровать. Прислушалась. Родители что-то негромко обсуждали на кухне. Но не её. Никогда её. «Я — пустое место в их квартире. Просто статистика. Обязанность. Фон.» На глаза снова навернулись слёзы. Но в этот раз она не плакала. Она просто смотрела в потолок, чувствуя, как в груди растёт какая-то глухая, непонятная тяжесть. «Эбби хотя бы видел меня. Настоящую. Даже если он чудовище… он всё равно смотрел на меня, как будто я — человек.» «А дома... я даже не отражение. Просто шум за дверью.» Зип легла, отвернувшись к стене. Снаружи кто-то сигналил. Где-то внизу зажглась чья-то лампа. Мир жил. А она снова засыпала в одиночестве. Слишком взрослой. Слишком пустой. Слишком потерянной, чтобы рассказать об этом хоть кому-то.