Глава 11 Каннибал

Они сидели на полу старого актового зала, среди порванных занавесей и пыльных декораций. Было темно, только слабый свет из окон подсвечивал лицо Эбби. Он сидел, привалившись к стене, колени прижаты к груди, руки сжаты в кулаки. Зип молчала. Она не знала, с чего начать. Слишком многое уже было сказано. Слишком многое — нет. — Я хочу понять, — сказала она наконец. Голос был хриплым. — Ты… Ты же не был таким. Никогда. Почему? Эбби не ответил. Только скосил глаза в её сторону. Без выражения. Без страха. Без вины. — Я серьёзно, — она наклонилась ближе. — Не надо молчать. Если ты хочешь, чтобы я осталась — объясни. Почему ты… ешь их? Он усмехнулся. Тихо. Почти нежно. И ответил, не глядя на неё: — Потому что я могу. Её желудок сжался. Она отшатнулась чуть назад, но не ушла. — Это не ответ. Это… это что-то, что говорят маньяки на телешоу. Он наконец поднял взгляд. Его глаза были усталыми, в них не было света, не было даже злобы. Только пустота. — Я был голоден, Зип. Не тем, как люди обычно голодны. Понимаешь? Мне не хватало чего-то внутри. И когда я попробовал — это стало... понятно. Просто. Честно. Без лжи. — Честно? — она почти вскрикнула. — Убивать людей и сожрать их — это честно? — Да, — спокойно сказал он. — Потому что никто не честен. Ни ты. Ни я. Ни они. Все носят маски. А я просто перестал. Теперь понимаешь почему я долго могу не есть? Зип стиснула зубы. Её руки дрожали. Она не знала, злится ли она на него или боится. Или — что хуже — жалеет. — Энгель доверял тебе, — сказала она тихо. — Он смеялся рядом с тобой. Он сидел рядом с тобой на лестнице. А ты... — Он был гнилой, — перебил Эбби. — Внутри. Ты же знала это. Все мы знали. Я просто ускорил процесс. — Не тебе решать, кто гнилой, — прошипела она. — Не тебе быть судьёй. Не тебе — и уж точно не тебе — быть палачом. Он отвернулся. Сжал челюсть. Молчал долго. Потом сказал: — Я не прошу тебя понять. Но я больше не могу быть обычным. Всё слишком тихо, когда ты обычный. Всё гниёт. Все предают. Все улыбаются, а потом оставляют. Мне не больно, когда я ем их. Мне спокойно. — А мне нет, — ответила Зип. — Мне страшно. И больно. Потому что я тебя знаю. Потому что я… я думала, что ты просто сломанный. А не монстр. Он повернул к ней лицо. Оно было бледным. На губах — ни тени эмоций. — Я и есть сломанный. А монстр — это просто то, как вы называете тех, кто выходит за рамки. — Ты можешь остановиться, — она подползла ближе. — Эбби, ты можешь. Я видела, каким ты можешь быть. Под той сосной. Ты смеялся. Ты почти плакал. Ты — живой. Не делай этого снова. Не превращай себя в зверя. Пожалуйста. Он долго смотрел на неё. В его взгляде что-то дрогнуло. Едва заметно. Как тень, пробежавшая по воде. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать. Но не сказал. Она схватила его за руку. Его пальцы были холодными. — Ты не один, — сказала она. — Пока ты не убиваешь — ты не один. Он смотрел на их сцепленные руки. Потом медленно поднял глаза на неё. И прошептал: — А если я уже решил? Сердце её пропустило удар. — Нет, — сказала она. — Ты ещё не начал. Ты ещё можешь вернуться. — Я убью их, — сказал он, всё тем же спокойным, ровным голосом. — Всех, кто был с тобой. Все, кто сделал тебе больно. Кто сделал мне больно. Кто смотрел на меня, как на пустое место. — Тогда ты меня потеряешь, — ответила Зип. — Навсегда. Наступила тишина. Он не шевелился. Она не отводила взгляда. Снаружи что-то грохнуло — может, старая труба, может, ветер. Он вздрогнул. И медленно, будто сквозь воду, отнял руку. — Я не знаю, как остановиться, — сказал он. — Я помогу, — ответила она. — Но только если ты захочешь. Он не ответил. Смотрел на неё. Словно надеялся, что она исчезнет, или наоборот — останется навсегда. И они сидели в этой тишине, в разрушенном зале, среди теней, среди пыли, среди своих собственных страхов — две искалеченные души на грани чего-то ужасного или спасительного.