Глава 13 Лаборатория

Эбби опять проснулся в холодном поту у себя в кровати. Он снова видел его. Он не хотел больше этого терпеть. Он видел смерть своего брата каждую ночь. Каждый день пока никто не видел у Эбби случался приступ. Каждый день хотелось кого-то убить. Он подошёл к своему столу и кинул взгляд на чертежи. На них были изображены рисунки каких - то кольцевых машин с голубым свечением. Справа от них лежали документы с группой крови и её составом. Эбби что-то чиркнул туда и отошёл от своего рабочего места. Он подошёл к стене и потянул за ручку. Дверь открылась. Он пошёл по лестнице которая вела вниз. Внутри было ещё интереснее чем в комнате. В подвале было три стазера, колбы, пробирки, чертежи и много чего ещё. Масштабы подвала казались нереальными. Он подошёл к одной из кладовок и достал оттуда тело Оливера и Эдварда. Не знаю почему, но у вас тварей кровь обладает положительным составом. - Он налил в одну из пробирок чуть загустевшую кровь Оливера и капнул на панель микроскопа. Эбби начал внимательно её изучать. Так, ну лейкоциты вроде в норме. Плазма тоже не нарушена. Осталось изготовить препарат который вернёт его к жизни. - Он выдохнул с облегчением и обоакатиося на спинку стула. - Неужели эти 4 года были не напрасны. - Эбби ещё раз посмотрел на чертежи и приступил к сборке. Эбби положил тело брата на кушетку. Подключил препарат сделанный на основе крови Оливера к стазеру. Воду из криокамеры он слил. Теперь это была простая вертикальная кровать. Все препараты и приборы он подключил к своему брату. Он стоял, не двигаясь, стиснув зубы, пока иглы впивались в вены. Пальцы сводило. Сердце било слишком быстро. Всё внутри орало: «ещё чуть-чуть». Он смотрел на тело брата, лежащее как манекен. Лицо серое, губы обветренные. Глаза закрыты. Стук. Щелчок. Экран вспыхнул. Давление поднимается. Электрическая активность пошла. Волна. Потом вторая. Сердце. Эбби затаил дыхание. Плечо дёрнулось. Пальцы едва заметно сжались. Глаза — открылись. Неосмысленно. Как у животного, только вынырнувшего из комы. Он шагнул ближе. Молча. Не знал, что говорить. Не верил. Просто смотрел. — …Эб?.. — прохрипело тело. Он резко опустился на колени у кушетки. — Да, — выдавил. — Я. Ты… ты тут. Брат смотрел, не моргая. — Где… — Тихо. Не вставай. У тебя в шее катетер, ты чуть не… Тот закашлялся. Поперхнулся воздухом. Грудная клетка вздрогнула. — …мне холодно, — сказал он. — …чё, блядь… Эбби опустил глаза. Сломался. На секунду. Засмеялся сдавленно, почти всхлипнул. — Ты живой… Господи, ты живой… Ты опять материшься. Значит, точно ты. Тот моргнул. — Я… — Не надо. Всё нормально. Сейчас. Подожди. — Это оно, — пробормотал Эбби, хватаясь за край стола. Глаза блестели, голос дрожал. — Всё, что я делал. Всё, что копал, считал, вычерчивал. Это… сука, это оно. Он вернулся к кушетке. Наклонился. — Слушай, ты сейчас чувствуешь себя как выжатый лимон. Я знаю. Но ты здесь. Ты реально здесь, понял? Брат моргнул. С усилием. — У нас... в подвале... чё за хрень? Эбби выдохнул. — Долгая история. Очень долгая. Они замолчали. В подвале ревела машина. Свет бил голубыми сполохами по стенам. Воздух дрожал. Всё вокруг казалось не из реальности. Но они были — вдвоём. И никто другой пока об этом не знал.

***

Они поднялись наверх медленно. Воздух дома казался тяжелее, чем в подвале. Теплее. Брат Эбби дрожал. Ноги почти не слушались, но он не отпускал руку Эбби. Лампочка в коридоре мигала. Эбби остановился у кухонной двери. Хотел сказать что-то, предупредить, но брат уже шагнул вперёд. На кухне — мать. Всё та же поза: чашка, сигарета, пустой взгляд в стол. Она не заметила его сразу. Только когда послышались быстрые шаги. — Мам? Голос был тихий, сиплый, чужой. Она вскинула голову. Он подбежал к ней — быстро, будто всё было по-настоящему, будто ничего не случилось, будто это обычное утро, и он пришёл за обнимашками. — Мам, это я. Ну, мам, ну ты чего. — Он обнял её за плечи, крепко, по-детски, голова уткнулась ей в грудь. — Ты даже не представляешь, как я соскучился. Мам, я дома. Она не двигалась. Не подняла рук. Только смотрела. В её взгляде было не узнавание — пустота. Настороженность. Будто к ней подошёл чужой мальчик и вторгся в личное пространство. — Кто ты? — спросила она глухо. Он отшатнулся. Глаза округлились. — Я… это я. Я твой сын. — Нет. — Ты… мам, ты чего, ты же… Она встала. Плавно. Стул отъехал с тихим скрежетом. Сигарета погасла в пепельнице. — У меня был один ребёнок. Один. И с ним уже достаточно проблем. — Я... — он сделал шаг назад. — Я помню всё. Я помню, как мы жарили блинчики на твоей сковородке, помнишь, ты ещё материлась, когда они липли... — Уходи, — сказала она. Спокойно. — Мам... — Уходи, сказала. — Её голос не дрожал. В нём не было страха, только отвращение. — Я не просила об этом. Я не хочу. Эбби, убери его. Прямо сейчас. Он стоял в растерянности. Потом повернулся — и посмотрел на Эбби. — Я жив, а она… она правда… Эбби опустил глаза. — Да. Мать отвернулась. Как будто его не было вовсе. Брат прошёл мимо неё. Медленно. В последний раз посмотрел на неё — в спину. А потом — ушёл за Эбби горько рыдая. Эбби не сказал ни слова. Только закрыл за ними дверь. Плотно.

***

Они сидели в подвале. Свет кольцевого аппарата потух, но воздух всё ещё пах озоном. Эбби молча возился с кабелями, будто искал, чем занять руки. Брат сидел на кушетке, сгорбившись. — Ты ведь… — начал он, глядя в пол, — правда убил их? Эбби не сразу ответил. Потом кивнул. — Да. И не жалею. Брат поднял голову. — Не жалеешь? — Я их ненавидел. Он говорил спокойно, глядя прямо. — Оливер... вечно лез ко мне с тупыми подколами. Он думал, что он гений, а я ошибка. А Эдвард... Эдвард знал, как тебя не стало. И смеялся. Сказал, что ты сдох, потому что был слабый. Я это запомнил. Брат молчал. — Я не убивал просто так лучайных. Потому что если уж нарушать всё, если уж идти в ад — то не ради чужих. Ради тебя. Тишина. — И никто не знает? — Одна знает. Зип. Брат вскинул брови. — Та Зип? Маленькая, с рюкзаком как чемодан? Эбби невольно усмехнулся. — Да. Только она уже не маленькая. И да — мы встречаемся. Брат уселся поудобнее. — Серьёзно? Ты? С ней? — У неё свои травмы. Свой ад. И она... настоящая. Не бежит от того, что я сделал. Смотрит на меня и не отворачивается. Знает про кровь. Про убийства. — И всё равно с тобой? Эбби пожал плечами. — Не знаю, зачем ей это. Может, потому что мы оба сломанные. Он замолчал. Потом поднялся, прошёлся по подвалу, дернул тум блер, включив тусклый ламповый свет. — Она должна прийти. Мы хотели выйти. Погулять. Брат медленно встал. Пошатываясь, но без помощи. — Ну что, Франкенштейн. Пора в свет.