Глава 14 Я режу руки

Действияв главе происходят за день до воскрешения брата Эбби Зип не любила дни рождения, но в этом году решила устроить вечеринку. Она сама не знала, почему, но не могла отказаться. Всё было как обычно: шарики, музыка, чипсы, пицца. Гости разбились по углам комнаты, кто-то шутил, кто-то обсуждал фильмы, кто-то просто листал соцсети. Зип ходила по квартире, но чувствовала себя будто не на своём месте. Задачи быть главной, наверное, не было, но ей хотелось просто провести этот день, не думая о том, что будет дальше. Эбби появился в дверях позже всех. Он вошёл внутрь в праздничной одежде, с улыбкой на лице, и букетом роз в руках. Зип приняла подарок и уже после, Эбби аошёл в квартиру и переменился в лице. Внутри было очень много людей и парниша почувствовал себя некомфортно. Он не показал этого, просто чуть улыбнулся, хотя это больше было похоже на сдавленную ненависть. Вечеринка продолжалась, а Эбби изредка поглядывал в окно и с кем-то общался, в основном с Зип. Пока их короткую беседу не прервала Бабл. — Эбби, — начала девушка — А что ты вообще любишь? Ну, так, для общего развития. Он стоял у стены, его глаза были чуть прикрыты, взгляд скользил по комнате. Он ответил не сразу. — Всякое, — сказал он, и эти слова были произнесены так, будто для него самого это не имело значения. — Тебе что совсем всё равно? - Не знаю. Я так давно себя чувствую. - Раньше было лучше, когда ты бегал по школе со своим братом. - Усмехнулась Клэр. Он не ответил. Лишь молча сжал кулаки. Когда Бабл начала что-то говорить уже явно не о нём— Эбби тихо отвёл взгляд в сторону, как будто сам себе отвечал, что ему здесь не место. Все вернулись к своим разговорам, он просто снова уселся в угол, не пытаясь быть на виду. Он оставался в стороне, как всегда. Зип почувствовала знакомое ощущение, будто все вокруг разговаривают, а она и Эбби — будто за пределами этой жизни. И он, как и она, не мог найти в этом всем смысла. Она подошла к нему позже, когда стало понятно, что вечеринка продолжится без него. Он был чужим здесь, и это всё больше проявлялось. — Ты правда не любишь ничего? — спросила она тихо, подходя ближе. Он взглянул на неё. Глаза были холодными, но в них скользнуло нечто туманное. — Я люблю, — сказал он после паузы. — Просто это редко совпадает с тем, что любят другие. Я не люблю бегать за толпами. Зип почувствовала, как она снова теряет связь с этим миром. Всё, что он говорил, становилось неуловимым. Он не был здесь. Он никогда не был. Когда остальные начали снова шумно развлекаться, он вдруг встал, бросив короткое "пойду". Шаги его были тяжёлыми, почти отчуждёнными. Он направился к двери. И вдруг на мгновение, когда он её открывал, Зип заметила нечто странное. На глазах у Эбби блеснули слёзы, но он быстро их смахнул, как будто сам не понял, как это произошло. Он замер на секунду, и в этот момент его лицо стало странно пустым, как у человека, который долго скрывал свои чувства. — Мне здесь не место, — сказал он, и его голос был необычно тихим. Затем он резко хлопнул дверью, так сильно, что это эхом отозвалось по всему дому. Музыку резко выключилась. В тот момент Зип почувствовала, как комок подступил к горлу. Она смотрела на дверь, но не успела ничего сказать. Через мгновение она и все остальные услышала, как он изо всей силы прокричал в пустую улицу: — СУКА! Зип застыла. Это слово прозвучало так громко, что даже звуки вечернего города показались глухими и далёкими. Она подошла к окну и выглянула наружу. Эбби стоял на улице, его тело сжалось в напряжённую позу, и вдруг он резко развернулся, побежав по тротуару. Зип увидела, как он направился в сторону старого гаража на заднем дворе. Она наблюдала за ним из окна, пока не потеряла его из виду. И только потом почувствовала странное беспокойство, как будто что-то важное вот-вот произойдёт. Гараж — его убежище — дышал тишиной ровно две секунды после того, как он влетел внутрь и хлопнул дверью. А потом — взрыв. Взрыв его эмоций. Он швырнул ящик с инструментами об стену. Раздался лязг железа, будто кто-то вгрызся в металл. Он опрокинул стеллаж. Черчения с глухим хлопком соскользнули со стола. — ВЫ ВСЕ! — заорал он, срывая голос. — ВЫ ВСЕ НИХУЯ НЕ ВИДИТЕ! Он ударил кулаком по стене. Потом снова. И снова. В крик уже не помещалось то, что распирало его. Он ревел, как зверь. Он топтал всё, что лежало на полу — чертежи, листы с заметками, обрывки мыслей. Он бил кулаками об стол, пока костяшки не стали багровыми. — ХВАТИТ! — орал он, сам не зная кому. Он рычал, срывался на хрип, сплёвывал, хватал воздух, как будто задыхался не от паники, а от гнева, от боли, от невозможности всё это выкинуть наружу. Он схватил нож — вылетевший из ящика, едва не порезал ладонь. Посмотрел на него, будто впервые видел. А потом — один разрез. Второй. На предплечье. Быстро, резко, глубоко. — ЧТО Я ЗДЕСЬ ДЕЛАЮ?! — взвизгнул он, отбросив нож, весь в слезах и в крови. Он пнул табурет. Тот грохнулся о стену и разлетелся. Эбби отшатнулся и рухнул на пол. Начал рыдать. Громко, истерично, с надрывом. Не тихо, не жалобно — а именно рыдать, по-настоящему, по-бешеному, как будто это вылезало из него с мясом. Он трясся, бил себя кулаками по голове, ногами по бетону. — УБЕРИТЕ ЭТО ВСЁ! — заорал он, глядя на потолок. — ЗАТКНИТЕСЬ, СУКИ, ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ! ВСЕ! Он задыхался, срывался на хрип. Он больше не чувствовал тела — только сжатую грудь, кровь на руках, горечь на языке. В груди что-то скручивалось в чёрный ком. И тогда — тишина. Нет, внутри его всё ещё кипели эмоции. В проёме двери стояла Зип. Она молча смотрела, как он валяется в беспорядке, в кусках своего мира. Грудь Эбби дёргалась, лицо было в пятнах и соплях, рубашка порвана, пальцы в крови. Он трясся, как будто от лихорадки, и хрипел, не осознавая, что рядом кто-то есть. Зип не подошла сразу. Она смотрела, как он рыдает, не прикрываясь, не замирая, просто… сгорая. Зип всё-таки сделала шаг вперёд. Тихо, медленно. Она опустилась на колени рядом, не дотрагиваясь. Эбби хрипит, его дыхание рваное. Он замечает её только через несколько секунд. — Уходи, — сипло говорит он, не поднимая головы. — Нет, — отвечает она. Он засмеялся. Не весело. Глухо, с надрывом. — Что ты здесь забыла? Посмотреть, как с ума схожу? Скажешь потом: «Вот, а он, оказывается, совсем ёбнулся»? — Я не скажу. — Все говорят. Все и так говорят. Что я странный, что молчу, что не с ними. А я… — он вытирает лицо грязной рукой, размазывая кровь и слёзы. — Я просто не знаю, как с ними быть. Не умею. Я не люблю ходить за толпами. Я стараюсь везти их за всеми. Но я не могу. - На последнем предложении его голос дрогнул. Зип лишь молчала. Он дышит тяжело, грудь ходит ходуном. — Я пытался, Зип, честно. Быть нормальным. Там, на вечеринке, ты видела? Старался, улыбался, отвечал, даже не послал никого. Они спрашивали, что я люблю. А я… — он замолкает. Потом прошептал. — Я не знаю, что я люблю. Я просто хотел, чтобы… хотя бы сегодня… мне не приходилось быть собой. — И ты думаешь, ты один такой? — тихо спрашивает она. Он смотрит на неё. В его взгляде — то ли злость, то ли боль, то ли усталость. — Нет, — отвечает он. — Думаю, все просто лучше это прячут. Или меньше ломаются. Пауза. Глухая, тяжёлая. — Эбби, — говорит Зип. — Ты не один. — Я не могу в это поверить. После всего что я сделал. — Ну и не верь. Просто молчи. Но не режь себя. Пожалуйста. Он отвернулся. Глаза снова на мокром полу. Губы дрожат. — Это единственное, что я контролировал, — выдыхает он. — Чёрт. Даже боль — это хоть что-то своё. Хоть что-то настоящее. Она положила руку на пол рядом с его рукой. Не прикасаясь. Просто рядом. — Настоящее — это ты. Сейчас. Здесь. И я тоже. Он чуть качает головой. — Я сдохну, если останусь. Я правда не могу так больше. Ни здесь, ни с ними. Никак. Зип смотрит на него долго. Потом тихо говорит: — Тогда выбери. Не сдохнуть — а жить. По-своему. Я не дам тебе исчезнуть. Не сегодня. Эбби хрипло смеётся снова. Тише. Выдохом. Потом поднимает на неё глаза. — Ты не боишься? — Бояться тебя? Нет. — А того, кем я стану? — Главное — кем ты станешь для себя. Тишина. Он сглотнул и упёрся лбом в грязный пол. — Прости. Что ты это видишь. — Лучше видеть тебя настоящего, чем не видеть вообще. И они сидели рядом. В старом гараже. Среди крови, бумаги, чертежей и тишины.