Глава 18 Повседневность

Они спали с открытым балконом. Шторы дрожали на ветру, как будто дышали — горячим, сухим, пыльным воздухом Египта. Кондиционер выключили ещё накануне — Эбби сказал, что не выносит искусственного холода, особенно ночью. От него в голове трещит, а по спине потом долго идёт мурашками что-то липкое. Теперь в номере пахло утренним солнцем, влажными полотенцами и кожей. Белая простыня сбилась вниз, лежала между ними, будто разделяя — аккуратно, нарочно, до смешного честно. Зип лежала на боку, лицом к окну. Волосы спутались, плечо обгорело, губы пересохли. Она не открывала глаз — не хотела начинать день, пока он не двинется. Он лежал рядом, почти не двигаясь. Она знала: он не спит. Просто ждёт, когда она подаст знак. — Уже тепло, — сказал он, не открывая глаз. — Уже утро, — ответилп она. Голос был хриплый, будто сонный, но в нём не было ни капли сна. — Нам куда-то надо? — Нет. — Хорошо. Пауза. Комната, залитая светом. Стук кондиционера из соседнего номера. Крик чайки. Звук лифта. — Хочешь в бассейн? — спросил он. — Нет. Хочу чай. — Я схожу. Она кивнула, не глядя. Он поднялся — плавно, как всегда. Плавно, как будто никуда не торопится, хотя внутри у него, она знала, всё время что-то горит. Он натянул штаны, брошенные на кресло, и рубашку без пуговиц и вышел в коридор. Зип лежала и смотрела в потолок. Треснувшая штукатурка, лёгкий налёт пыли, будто бы белый песок проник даже сюда. Внизу у бассейна кто-то смеялся, кто-то прыгал в воду с криком. Звуки были яркие, как вспышки. Смех. Брызги. Дети. Люди. Отдых. Она лежала. Живот слегка ныл — не от голода, а от этой особенной тяжести ленивого утра, когда тело кажется чужим. Когда рядом с тобой человек, которого ты боишься потерять больше, чем хочешь признаться. Она встала, пошла к балкону. Рядом стояло кресло из искусственного ротанга. На перилах сушились плавки Эбби и её купальник — ярко-красный, нелепый на фоне блеклого отеля и песчаных гор. Вдалеке всё ещё кричали дети. Когда он вернулся, она уже сидела на балконе, ноги поджаты, взгляд усталый, пустой. Он протянул ей чашку с чаем. — Мятный. Другого не было. Она взяла молча. Сделала глоток. Потом посмотрела на него. Он стоял в проёме балкона, не проходя внутрь, будто ждал её разрешения. — У тебя руки трясутся, — сказала она. Он опустил взгляд. — Ты заметила. — Я не перестаю. Он сел рядом. Молча. От него пахло солнцем, потом и чем-то острым — табаком? — нет, нервами. Он не курил сегодня. Просто что-то в нём копилось. — Давай просто проведем день, — сказала она. Он кивнул. — Без решений. Они пили чай. Смотрели вниз, на людей в воде, как будто из другой реальности. Позже они пошли на пляж, но не ради солнца. Просто ходили по берегу, по кромке воды. Он в белой рубашке, расстёгнутой. Она в его тени, как будто только так и можно было находиться под этим солнцем. Он иногда касался её запястья. Молча, будто проверяя, не исчезла ли. Она не отодвигалась. Даже наоборот — ближе, тише, легче. Солнце било в затылок. Вода жгла ноги. Они не разговаривали, потому что всё было уже сказано. Вечером — номер. Балкон — открыт. Лампочка — одна, под потолком. Телевизор — выключен. Они лежали на кровати. Рядом. В тишине. Её нога касалась его бедра. Его рука лежала между ними, открытая, как будто ждала. — Ты не хочешь спать? — спросила она. — Я боюсь проснуться. — Почему? — Вдруг ты уедешь. Она ничего не ответила. Просто легла ближе. Уткнулась лбом в его ключицу. Он закрыл глаза. Ночь наступала не быстро, но наверняка. Отель дышал. Комната молчала. И в этой тишине было всё — и страх, и привязанность, и покой, и что-то, что пока ещё не разрушено. Любовь