Глава 19 Я не хочу так жить

Дверь захлопнулась за спиной, и наступила тишина. Не уютная — мёртвая. Такая, что в ней звенит кровь в ушах. Эбби стоял в прихожей, не раздеваясь. Чемодан выпал из руки, глухо ударился о пол. Он всё ещё пах морем, солнцем, её кожей после душа и дешёвым египетским пивом. Всё это осталось где-то между аэропортами. Он прошёл вглубь квартиры, не включая свет. Рука сама нашла выключатель, но не нажала. Всё было слишком реальным. Даже темнота. На кухне грязная чашка, пустая бутылка от воды. Как будто он уезжал не на месяц, а на пару часов. Как будто дом ждал его с вопросом: "Ну и что? Сбежал? Успел забыть?" Он разделся, нащупал кровать, упал на неё спиной. Плотная тишина. Телефон — лицом вниз. Сон пришёл медленно, будто пробирался сквозь заросли страха. Сначала — вода. Он снова в бассейне отеля. Ночь. Вокруг нет ни души. Только он и гладкая, тёплая поверхность. Он делает шаг, ещё один — и внезапно тонет. Глубина засасывает его резко. Под водой кто-то хватает его за лодыжку. Он дергается — всплывает — и оказывается в школьной раздевалке. На полу — Оливер. Без футболки, с раздробленной челюстью. Грудь запала внутрь. Он смотрит на Эбби снизу вверх. Даже не говорит — рта нет. Только дышит. Хрипит. — Зачем? — раздаётся голос позади. Эбби оборачивается. Эдвард. Лицо у него сдутое, как будто в него несколько раз ударили тяжелым предметом. Он держит в руке фонарь. Тот самый. — Ты же мог просто уйти. Ты мог просто жить. А ты... выбрал это? Вдруг всё меняется. Задыхающаяся тишина сжимается вокруг. Он стоит в классе. Вокруг парт нет. Только стены, измазанные чем-то бурым. Ангель стоит у окна. Одна половина головы — как будто вскрыта. Волосы липнут к щеке. — Ты думаешь, тебя можно любить? — шепчет она. — Думаешь, она правда тебя любит? Ты не человек. Ты — клетка, полная крыс. Он хочет сказать, но голос не выходит. Он пятится — натыкается на холодное. Оливер снова здесь. Вновь целый. Но глаза пустые. — Ты же наслаждался. Признай. Хоть раз. Просто признай. Эбби начинает дрожать. Воздуха нет. Свет моргает — жёлтый, синий, белый. Он оглядывается. Везде лица. Они не двигаются. Но ближе. Всё ближе. Всё ближе. Кто-то хватает его за шею. Он не может вдохнуть. У него пальцы в горле. — Ты сделал это ради неё? — это Зип. Но она вся в крови. И плачет. — А если бы я тоже умерла? Ты бы пожалел? Он кричит, но изо рта — только чёрный дым. Он просыпается. Резко. Рывком. Пот. Влажная простыня под спиной. Телефон мигает: 4:13. Уведомлений нет. Он лежит, смотрит в потолок. Сердце колотится, как будто он бежал. Он хочет написать ей. Но не пишет. Потому что знает: всё это — не закончено. Потому что сны — не просто сны. Потому что они его помнят. Утро было как похмелье, хотя он не пил. Свет казался тусклым, воздух — вязким. Эбби сидел на полу кухни, пил воду из бутылки, спиной прислонившись к шкафу. Телефон валялся где-то под стулом. Он не помнил, как сюда сполз. За окном город жил. Люди куда-то шли, дети орали во дворе, кто-то курил на балконе и обсуждал, почему "этот ублюдок опять опоздал на смену". Всё как всегда. Но внутри у него было иначе. После сна — как будто открылась новая дверь, ведущая туда, куда он не хотел. Он поднялся, умылся, переоделся. Надо было идти — куда угодно. Не сидеть тут. Он вышел. Под ногами хрустел песок — откуда-то остался в обуви. Египет. Или что-то ещё. Он прошёл мимо магазина, дошёл до переулка, где обычно сворачивал в сквер. И тогда это случилось. — Э, ты, — голос. Мужской. Пьяный. — Пацан у тебя чё, часы золотые? Дай посмотреть. Эбби обернулся. Мужик лет сорока, щербатый, куртка воняет дешёвой водкой. Два шага, слишком близко. Запах застоя, перегара, мерзкой уверенности. — Отойди, — спокойно сказал Эбби. — А ты кто такой, чтоб мне указывать? Мужик хватанул его за запястье. Эбби прижал его к стене схватив за горло. Нож бабочка вылетела из кармана и разложилась. Подросток направил лезвие в сонную артерию незнакомцу. - Только дай мне повод и я перережу тебе горло, как гребенной свинье. - Мужик начал отбиваться от него. Остальное случилось быстро. Очень быстро. Эбби прижал его уже лицом к кирпичной стене. Он отступил. Посмотрел на пальцы. На кровь. На тень на асфальте. Он не думал. Он просто шёл. Шёл быстро. Повернул, свернул, оказался у мусорных баков, потом — на аллее, потом — у двери своего дома. Зип уже стояла там. — Эбби? — Она нахмурилась. — Ты… всё в порядке? — Д-д-д-а. — А это что у тебя на рукаве? Он посмотрел. Кровь. Маленькое пятно. Но чёрное, на светлой ткани. Заметное. Она приблизилась. Медленно. — Эбби… что ты сделал? Он посмотрел на неё. Долго. Без слов. Лицо ничего не выражало, только усталость. — Я-я не хотел, — сказал он. — Ты убил его? Он кивнул. Просто. Будто поставил точку. Тишина. Зип вздрогнула. В груди у неё застрял вдох. Её губы задрожали, но она не закричала. Не отошла. Не сбежала. Она подошла ближе. Её пальцы дрожали, но она взяла его за запястье. — Пойдём. Тебе надо вымыть руки. Он не сопротивлялся. Они поднялись к нему в квартиру. Она провела его в ванную. Открыла кран. Сняла с него пиджак. Молча. Как будто переодевала ребёнка после игры в грязи. Он смотрел, как вода краснеет в раковине. Она смотрела — на него. — Я не хочу быть таким. Больше не хочу, — сказал он тихо. — Я знаю, — ответила она. Она промыла его руки. Потом обняла. Осторожно. За плечи. Он был холодным, как стекло. — Ты просто не умеешь жить, — п рошептала она. — Но я научу тебя. Только не ври. Не уходи в себя. Не исчезай. Он закрыл глаза. Он не знал, возможно ли это.