Пролог

      На заре времен, когда земля только начинала осваивать своё место под солнцем, два брата, Каин и Авель, выбрались на берег извилистой реки, омывающей зелень будущих лесов и полей. Воздух был наполнен свежестью, а лучи, пробиваясь сквозь листву, расплылись по водной глади, словно бесконечные мотыльки.        На горизонте, где небо встречается с землей, простиралась бескрайняя равнина, полная жизни и тишины одновременно. Гладь реки скользила, словно зеркало, отражающее небесное великолепие. Птицы, парящие над ней, издавали радостные заливистые звуки, как утренние дожди, разрывающие небесную твердь.        На другом берегу развернулся густой лес. Стволы деревьев вздымались к облакам, их могучие ветви, переплетаясь друг с другом, создавали прохладу и укрытие для многих обитателей этого лесного царства. Зеленые иглы елей и пестрые листья лиственных деревьев колыхались на ветру, и каждое шуршание, казалось, откликалось в сердце, создавая строгую симфонию жизни. Лес дышал, шумел и шептал, пронзая воздух тонким ароматом хвои и земли, свежести и старых тайн.        Создавалось ощущение, что равнина и лес существовали в идеальной гармонии. Они были частью одного дыхания. Река текла между ними, как неслышная нить, связывающая землю и небо. Это была жизнь, полная красок и звуков, нежности и силы, где природа сама по себе стала величественным художником, рисовавшим свои пейзажи, полные красоты и разнообразия.        Каин, старший из братьев, был эмоциональным, высоким и сильным светловолосым юношей с проницательными голубыми глазами, которые, казалось, могли прозреть в саму суть вещей. Его руки были грубыми от труда и увечий, но умели строить, возделывать землю, а в последние теплые дни, ловить рыбу. Авель, младший и более спокойный, обладал тонкими чертами и мягким спокойным нравом; он верил в красоту каждого создания и в гармонию, которая окружала их. Он любил животных и был успешным скотоводом с малых лет по учению отца.  — Смотри, брат! — обрадовался Авель, указывая на струящуюся воду. — Там, где солнечные блики танцуют, должны быть самые крупные рыбины!  — Они не просто крупные, они хитрые, — усмехнулся Каин, и с опытностью рыболова закинул подготовленную и расправленную сеть глубже в воды, стоя по колено в мокрой среде. — Но, если ты хочешь поймать их, нужно немного терпения младший братец.        Братья уселись на берегу, наполненной божьей красотой утренней зари. Вода журчала под их ногами. Солнце поднималось всё выше, и его лучи искрили на поверхности реки.  На воде забилась стая рыб, угодившая в сети. Авель затаил дыхание, в его глазах сверкнули искры ожидания. Братья обменялись взглядами, и в этот миг они поняли: рыбалка — это не просто способ накормить семью, а символ их связи, взаимной поддержки и единства.   — Давай поймаем еще, чтобы нашей семье хватило на долго, — предложил Авель, воодушевленный успехом, помогая старшему брату высыпать рыбу в самодельные корзины. — Пусть они тоже ощутят радость нашего труда. Да и для подношения нашему Господу на жертвенный алтарь, нужно побольше улова оставить. Мы должны оказать ему почтение и щедрость за то, что он нам дает.        Они ловили рыбу, смеялись и делились простыми радостями, пока день не стал тёплым и мягким, как краски их детства. В своих мечтах Каин вспомнил о том, что в мире существует не только радость, но и тени. И это знание постепенно закладывало семена сомнений в его сердце. Каждая рыба, выловленная ими, приносила желанную пищу, но она также напоминала о том, что братья стали частью более великой истории — занятых, сложных и порой болезненных отношений, которые они оба еще только должны были постичь.         Однако с каждым пойманным экземпляром Каин чувствовал, как в его душе растет какая-то непонятная тяжесть. Солнечный свет, который ранее олицетворял надежду и радость, постепенно начинал связываться с тенью недовольства. Он видел, как Авель, младший и, казалось, более невинный, ловил рыбу с лёгкостью, как будто это было его призвание. Каждый весёлый крик Авеля напоминал Каину об их различиях и то, как отец всегда отдавал предпочтение Авелю, чем ему, как бы он не старался ради признания собственного отца.   — Почему ты всегда так рад? — спросил Каин, поднимая брови и стараясь скрыть свою зависть. — Разве ты не знаешь, что мы можем стремиться к более большим высотам, чем ловля рыбы?        Авель обдумал ответ, его щёки слегка покраснели от неожиданного вопроса.   — Мы вольны делать что угодно, не попирая при этом заветами Господа брат, но в то же время, может, это и есть наше истинное призвание? Наша сущность такая же, как и эта река, — дарить и делиться.          Каин, размышляя над этой мыслью, замер на месте. Он отвлекся от складывания сетей, глядя на реку, которая, спокойно струясь, словно магия, протекала перед ними. Сама природа пыталась сказать ему, что настоящий успех не в борьбе за первенство, а в способности принимать друг друга и разделять свою радость.          Солнце садилось к горизонту, небосвод окрасился красно-оранжевыми тонами, а игривые лучи щекотали кожу. В этот момент Каин, ощутив вдохновение, вернулся к простирающейся перед ними воде.  Когда последние солнечные лучи скользнули по воде, братья уже собирались домой с богатым уловом. Но внезапно Авель остановился, его взгляд углубился, а губы дрогнули, когда он произнёс:  — Каин, наш отец... Он планирует женить тебя на Аван.        Слова Авеля будто повисли в воздухе, пропитав его запахом реки и свежестью заходящего солнца. Каин замер, его мускулы напряглись, и он взглянул на брата, не сразу осознавая, что слышит.  — На Аван? — повторил он, поднимая брови, в его голосе звучало удивление и замешательство. Появилось тревожное ощущение, будто время замедлило свой поток. — Ты серьезно?   — Да, — ответил Авель, внезапно став серьезным, понимая насколько эта новость могла шокировать старшего брата. — Отец сказал, что это будет хорошо для нашего рода. Новая жизнь должна начинаться после нашей ответственности за принадлежность к семье. Он говорит, что тебе уже семнадцать и это время для продолжения рода.        Каин покачал головой, всё еще погружённый в свои мысли.   — Мы должны собраться вместе и обсудить это с отцом, — наконец хриплым голосом произнёс он. — Но… я просто не могу это принять. Иметь семью, быть привязанным к одному месту, как наш отец, это не для меня. Я хочу быть свободным и познать весь мир.        Авель, заметив замешательство в голосе Каина, положил руку на плечо старшего брата, хоть и не понимал почему его брат так страшиться семейных уз.         Братья собрали свой улов ощутили, что они не просто молодые мужчины, готовые вступить в новые роли, но и продолжатели семьи, которой необходимо поддерживать связь и понимание, как и этот плавный поток реки, никогда не теряющий своего пути между берегами.     

***

 

      В самом сердце бескрайнего пространства, затянутого белоснежным светом, находилось место, где абсолютная светимость полностью затмевала тени, искажая привычные представления о заточении. Стены из сверкающего света окружали пространство, невидимой оболочкой, но сама природа этого места была обманчива. Вместо свободы, оно являло собой заточение в вечность.        Сквозь ослепительный вихрь белизны выделялась фигура девочки альбиноса, как крошечное божество, потерянное в этом свете. Ее белоснежные волосы, аккуратно спадали на плечи, искрясь под лучами света, пряча ее личико от всего. Кожа, такая белая, как сам свет, придавала ей сверхъестественное очарование, но в то же время — явную уязвимость. Взгляд её глубоких, почти прозрачных и гетерохромных глаз излучал умиротворение и мудрость. Она понимала красоту и боль жизни за пределами этой белоснежной тюрьмы. Внутри дитя скрывалась история, больше чем просто тени страха; история надежды, чувств, которые привыкли находиться в тени универсального света.        Загадочное дитя было одето в белые просторные штаны и верхнюю накидку, без единого пятнышка или узора. Этот наряд, легкий и воздушный, словно облако, обвивал её тонкую фигуру. Девочка была словно невидимка, призрачная, податливая, как цветок, готовый сломаться при малейшем прикосновении.        Цепи, из ангельского золота, сковывали девичьи ноги, привязывая к полу. Это обжигающее золото причиняло ей больше боли, чем она могла выразить словами. Все эти годы дитя научилось молчать и прятать свои чувства. Весь мир заключался в вечном обучении, в бесконечных головоломках, которые были дарованы ей, как нечто великое и необычное. Каждый раз казалось, что новая задача и загадка, лишь углубляла её унижение. Прежде девочка никогда не видела мир за пределами пространства. Запуганная и одинокая. Страх стал привычным состоянием. Она давно приняла решение не противостоять. В тени разума царила покорность, полученная в результате жестокого воспитания. Дитя старалось лишь угодить, желая заслужить хотя бы крупицу одобрения от своих пленителей.        Однажды в тюрьму забрел ангел. Его величественная фигура в доспехах напоминала все небесные красоты, но за голубым и холодным взглядом, таилось явное отвращение. Сдерживая свои эмоции, он шагал, оставляя за собой аромат страха.   — Твоя головоломка, — произнес он ледяным тоном. Ангел вытянул руки и разложил перед девочкой новую пытку: набор разноформатных и сияющих осколков — Пришло время снова учиться. Твой путь - это трудности и только трудности. Такова воля Шепфы.        Дитя ощутило тяжесть его слов. Это был не просто приказ, это было проклятие. Вся ее жизнь определялась этими мгновениями. Она подняла отрешенный и грустный взгляд, едва приподняв пряди волос, но увидела лишь презрение. Ангел воспринимал ее чудовищем, а не ребёнком. —  Почему вы так относитесь ко мне? — её тонкий и мелодичный голос дрожал.  — Потому что ты - не что иное, как ошибка, — ответил презрительно ангел. Его слова пронзили воздух, как острые иглы. — Ты должна научиться управлять своим безумием, дабы не стать бременем для других.        Она знала, что была ошибкой, чудовищем, которое стало причиной казни ее собственных родителей. Эти цепи, эта бессмертная память о страхе — всё это определяло существование дитя.