Глава 5. Откровение

             В тот момент, когда наступил вечер, небосвод над заброшенным портом Сент-Джордж на реке Гудзон принял мрачные и тревожные оттенки серого. Пасмурное небо, затянулось облаками. Каждая туча, готовилась выпустить дождь, а лёгкий вечерний туман, медленно поднимался с поверхности волнообразной воды. Показавшиеся на фоне серого пейзажа очертания подтопленных структур порта выглядели ржавыми и неухоженными. С солёными брызгами волны реки Гудзон отпечатывались влажными следами на треснутых и обветренных стенах ангаров.       Царила тишина. Лишь балки угрожающе скрипели, когда ветер проходил сквозь их разрывы. Прохлада вечернего воздуха налетала с реки и пронизывала каждый уголок, заставляя ощущать мурашки, пробегающих по коже. Старые деревянные и каменистые пирсы, покрытые слоем мха и плесени, скрипели и иногда обваливались. Изогнутые и разрушенные колонны складывались в причудливые формы.       Сквозь туман выступали силуэты лодок и катеров, извивающихся на воде. Их корпусы, некогда ярко окрашенные, теперь были серыми и разъеденными. Они остались здесь, медленно гнить. Неподалеку из воды торчала высокая конструкция. Остатки погрузочного крана, о котором теперь никто не вспоминал. Сейчас его металлические детали обвивала ржавая корка.       Лестер и Грег сидели на пластиковых коробках, возле административного здания порта. Мужчины были окружены тишиной, нарушаемой лишь легким шорохом, когда они начинали чистить свое оружие. Лестер с сосредоточенным выражением лица перебирал детали своего автомата. Руки действовали уверенно и быстро, привычно оттачивая железные механизмы до блеска. Грег же, с чуть недовольным оттенком на лице, проверял запасы патронов, время от времени недовольно поджимая губы. Каждый из них был погружён в свою рутинную задачу, Фотрешившись от всей окружающей действительности.       Рядом с ними, прислоняясь к грубой бетонной стене, на земле сидел пленник. Он был связан наручниками. С унылым взглядом пленный неохотно подносил к разбитым губам жестяную банку с тушёнкой. Руки Данкана дрожали.       В темных окнах административного здания мелькал силуэт Ноа. Его спина была напряжена, руки заняты поисками, а очки то и дело сползали с переносицы. Он рыскал среди пыльных ящиков и предметов, пытаясь найти что-то полезное для отряда. Каждый шаг звучал как шаг на минном поле. Время от времени Лестер с любопытством поглядывал в сторону товарища, удивляясь тому, как можно быть таким настойчивым в поисках среди обломков и мусора.       Лестер перекинул взгляд на морской контейнер, который высоко возвышался возле угла здания. На его вершине стояла Анна, чья фигура контрастировала с угрюмой атмосферой вокруг. Она нервно постукивала по своей ладони рацией, а сосредоточенный взор был устремлён к северо-западу, где облака сливались с горизонтом. В этом ожидании был отчётливо слышен внутреннее душевное беспокойство молодой женщины: время шло, а сигнал всё не приходил.       Лестер, не в силах сдержать нараставшее беспокойство, воскликнул: — Спускайся, ты уже целый час пытаешься поймать от них сигнал, это бессмысленно.       Анна, не отводя взгляда от тёмных очертаний вдали, вдруг замерла. Ветер трепал её волосы. Женщина напряженно обдумала слова товарища, сердце колотилось неуверенным ритмом от беспокойства о брате. — Дмитрий обещал выходить на связь каждый час, — произнесла она, опуская рацию и подходя ближе к краю контейнера. — Мы должны быть готовы, если сигнал появиться. А вдруг что-то пойдет не так?       Лестер закатил глаза, взвесив каждое слово. Он понимал её подход, но также осознавал, что слишком долгое ожидание на улице, когда время подходило к ночи, может стоить им жизни. — Мы все на грани, Анна. C ним Ян, Лэйн и Каин. Не думаю, что стоит сильно беспокоиться. У ребят просто нет возможности дать знак, — сказал оптимистично Лэстер, поднимаясь с коробок и делая шаг ближе. — Мы должны обустроить лагерь на ночь и найти водный транспорт. Таков был приказ Дмитрия, и он прекрасно понимал, что вылазка может затянуться.       Анна, казалось, не услышала. Плечи женщины были напряжены. Слова товарища не облегчили переживания, а только увеличили беспокойство от имени Каин. Лестер вздохнул и вернулся к своему автомату, понимая, что спорить сейчас бесполезно. Каждый из них жил в собственной реальности. — Она упрямая, как мул, — проворчал Лестер.       Тем временем Грег, который не осмеливался перебивать их, помимо прочего, начал поглядывать на пленника. У него сложилось ощущение, что Данкан, ещё может оказаться полезным — если как минимум что-то скажет или покажет. — Что, не лезет? — Грег, закончив с патронами, усмехнулся, наблюдая за тщетными попытками пленника хоть немного поесть. — Скоро и это роскошью будет.       Данкан лишь презрительно посмотрел на него, не находя в себе сил для ответа. В глазах читалась лишь обречённость и тихая ненависть. Ноа, наконец, вынырнул из здания, держа в руках несколько потрёпанных карт и компас, но лицо выражало разочарование. — Ничего полезного, — сообщил Ноа, поправляя очки и подходя к остальным. — Только старые карты, которые, скорее всего, уже не актуальны. Компас, похоже, тоже сломан. Здание еще крепкое, думаю там можно разместиться.       Ноа бросил карты к ногам Лестера, и тот равнодушно пнул их в сторону. Бесполезный хлам лишь загромождал и без того унылое пространство. Лестер снова посмотрел на Анну, все еще стоявшую на контейнере, и глубоко вздохнул. Придется взять ситуацию в свои руки. — Ладно, все в здание, — скомандовал Лестер, поднимаясь и отряхивая пыль с одежды. — Грег, присмотри за Данканом. Ноа, разведай верхние этажи, убедись, что там безопасно. Нам нужно готовиться к ночи.       Анна медленно спустилась с контейнера. Она попыталась отогнать тёмные мысли, сосредоточившись на том, что действительно имеет значение — на безопасности отряда, при этом продолжая следить за связью. Мужчины, неохотно подчиняясь приказу, начали перемещаться в сторону административного здания. Данкана грубо подняли с земли и потащили за собой. Вечерний сумрак сгущался, и заброшенный порт Сент-Джордж тонул в густой темноте.       Анна, стараясь не отставать от остальных, напоследок бросила взгляд на горизонт. Ничего. Лишь безмолвное серое полотно, сливающееся с рекой. Она поежилась, ощущая, как прохладный ветер пробирает до костей, и решительно направилась к зданию. Внутри царила разруха, не меньшая, чем снаружи. Обвалившаяся штукатурка, разбросанные обломки мебели и толстый слой пыли покрывал все вокруг. Ноа, вооружившись фонариком, исследовал верхние этажи. Его шаги эхом отдавались в пустых коридорах, а луч света выхватывал из темноты лишь очертания разрушенных кабинетов и заброшенных архивов. Отчет о состоянии здания был краток: «Ветхо, но безопасно».       Лестер принялся за обустройство временного лагеря. Он указал Грегу на угол в главном зале, где тот и усадил Данкана, привязав молодого человека к обломку металлической колонны. Сам Лестер начал расставлять вокруг импровизированные барьеры из старых столов и стульев возле окон, пытаясь создать хоть какое-то подобие защиты в случае нападения зараженных или мародёров. Анна молча помогала ему, периодически наблюдая за окрестностями через разбитые окна.       В наступившей темноте порт Сент-Джордж казался еще более зловещим. Звуки скрипящих балок и плескающейся воды усиливались. Анна, укрывшись в одном из кабинетов на втором этаже, продолжала тщетные попытки связаться с братом. Надежда таяла с каждой минутой, но она не сдавалась.

***

      Возле порта, где морской воздух смешивался с ароматами рыбы и соленых брызг, на крыше одного из старых зданий, когда-то принадлежавших продуктовому магазину, прогремел шум.        На серых плитах крыши, изрезанных трещинами и покрытых слоем грязи и мусора, разлилась густая свернувшаяся кровь. Лужа растекалась из-под части человеческого тела, которое можно было бы назвать «человеческим» только с натяжкой. Тело, частично разложившееся, уже потеряло свою первоначальную форму, а плоть, некогда живой и теплой, превратилась в жуткий ком, окутанный зловонными запахами гниения. Из тела торчали лишние острые конечности из-за мутаций, похожие на варварские шипы, угрожающе направленные в разные стороны. Каждая из них была иссечена или обрублена. Голова этого искалеченного существа потеряла всякую индивидуальность, превратившись в нечто, напоминающее кашу. Симметричные детали исчезли, и вместо них осталась лишь бесформенная масса плоти и костей, обтянутых кожей.        Неподалеку от тела был провал в крыше. Вокруг разбросаны обломки бетона и куски ржавой арматуры. Ветер, поднимавшийся с моря, разносил запах разложения. Выбитые окна соседних домов, как пустые глазницы, безмолвно взирали на мерзкую картину.       Демон возвышался над поверженным существом. Красные крылья трепетали на ветру. Тяжело дыша, он отстранился от тела, стряхивая с пальцев кровь врага. Взгляд был направлен на бессмертную женщину на краю крыши, что стояла неподвижно, глядя вдаль, не замечая ничего вокруг. От неё исходило спокойствие и невозмутимость, в то время как на крыше доминировала атмосфера насилия. — Чисто, — произнес Пилеон с хриплой, но уверенной интонацией. — Это был последний в округе. Можно возвращаться к остальным. Ангел не отреагировала. Бессмертная продолжала смотреть вдаль, не замечая мрак и ужасы, окружавшие её. — Анхея? — Повторил демон.       Бессмертная женщина медленно повернула голову. В Анхеи не было ни страха, ни отвращения, только усталая мудрость и грусть, накопленная за апокалипсис. Она смотрела на Пилеона с тем же спокойствием, с каким наблюдала бы за движением звезд. Эти два существа, произошедшие из совершенно разных миров, были связаны одной непростой задачей, целью, которую каждый из них понимал по-своему. — Возвращаться? — Эхом отозвалась Анхея. Голос был тихим, как шепот ветра. Ангел снова повернулась к горизонту и взгляд устремился вдаль, за пределы городских руин. — Хочу побыть здесь ещё минуту. — Что-то гнетёт тебя? Или ты избегаешь возвращения к отряду из-за Донован? — Почти шёпотом спросил демон. — Я просто устала, — произнесла бессмертная, не отрывая взгляда от горизонта. Анхея впервые так откровенно говорила со дня их знакомства. Женский голос стал чуть громче с глубокой печалью. — Каждый раз, когда я смотрю на это, вижу прошлое, лица родных и друзей. А теперь они все потеряны. Умерли, не найдя покоя. Миры рухнули следом за Шепфой и тонут в кровопролитии. А я и ты сидим на поводке у человеческой безумной женщины под страхом смерти.       Пилеон молча подошел к краю крыши, встав рядом с Анхеей. Он не смотрел на горизонт, его взор был прикован к порту. Искореженные остовы судов, как скелеты гигантских морских чудовищ, торчали из мутной воды. Запах гнили и соли пропитал воздух, напоминая о всеобщем упадке. Демон нахмурился, но промолчал. Мужчина знал, что слова утешения вряд ли помогут. Его собственное прошлое было не менее трагичным, хотя и окрашено другими оттенками. — Мы делаем то, что должны, — наконец произнес Пилеон, стараясь придать своему голосу как можно больше твердости и оптимистичного настроя. — Иначе все будет напрасно. Но ты видишь только потери, Анхея. Я же вижу выживание.       Раздался треск разрушающегося здания. Часть строения за их спинами рухнуло. – Выживание, купленное ценой страданий, Пилеон, – прошептала она. – Разве оно имеет смысл? Мы ходим по костям прошлого, чтобы построить будущее, которое, и не наступит. Разве это не безумие?       Пилеон промолчал. В памяти бессмертного были свежи воспоминания о том, как родной дом был поглощен хаосом и беспорядком. Если в руинах небес, лишенные власти Шепфы, отчаявшиеся в своем безумии ангелы уничтожали друг друга в борьбе за существование и во имя своих идеалов, то в Преисподней причиной нескончаемых войн между кланами демонов было лишь одно стремление - занять трон Владыки Ада. И никого не волновало, что миры медленно гибнут, растворяясь в бездне безвременья. Мужчина осознавал глубину отчаяния Анхеи, но не мог позволить себе поддаться ему.

***

      Сквозь линзы бинокля городок Секосус предстал как сцена, затянутая ночным туманом и полная необъяснимой печали. Этот забытый уголок штата Нью-Джерси нес в себе дух ложной заброшенности.       По левую сторону тянулась череда переулков, где серые, испещренные трещинами тротуары утопали в слое грязи и опавших листьев. Жилые домики в два этажа теперь напоминали привидения. Оконные проемы, в которых колыхались обветшалые занавески, придавали им жуткий облик. Стены домов облупились, краска потрескалась и отслоилась, а входные двери издавали жалобный скрип от любого порыва ветра. Запущенные палисадники поросли бурьяном, а белоснежные ограды покосились, потеряв свою былую стать.       По правую сторону от узких переулков простирались угрюмые и безлюдные лесные насаждения. Стройные ряды высоких, хмурых деревьев казались застывшими, их кору окутывал влажный мох, а поникшие ветви образовывали тёмный полог. В этой чаще не доносилось ни единого звука: ни щебета пернатых, ни еле слышного шуршания зверьков. Тишина тяготела над кронами, вызывая чувство абсолютного одиночества, где даже природа отвернулась. Лишь временами в этой тьме доносились полные боли вопли. Река Хакенсак, как в замедленной съемке, неспешно текла вдалеке. Туман, клубившийся над водами, окутывал серую полосу реки пеленой. К ней тянулось разбитое шоссе, усеянное остовами брошенных машин. Потускневшая краска, зияющие проемы вместо стекол, спустившие колеса. Вдоль обочины и через трещины асфальта, вопреки всему, пробивалась скудная растительность. Колючие сорняки и пожухлая трава, цепляясь за каждую возможность, демонстрировали неугасаемую волю к жизни, не обращая внимания на людские трагедии. — Никакого движения, — проговорил Дмитрий, передав бинокль Яну.       Ян взял бинокль, прижался к окулярам и углубился в созерцание Секосуса с небольшого пригорка возле дороги. Городок словно замер в ожидании чего-то ужасного. — Это лишь видимость, — пробормотал Ян, оторвавшись от бинокля. — Ньюйоркцы и Данкан упоминали об каннибалах по дороге к стадиону, — Лэйн поежилась, кутаясь в свой поношенный плащ. Порывы ветра усиливались, неся с собой леденящий холод, отдалённые вопли и стенания. В Секосусе, казалось, сам запах был пропитан смертью. Каннибалы. Одна эта мысль вызывала тошноту. Неужели местные жители с началом апокалипсиса действительно настолько одичали, что пожирают себе подобных? — Но почему культисты позволяют жить настолько опасным людям возле своей базы? —  Прекрасный способ замаскироваться и не подпускать к базе посторонних. Или же они действуют сообща, скажем, снабжают каннибалов едой в обмен на добрососедство и отсутствие конфликтов, — Дмитрий потер переносицу, пытаясь унять нарастающее беспокойство. Звучало абсурдно, дико, но в этом мире, где рухнули все моральные устои, где выживание стало единственной целью, даже такое зверство казалось возможным от голода и нехватки продуктов. Шуршание листвы прервало беседу. Бессмертный опустился с небес. Крылья, белые как снег, раскрылись с царственным изяществом, заливая окружение нежным светом, пронзающим сумрак. Выражение лица Каина было крайне сосредоточенным. Во взгляде читалась смесь тоскливых размышлений, изможденности и гнетущих дум.       Ян и Дмитрий приблизились к ангелу, желая узнать последние известия. Стоявшая неподалеку Лэйн не отрывала глаз от мужчины. Её захлестнуло сильное волнение, пульс участился – возвращение бессмертного после разведывательной операции вселяло облегчение. Казалось, биение сердца сливается с напряженным ожиданием, повисшим в воздухе. Когда взор останавливался на мужском лице, все тревоги испарялись без следа. Девушка позволила себе выдохнуть, освобождаясь от напряжения. С каждым новым мгновением она уверялась, что Каин совершенно не пострадал, ни пятнышка крови на одежде, как это бывало при встречах с отродьями.  — Что там происходит? — Дмитрий не стал ходить вокруг да около, сразу перешел к делу. Он прекрасно понимал, что от информации, полученной Каином, зависит дальнейший план действий. — Город мертв, но напичкан ловушками. Неподалёку, в лесной чаще, раскинулся крупный лагерь каннибалов, контролирующих шоссе. Я не смог приблизиться, они осведомлены о бессмертных, вокруг лагеря расставлены самодельные устройства с гарпунами, — Каин сделал паузу, подбирая наиболее точные слова. — Самый незаметный путь лежит только через лес, звериной тропой.       Каннибалы, охраняющие подступы к стадиону, где окапались культисты создавали серьезные препятствия. Звериная тропа лежала сквозь лесную чащу, огибая стены лагеря, однако это было сопряжено с определённым риском. Темный лес, полный опасностей, казался менее привлекательным, чем столкновение лоб в лоб в бою с каннибалами на шоссе. В лесной чаще могли скрываться не только каннибалы, но и другие опасные существа, как отродья привлеченные запахом крови и смерти. — А нельзя ли найти обходной путь? — Произнес Ян, взглянув на Дмитрия. — Мы не можем просто пойти напролом. Необходимо учитывать все факторы и минимизировать угрозы. Дмитрий нахмурился, обдумывая слова Яна. Он понимал, что безрассудный поход через лес — это не выход, особенно учитывая неизвестное количество культистов и каннибалов. Но и затягивать операцию было нельзя. — Каин, ты не заметил каких-либо признаков других проходов, которые могли бы обойти на расстоянии лагерь людоедов? Возможно, старые заброшенные дороги или даже русла ручьев? — Спросил Дмитрий, надеясь на положительный ответ.       Каин на мгновение задумался, прокручивая в памяти каждый метр исследованной территории. — Нет, — наконец произнес бессмертный. — Лес плотно зарос, и всякое движение, кроме звериных троп, немедленно привлекает внимание каннибалов. Они патрулируют периметр чтобы отслеживать чужаков. Если мы выберем звериную тропу, это будет для них неожиданностью. На этом пути отсутствуют часовые.       Лэйн, до этого молчаливо наблюдавшая за разговором, подала голос: — А что насчет реки? Может быть, сможем пробраться по воде? Отойдем назад к кладбищу, и спустимся по реке.       Дмитрий посмотрел в сторону реки Хакенсак, окутанной туманом. Идея была рискованной, но, возможно, менее опасной, чем столкновение с каннибалами в лесу или на шоссе. Водная гладь казалась безмятежной, но угрозы могли подстерегать повсюду. Однако бессмертный не пришел в восторг от такого замысла, поскольку это грозило им потерей целого дня. На протяжении этой вылазки Каин был сам не свой.  — Это долго и опасно. Туман скрывает много неприятных сюрпризов, а течение может унести нас дальше, чем нужно. К тому же нам понадобится лодка. Мы, итак, задерживаемся, — возразил Каин, не пытаясь скрыть свою резкую критику предложения Лэйн, хотя и не желал обидеть девушку. — Я не готов тратить на путь еще сутки. Вы можете обходить если хотите, а я полечу так как считаю нужным, в конце концов идти на стадион было моей идей и никого не заставлял присоединяться.       Напряжение повисло в воздухе. Лэйн почувствовала внезапную агрессию ангела. В словах Каина сквозила отчаянная решимость, граничащая с безрассудством. Дмитрий бросил на ангела оценивающий взгляд, пытаясь понять причины такой спешки. Что могло подгонять его вперед, игнорируя явные опасности? Неужели, как утверждал Данкан, этот ребенок действительно столь необычен, что ритуал культистов встревожил даже такого единоличного бессмертного, как Каин? Еще оставалось время до того, как состоится обряд над девчонкой. У них совершенно не было времени на сборы и обсудить то, что им рассказал пленный. Пришлось сразу же отправиться в путь вслед за Каином, оставляя часть отряда в порту. — Каин, мы понимаем твою обеспокоенность, — осторожно начал Дмитрий. — Но действовать в одиночку сейчас слишком рискованно. Мы команда, и должны принимать решения вместе, если ты еще вдруг не понял.       Каин пристально изучал лицо генерала. Его глаза горели, подобно двум заледенелым уголькам, впитывая свет, но не выдавая ни малейшего чувства. Сдвинутые брови свидетельствовали о глубоком напряжении. Он обдумывал слова Дмитрия, но не находил в них ничего, кроме бессмыслицы. С явным нежеланием продолжать беседу, обреченную на разногласия, Каин резко повернулся. Тяжелые шаги подняли облако пыли. Ангел направился к лесу, вероятно, потеряв интерес к обсуждению возможных путей. Его силуэт медленно растворялся среди деревьев.       Дмитрий остался стоять, терзаемый раздражением на бессмертного, который не желал ничего слушать и подчиняться. Он глянул в сторону Лэйн и Яна, давая понять, что нужно следовать за Каином.

***

      Начало дня оживляло окружающий мир; мягкое сияние растекалось по земле, ласково касаясь каждой травинки и листика. Лесная кромка утопала в легкой дымке тумана, который время от времени поднимался, словно исчезающие отголоски ночных сумерек. Высокие, изящные деревья возвышались, оберегая этот лесной оазис, а сквозь их листву проникали золотые лучи солнца, стремясь согреть прохладный воздух. Птичьи песни рассыпались звонкими переливами в вышине, а нежный ветер ласково переговаривался с листвой, рисуя неуловимую мелодию.        В эту звуковую панораму погрузился Каин, предаваясь размышлениям. Склонившись к земле, он усердно копал, углубляясь в плотный, темно-коричневый грунт, который еще не успел согреться после ночи. Простая палка в его руках, казалось, олицетворяла собой упорный труд. Юноша тщательно подготавливал почву для будущих ягодных кустов, черпая энергию из каждой горсти земли и надеялся найти в глубинах умиротворение для своей души.       Монотонные движения, с каждым погружением палки в грунт, создавали четко заметное углубление. Его взгляд внимательно следил за появлением свежих бороздок. Лишние куски земли отбрасывались в сторону. Получались ровные ряды. И, несмотря на кажущуюся простоту труда, в этом заключалось нечто большее: своего рода ритуал обновления.       Лесные обитатели наблюдали за ним из своего укрытия, но Каин чувствовал их присутствие почти физически. Откуда-то из зарослей послышались два знакомых девичьих голоса. Сквозь листву до Каина добрались обрывки разговора. Он различил обеспокоенный голос Аван и чуть более приглушенный – Азури. Что-то в их интонации вызвало у него тревогу, и молодой человек отложил в сторону палку, которую держал в руках. Поддавшись любопытству и смутному дурному предчувствию, парнишка тихо двинулся на звук голосов.       Пробираясь через кусты, юноша заметил девушек с плетеными лукошками, частично заполненными плодами и ягодами. Аван, обычно раздражающе жизнерадостная и полная энергии, стояла с опущенной головой, и плечи слегка подрагивали. Азури, наоборот, держалась прямо, на лице застыло выражение полного спокойствия. Они что-то жарко обсуждали, то повышая тон, то переходя на шепот. — Я не желаю быть супругой Каина. Он жесток, самолюбив и думает исключительно о себе. — Аван швырнула корзину на землю и обхватила себя руками. Лицо девушки исказилось от отвращения. — Мне противна сама мысль о том, чтобы делить с ним ложе и рожать детей. Лучше бы отец выбрал Авеля.       Каин почувствовал себя облитым студеной водой из горного ручья. В груди болезненно кольнуло, а в голове возник шум. Гнев и горечь нахлынули, но он усилием воли заставил себя оставаться незамеченным, внимательно слушая дальнейший ход беседы. С ранних лет он понимал, что Аван не испытывает к нему симпатии, как и он к ней, однако в который раз слышать сравнения с Авелем было выше его сил. Юноша всегда чувствовал себя в тени Авеля, любимчика отца и всеобщего баловня. Но чтобы Аван настолько презирала его… Эта правда была невыносима. Он крепко сжал кулаки, чтобы сдержать рвущийся наружу гнев. — Тише, Аван, тебя могут услышать, — Азури положила руку на плечо сестры, пытаясь успокоить ее. — Отец уже все решил, и мы не можем пойти против его воли. Ты знаешь, как это важно для нашего рода. — Важно для рода? А что насчет меня? — Вскрикнула Аван, отталкивая сестру. — Тебе легко об этом говорить, ведь скорее всего именно Авель станет твоим суженным, когда придет время!       Азури вздохнула и подняла с земли опрокинутую корзину. — Я понимаю, тебе тяжело. Но подумай о последствиях. Если ты ослушаешься отца, это может повлечь за собой раздор между нами и Богом. И кто знает…, — девушка замолчала, боясь произнести вслух ужасную мысль. — Каин не так уж и плох. Постарайся увидеть в нем хорошие стороны. Вы с ним всегда всё делили с боем, и ты ни разу не пыталась услышать его. — Хорошие стороны? В Каине? — Аван с презрением скривилась. — Ты всегда была излишне благосклонна ко всем, сестра, особенно к нему. Даже отец убежден, что грехи изуродовали душу Каина. Молю тебя, Азури, как только отец и Авель вернутся с утренней вылазки, поговори с ним, он всегда внимал твоим словам.       В словах Азури звучало отчаяние попытки примирить непримиримое, сгладить острые углы, но Аван оставалась непреклонной. Каин, стоявший неподвижно за кустами, чувствовал, как земля уходит из-под ног. Слова двух сестёр жгли душу, подтверждая все худшие опасения и комплексы. Он всегда подозревал, что его видят именно таким – жестоким, самолюбивым, искалеченным и ни на что не годным. — Они ушли вдвоем? — Азури удивленно и недоверчиво взглянула на Аван.       Аван кивнула, отворачиваясь от своей сестры. Солнце поднималось все выше, проникая своими лучами сквозь кроны деревьев и освещая поляну, на которой стояли девушки. Тень, отбрасываемая кустами, теперь едва касалась ступней Каина, вынуждая его немного отодвинуться в глубь леса для незаметности. — Авель жаловался, что Каин неуклюж и станет только обузой. На прошлой охоте из-за него они не смогли поймать вепря…,— Аван замолчала, прервав свою речь. Азури взглянула на неё с вопросом, но Аван не желала углубляться в эту тему. Вместо объяснений девушка снова начала мерить шагами поляну, тихо что-то наговаривая себе.       Не в силах больше выносить этот разговор, Каин резко развернулся и, не разбирая дороги, помчался прочь от этого проклятого места. Колючие ветви царапали лицо, ноги спотыкались о корни деревьев, но он не останавливался, бежал, преследуемый демонами. Каждый удар сердца отдавался болью, каждая мысль уколом. Он бежал от правды, от ненависти, от собственного бессилия. Юноша всегда стремился к одобрению, к признанию, но казалось, что любые его усилия разбивались о невидимую стену предвзятости. Неужели действительно он настолько плох? Неужели в нём нет ничего, кроме жестокости и самолюбия?       Сумерки окутали внутренний двор, где царила оживленная атмосфера семейного тепла. День близился к закату. У потрескивающего костра, расположенного у добротных, хоть и скромных жилищ, собралась многочисленная семья, предвкушая радость от завершения дня и сытного ужина. На центральном месте, среди горящих дров и вздымающихся струй огня, неуклонно вращался на вертеле кабан. Его шкура уже приобрела золотистый оттенок, источая манящий аромат. Запах стремительно распространялся по двору, пробуждая аппетит у всех присутствующих.       Адам и Авель, вернувшиеся с охоты, с ощущением полного удовлетворения заняли свои места во главе семьи. Мужчины оживленно делились подробностями своего трофея, и каждая их повесть сопровождалась неудержимыми приступами смеха, привнося всеобщее веселье. Счастливые улыбки освещали их лица, и даже глубокие складки вокруг глаз Адама, казалось, лишь подчеркивали его жизненную силу и добродушный характер, приобретенные за долгие годы.        Тем временем Ева, являясь настоящей хранительницей вечера, выделялась на фоне всеобщего оживления. С трепетной заботой она наполняла деревянные чаши густым супом, искусно управляя половником. Ее руки, несущие на себе легкий налет житейских хлопот, двигались плавно, а материнская ласка, отражавшаяся в глазах, подобно отблеску пламени, пробуждала в присутствующих ощущения домашнего тепла. Дочери, заливаясь звонким смехом и переговариваясь, помогали ей: каждая держала свою чашку, с нетерпением поглядывая на костер, где готовилось мясо. Когда идиллия царила в воздухе, и все предались беседам, тишину нарушил шорох в зарослях. Этот звук, напоминающий волочение чего-то громоздкого, прервал веселье, и атмосфера мгновенно стала напряжённой, будто надвигались грозовые тучи. Семья замерла, обернувшись в сторону источника звука, и двор наполнился ожиданием. Некоторые из мальчиков схватились за копья и топоры в судорожном напряжении.       Из густой листвы показался Каин. Когда его силуэт выплыл в освещённый круг костра, повисла гнетущая тишина. Юноша тащил за собой тушу крупного вепря, ещё тёплую, но уже стремительно остывавшую. Он был весь в крови, одежда разорвана, а тело покрыто следами недавней схватки. На лице читались измотанность, а во взгляде горел неприкрытый накал эмоций. Боль и гнев пронизывали каждое движение, когда молодой человек приближался к огню, и собравшиеся невольно замерли. Тяжёлое дыхание Каина смешивалось с вечерним воздухом. Ева, искренне обеспокоенная, подошла ближе, но Каин смотрел только на отца, вызывающе, будто говоря:

"Я тоже чего-то стою, не забывай об этом".

      Каин, недовольно прищурившись, устремил взгляд на Авеля. Его брат, находившийся на некотором расстоянии, смотрел на него с искренним удивлением. В глазах Каина пылал не только гнев, но и более сильное чувство, граничащее с яростью, ощущением предательства и униженным самолюбием. Эта встреча была пропитана скрытой напряженностью, невысказанными переживаниями и молчаливым предвкушением.       Восстановив дыхание, Каин, не говоря ни слова, повернулся и неспешным шагом направился к водоёму, бросив на прощание оценивающий взгляд на семью. Ева, с немым вопросом во взгляде, обратилась к Адаму, но тот лишь покачал головой. Отец знал, что слов сейчас будет недостаточно. Этот поступок, эта кровавая демонстрация силы, была не чем иным, как криком о признании, о месте под этим солнцем, которое, казалось, не хотело принимать старшего сына.       Каин же, войдя по колени в воду, долго смотрел на своё отражение. Грязное и окровавленное. Он видел в нем не только следы борьбы, но и копию тех слов, что слышал от Аван.

"Жестокий, самолюбивый, искалеченный".

      Эти слова въелись в плоть, как острые колючки. Но он доказал, что способен. И принес добычу, способную накормить их всех. Юноша глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. В нем не было ни горечи, ни ярости, осталась лишь пустота.       Внезапный хруст за спиной нарушил тихую идиллию, как будто кто-то неуклюже шагнул по сухим веткам, стараясь остаться незамеченным. Каин, неохотно обернувшись, увидел у кромки воды силуэт, купающийся в лунном свете. Это была Азури. Она стояла у края воды, её босые ступни едва касались прохладной поверхности. Платье из оленьей кожи облегало худощавый стан, а лунный луч, играя на складках, подсвечивал ткань, придавая ей переливы. В руках у девушки была стопка мужской одежды.       Каина охватило смущение; он не желал раскрывать свою уязвимость даже перед Азури. Однако её появление стало для него глотком спасительного воздуха, возрождая мысль о том, что он не одинок. — А. Пришла утешать меня? — Спросил юноша с иронией, но сохраняя холодное спокойствие во взгляде. — Я принесла тебе комплект чистой одежды, — мягко, но уверенно ответила Азури, аккуратно укладывая сверток на песок рядом с разорванной рубахой. Девичий взгляд задержался на обнаженной спине Каина, с царапинами и отметинами от клыков дикого кабана. Азури всегда была добра к нему. Девушка помогала залечивать раны всем мальчишкам в доме, и никогда не видела в Каине чужака. — И хочу помочь тебе обработать ранения.       Холод воды, проникал до самых костей, но Каин не двигался. Он врос в эту реку, чувствуя, как течение смывает с него не только кровь, но и ту маску, которую он так старательно носил. Азури вступила в воду и подошла ближе. Глаза, обычно полные света, сейчас смотрели на юношу с глубокой печалью, но без тени осуждения. — Ты не должен был этого делать, Каин, — промолвила Азури, намочила небольшой кусочек ткани и аккуратно промачивая мужскую спину, убирая кровь и избегая близкого контакта с ранами. — Не нужно было ничего доказывать. — Доказывать кому? — с горькой усмешкой спросил Каин, поворачиваясь к девушке. — Отцу? Брату? Или, может быть, мне самому, чтобы наконец поверить, что я чего-то стою? — Ты просто… другой. И это не плохо. — Азури лишь на мгновение остановилась и мягко коснулась его запястья. Прикосновения были легкими, но ощущались как груз.       Ласковые слова окутывали, подобно тому, как тепло исходит от горящего очага. Для Каина было необычно услышать такие слова от сестры. Они шли вразрез с тем, чему его учили с детства: быть послушным и безоговорочно выполнять приказы. Юноша криво усмехнулся, но затем снова уткнулся взглядом в водную гладь. — Я лишь стремлюсь обрести своё место, — произнёс молодой человек хриплым голосом, обращаясь скорее к самому себе, нежели к девушке.       Она не стала настаивать, не стала убеждать. Просто была рядом, разделяя тишину, что была тяжелее любого разговора. Лунный свет придавал воде серебристое сияние. Отражение искажалось от легкой ряби. В этом уединении, вдали от суеты двора, Каин начал чувствовать, как спадает напряжение и унимается внутренняя буря.