Пролог: XX.XX.XXXX.

      Он не помнил ничего, что связывало его с той, прежней жизнью.       Огрызки его памяти будто расщепились на атомы, заполонили собой пространство, гния, без возможности собраться воедино.        Он не помнил ничего. Ни имени. Ни возраста. Ни пола. Ни внешности. Ни всех, кого он когда-то знал и любил. Ни всех, кого он когда-то потерял.        Его апартаменты — холодные гладкие стены сырого бетона пять на пять метров. Его компания для общения — не прекращающиеся голоса в голове. Еда — пропитанные химозой расчленённые тела. Вода — их мутная почерневшая кровь.        Он никогда не бывал снаружи, точнее всегда так думал. Воображение, больное и изуродованное, само нарисовало тот идеал, который по его мнению находился за пределами комнаты: фиолетовое безграничное пространство, заполонившее верхнюю часть мира, на нём вкрапления глазных яблок и жёлтых зубов, а под ногами — куски мяса между которыми проступают волосы, тёмные и спутанные, как и ноги, торчащие из земли. Иногда фиолетовое пространство темнеет, становясь чёрным, а на нём появляются красные точки, похожие на капли запёкшейся крови, но не стоит пугаться, через несколько сотен шагов всё снова станет как прежде, только, возможно, чуть холоднее.        Он любил представлять себя там, снаружи. Там нет ограничивающих его стен и запретов. Там он может спокойно танцевать, сколько ему захочется, петь, а главное — есть. Ему казалось несправедливым, что еда падала сверху не всегда, словно у него над головой невидимая воронка, отдающая далеко не всё, чего он заслуживает. Ему нужно было ещё. Больше, чем дыра наверху могла предоставить.       И тут он почувствовал что-то новое.        Да. Новый запах. Раньше его тут не было, он мог сказать это с абсолютной точностью. Такой… кричащий. Словно кто-то прям таки звал к себе, манил и притягивал. Впервые за столько времени он почувствовал себя воодушевлённым и самонадеянным. Хотелось тут же пробраться наверх и посмотреть, хотя бы одним глазком, что же всё-таки там скрывается, в том мире, который всегда обходил его стороной, будто ненужную вещь.        Он не привык действовать напролом, это совсем не по его части.        Он вёл себя послушно, никогда не думая о том (если слово «думать» теперь вообще могло быть к нему применимо), чтобы помешать планам всевышней силы. Но…       … этот запах… Такой знакомый… И живой. Он очень не любил живое. Если что-то живое находилось в его пространстве пять на пять метров, оно сразу же теряло этот статус, в эту же секунду, в этот же миг.       Это казалось правильным. Любая проблема требует решения. Он не помнил, кто это сказал, но точно знал, что это было очень давно, раньше его помещения в апартаменты, и это было единственное, что он запомнил на всю жизнь, точнее то, что от неё осталось.        Проблема требует решения. Это плотно врезалось в его голову и теперь, казалось, стала смыслом жизни.       Он решит её. Во что бы то ни стало. И начнёт, пожалуй, сейчас.        Пора всё это закончить.