Часть 2

Когда жизнь Одри только начинала вплетаться в историю университета, в ней не было уверенности, что профессор станет одной из значимых фигур в ее жизни. Тот первый визит в его кабинет — передать списки и журнал для старосты казался такой незначительной формальностью. Одри хоть и осознавала свою ответственность, однако прекрасно понимала: роль старосты не для нее. На себя приняла удар — Рут. Та самая Рут которая находила себя, в помощи другим. Она любила играть роль спасителя. Однажды и Одри нашла спасение в своей подруге. Вернув фрагмент из своей памяти, Одри снова перенесло в их первую встречу. Будто в безмолвном фильме, он был статным, пугающе серьезным и опьяняющим, будто сошел с самых тревожных психологических романов. Тот, за которым бегали десятки студенток, потешая его самолюбие. «Как это все отвратительно»,— думала часто про себя Одри, хмуря брови с неестественно кривой улыбкой. Профессор в ее голове вызывал часто противоречивые чувства. Было в нем что-то от иуды: «Скользкий, гадкий, как уж на сковороде» — каждый раз сопровождали ее мысленные комментарии в сторону Малека Синнера, когда он снова посещал ее голову. О нет, у нее не было к нему ненависти, скорее страх. Она трепетала, когда он проходил мимо, обдавая своим безразличным холодком, который так противоречиво сочетался с его зловещим, мерцающим огоньком в глазах. Ей было до того некомфортно находиться рядом с ним, что она чувствовала себя на охоте, только вот в роли охотника — выступала явно не она. Уязвимая, нагая — такой она ощущала себя перед ним. Снова поддавшись своим чувствам, девушка приземлила себя, отпустив в детали первой встречи. Из-за отсутствия Рут, Одри пришлось взять на себя долю бумажной ответственности по решению самого профессора. Проследовав в лифт, Одри невольно ловила его аромат: обволакивающий, точно чары наложенные тонкими и холодными цепями, донося манящие оковы, в которые кто угодно готов был пасть. На минуту она поймала себя на мысли, как стремительно пожирает его запах. Мысль о том, что может подумать профессор вызывала неловкость. Она не из тех студенток, что станут нарушать кодекс субординации, и уж тем более вешаться на шею мужчине, всем нутром издающее тайное очарование, или быть может намеренное, гипнотическое притяжение, что до невозможного ощущается неестественно, противоречиво, собственно как он сам . — Одри, вы всегда так молчаливы? — голос звучал слишком равнодушно, но достаточно отрезвляюще, чтобы первокурсница вернулась из прогулки по мыслям, в настоящее время. — Это зависит от обстоятельств, — торопливо ответив, она уставилась на двери лифта, будто от этого они выпустят ее быстрее. — Тишина невероятная вещь, Одри. В ней слышно то, что люди обычно не говорят вслух. Стараясь не смотреть на профессора, девушка почувствовала как кровь ударила ей прямо в голову. Отчего-то эти слова вызвали у нее раздражение граничащее с интересом. Еще не раз, она будет прокручивать этот диалог в своей голове. — Например? — выкинула небрежно студентка, пытаясь дать ответный выстрел, в надежде, что она сможет его смутить, поставив в глупое положение – «господин всезнайка». Оставаясь в своем невозмутимом естестве, он так и не вынул руки из своих карманов, но повернулся посмотреть на нее, изучив бегло лицо краснеющей студентки: — Например, — взгляд профессора задержался на глазах, — в тихом омуте – черти водятся. Раздался характерный щелчок и дверь открылась, выпуская весь копившийся смог между ними.