Глава IV, в которой столкновенья времён обращают бытность в прах

      Когда император со своим войском прибыли в Акото, им ни на секунду не потребовалось останавливаться — массивные железные врата отворились сами. За каменной стеной взору Джепесто, Мирцеллы и Фудзеджитсу предстал воистину прекрасный город: идеально ухоженные улицы, красивые дома и множество украшений архитектуры. Вышедшие на улицу жители приветствовали своего императора — большая часть кланялась, но некоторые и вовсе падали ниц. На секунду душу Джепесто кольнула зависть: даже его отца, дожа Марио, не приветствовали с таким благоговением, что уж говорить о принце. Но зато его младшего брата Римуса так никогда не поприветствуют. От мысли, что брату не достанутся такие почести, Джепесто злорадно ухмыльнулся: он очень не любил брата и считал его выскочкой.

      Мирцелла приметила, что дома в этом городе гораздо прочнее и богаче на вид, чем в Маджосиме. Если там дома были сделаны из бамбука и бумаги, то здесь уже было использовано в основном дерево.

      Фудзеджитсу поражало местное разнообразие рас: тут помимо людей были ещё и кицунэ, кошколюды неко, лунариане, бронзовые драконорождённые и даже те, кого тифлинг ещё никогда не видел. Эти существа также были похожи на людей, но вместо кожи у них железная оболочка, а глаза светились синим, жёлтым, оранжевым или красным. И судя по всему, они были самых разных сословий — ремесленники, воины и даже священники.

      Тем временем войско парадным маршем подошло к главной площади и построилось. Тоширо покинул свой паланкин и прочитал воинам речь:

      — Жители Акото и империи Йапань, настаёт новый рассвет над нашим островом. Сегодня с материка, что лежит к северо-востоку, к нам прибыл первый иноземец — Анизотти Джепесто. Он заверил меня, что его визит исключительно мирный и он желает установить с нами дипломатический контакт. И я принял его предложение о беседе, потому сегодня мы узнаем, откроет ли Йапань свои врата миру или запрёт и законопатит их навсегда. И произойдёт это в Сэнбон Инэ-дзиндзя, где никто не сможет никому соврать.

      На словах императора про храм Фудзеджитсу поперхнулся воздухом: оказаться в Акото для него уже величайшая радость, а попасть в Сэнбон Инэ-дзиндзя, Храм Тысячи Колосьев, было бы сродни явлению самой Господина-Госпожи Инари. Особенно для тифлинга. Фудзеджитсу прекрасно помнил, как его гнали из всех храмов, так как “богомерзкий ханъё одним своим присутствием оскверняет святое место”.

***

      — Ты что себе позволяешь?! — Амикаса уже не стеснялась и открыто кричала на Тоширо по дороге к храму. — Как смеешь ты пускать этих мерзких чужаков в нашу святая святых?! А вдруг они молятся демонам и только и ждут, чтобы осквернить храм Госпожи Инари?!

      — В этом храме никто не может друг другу лгать, — ответил Тоширо. — Даже наш с тобой дух не настолько силён, чтобы противиться Её воле. Так что если этот аркн сумеет нас обмануть, я могу лишь поклониться его силе.

      — Но он же тогда будет ещё опаснее! — стояла на своём драконица. — Их нужно казнить!

      — Амикаса-доно! — рявкнул в ответ император. — Не ты коронована богами и не тебе решать — жить иноземцам или умереть! Ты давала клятву служить моему роду и моему острову. Ну так исполняй её!

      Амикаса злобно зыркнула на императора, но возразить ничего не сумела. Однако в её взгляде чётко читалось, что скоро император не сможет уйти от ответственности, прикрываясь своим положением.

      — Виновата, — произнесла она, склонив голову.

***

      Пленных моряков незамедлительно доставили на охраняемую территорию богатого особняка. При этом раненого Марко оставили умирать на улице. Джулио был крайне зол. Он не хотел, чтобы всё вышло вот так. Что ж, похоже, аркны правы: людская раса действительно глупа и наивна. Джулио надеялся, что они просто найдут пару торговцев, у которых можно будет покупать продукты, но в итоге потерял товарища и угодил в плен к злым чужеземцам. И даже всеведающий бог знаний Веритас не скажет, что с ними дальше будет.

      Тем временем их завели в тесный подвал, где связали и поставили на колени.

      Воин, из-за которого началась эта катавасия, презрительно посмотрел на моряков и произнёс:

      — Я Бунтаро Сёдзё. А вы — мои пленники до тех пор, пока ваш господин не явится ко мне на поклон и не извинится за нанесённое вами оскорбление.

      — Господин Сёдзё, — взмолился Джулио, — это просто недоразумение. Я не слишком хорошо знаю ваш язык и потому полез в разрубленную вами книгу, чтобы найти подходящие слова. Не знаю, как это могло вас оскорбить, но сердечно прошу прощения.

      Самурай гневно зыркнул на Джулио, после чего окликнул слуг. Те незамедлительно принесли лист бумаги, тушь и кисть и развязали пленника.

      — Пиши, — велел Бунтаро. — Я, Сёдзё Бунтаро, взял ваших воинов в плен за нанесённое мне оскорбление. Если вы желаете их вернуть, приходите с извинениями, и пускай боги рассудят, кто из нас прав!

      — Мичман, у вас перо есть? — спросил моряк. — Он письмо написать требует.

      — Должно быть в моей сумке, — ответил Ромео. — Скажи этому косоглазому, чтобы передал её тебе.

      — Господин Бунтаро-сама, — произнёс Джулио, — я не обучен вашей методике письма кистью. Потому смиренно прошу: передайте мне сумку нашего мичмана. В ней будет перо, с помощью которого пишут на нашей родине.

      Самурай опустил руку на клинок, но призадумался над словами иноземца.

      — Посмеешь обмануть — лишишься головы! — пригрозил воин.

***

      Процессия, состоящая из императора Сайго Тоширо, Суюки Амикасы, принца Джепесто, Мирцеллы и Фудзеджитсу, в сопровождении императорских гвардейцев направлялась прочь от главной площади. Дорога уходила вверх к холму. Вскоре процессия достигла высоких красных ворот Тории, за которыми посреди города росла небольшая бамбуковая рощица. Фудзеджитсу трясся и от страха, и от предвкушения. Однако всё же тревога пересилила всё остальное, и тифлинг поспешил ретироваться.

      — Куда-то собрался? — спросил остановивший его гвардеец.

      — Прошу прощения, но мне не позволено входить в святые места, — ответил Фудзеджитсу. — Люди говорят, я могу осквернить их одним лишь своим дыханием.

      — Глупости, — ответил страж, — иди вперёд и не отсвечивай.

      Тифлинг выдохнул, но не от облегчения, а чтобы сбросить новую подошедшую порцию тревоги. А вдруг Господин-Госпожа Инари прогневается от его присутствия? А вдруг она отправит его вечно блуждать в лабиринте, полностью сотканном из иллюзий?

      Тем временем дорога вывела наверх, к просторной храмовой площади. Над ней возвышался массивный деревянный павильон, покрытый сверкающей черепичной крышей. От павильона исходило два рукава, образуя букву “П”. Насколько Фудзеджитсу помнил структуру храмов Инари, это были священные зернохранилища, где помимо запасов на зиму хранились и подношения богине. На территории были расположены десятки статуй девятихвостых кицунэ и полульвов-полусобак комаину, стражей этого храма.

      Поражён красотой был не только Фудзеджитсу: Джепесто смотрел на всё это великолепие с благоговением и искренним восхищением. Мирцелла же старалась не обращать на всё это внимания — всё же её работа заключалась в том, чтобы следить за безопасностью дона Анизотти, — но всё равно не могла скрыть улыбку.

      Все жрецы, паломники и прихожане, завидев процессию императора, тут же расступились и пропустили её в центральный зал павильона. Внутри всё было не менее прекрасно. У входа стояли массивные статуи лис: то были четыре сына Инари. Меж этих статуй сидел белый лисёнок с шестью хвостами. Глаза его были разного цвета: один голубой, а второй — золотой. Император вышел вперёд и поклонился этому лисёнку.

      Зверёк развернулся к императору, понюхал его ноги, после чего подошёл к Джепесто и с любопытством посмотрел на него.

      — Что это значит? — спросил аркн.

      — Думаю, он хочет с вами познакомиться, — ответил Фудзеджитсу. — Поклонитесь, а затем медленно присядьте на одно колено и дайте ему себя понюхать.

      Принц Анизотти выполнил указания тифлинга. Лисёнок его обнюхал, повернул голову на бок и улыбнулся.

      — Гладь, — произнёс зверёк женским голосом.

      — Анизотти-сама, она хочет, чтобы вы её погладили, — перевёл Фудзеджитсу.

      Джепесто улыбнулся и принялся гладить и тискать лисёнка. А делать это было сущее удовольствие — мягкая шелковистая шерсть так и лоснилась под руками аркна. Возникало ощущение, что под синей рукой не пушистый зверёк, а крохотное пуховое облачко. Лиса тоже балдела от ласк Джепесто, даже подставила мягонькое пузико. Пока аркн тискал лису, на него пристально смотрел император. Причём взгляд этот был исполнен уважения и солидарности.

      Всему хорошему приходит конец — так и лиса в один момент мягко, но ощутимо прикусила синий палец. Безо всяких слов было ясно, что лиса нагладилась. Аркн убрал руки, и процессия продолжила движение.

      Вскоре она оказалась в большом зале. Его махрово-жёлтые стены, казалось, сами излучали свет. На дальней от входа стене, у самого алтаря, была нарисована фреска, изображающая голову лисы. Её глаза были закрыты, будто лиса спала. Жрицы тут же зажгли множество палочек благовоний. На остальных стенах были нарисованы узоры в виде колосьев риса, в которых прячутся лисички.       Музыканты принялись играть на экзотических инструментах причудливую музыку. Инструменты эти были в основном деревянными духовыми, но была пара струнных и один барабан. Вместе они создавали фантастическое звучание, будто погружая в сон. Начались молитвенные песнопения целого хора девушек и мальчиков.

      Неожиданно лиса на фреске открыла глаза. Её пристальный взгляд пробирал до самых глубин души. Джепесто был частично знаком с божественной магией, так как и сам был амбассадором церкви Конклава. Это было чудо Зоны Истины — все, кто слаб своей волей, не смогут в ней солгать. При этом это чудо было столь мощным, что даже если бы Джепесто захотел противиться ему, он бы не сумел. Затем лиса улыбнулась и облизнулась, являя в храм второе Чудо — Понимание Языков. Теперь все находящиеся в этом храме будут понимать друг друга независимо от того, на каких языках они говорят.

      — Инари явила свои чудеса вам, Тоширо-Сама, — произнёс поглаженный аркном лисёнок. — У вас есть время до заката.

      — Благодарю вас, верховная жрица, — ответил император. — А теперь попрошу вас всех оставить нас.

      Стража и жрицы покинули зал. Остались лишь несколько служек, которые тут же поставили в центр небольшой столик с чаем и угощениями. Император присел напротив столика и жестом пригласил Джепесто.

      — Итак, пришло время нам наконец-то познакомиться, — произнёс Тоширо. — Поимённо мы друг друга знаем, это да. Но я не знаю о тебе, Анизотти-сан, ничего. Расскажи мне о себе и своём народе.

      — Ну, моя раса зовётся аркнами, — ответил Джепесто. — Мы — воины и поэты, благославлённые богами. Я сам — принц диоцеза Анизотти, им правит мой отец Марио.

      — Что такое диоцез? — спросил император.

      — Если по-простому, то это что-то вроде княжества. Им правит дож, а власть передаётся по наследству. И вся власть в диоцезах, как правило, принадлежит аркнам. Удел людей и других рас — служить нам. Наш удел — править и воевать...

      — То есть ты, мерзкий чужеземец, явился в наш дом и говоришь, что вы — цари и боги, а мы — плебеи, что должны ползать у вас под ногами?! — Суюки Амикаса прервала Джепесто и обнажила клинок. — Тоширо-сама, я вам говорила. Я с самого начала знала, что этот аркн явно замышляет что-то против нас!

      — Как смеешь ты угрожать принцу Анизотти?! — в ответ подскочила Мирцелла, взводя маховик своей полиболы.

      Лиса на фреске оскалила пасть и громко зарычала. В зале потемнело, и даже Джепесто стало не по себе. Фудзеджитсу от страха и паники тут же пал ниц перед богиней.

      — Довольно! — рявкнул Тоширо. — Вы не будете устраивать кровопролитие в храме Инари. Если хотите подраться, покиньте зал.

      Амикаса что-то буркнула и уселась подле императора. Мирцелла также вернулась на своё место.       — Простите великодушно, — сквозь зубы выдавила драконица.

      — Итак, вернёмся к нашему разговору, — предложил Джепесто. — Что я предлагаю, так это торговый договор между диоцезом Анизотти и вашим островом, Тоширо-Сама. Остаётся лишь понять, что мы можем друг другу предложить.

      Император задумался.

* * *

      Моряки не вернулись ни утром, ни к вечеру. Дон Бернадотте начал тревожиться всерьёз, не случилось ли беды? Когда прилетел попугай Папагено, вереща “Резня!”, даже дураку стало очевидно, что случилось нечто ужасное. Бернадотте лично послал людей на поиски моряков, но они нашли лишь полуживого Марко. Его шея была разрублена до позвонков, но горло оставалось целым. Однако было потеряно уже много крови.

      Фельдшеры принялись бороться за жизнь моряка, как могли, так как любая информация была на вес золота. Через некоторое время пришло письмо, скрученное в трубочку, перевязанное черной нитью, с печатью в форме хризантемы. Оно пахло ладаном, гарью и кровью. На пергаменте, столь тонком, что свет проходил сквозь корявый почерк пьяного матроса, значились требования о выкупе оставшихся двух балбесов и высокородного мичмана. Бернаддотте сжал письмо, будто оно могло укусить.

      — Они требуют суда поединком за двоих морских салаг, которые полезли не туда? — мягко говоря, удивлённо и раздосадовано произнёс коммодор. — Суда, мать их, поединком.       Он прошёлся по каюте, глядя в окно. За стеклом виднелись чайки и чужие крыши, а некоторые облака внешне напоминали местные дворцы. Он вздохнул — медленно, как взвод тетивы глефомёта.

      — Мы не будем сражаться за двоих моряков, — твёрдо произнёс Дот, — но и на колени не станем.

      Потом он сел и взялся за письмо-ответ. Чернила легли плотно, с нажимом, будто самоконтроль требовал усилия.

      Господину Бунтаро Сёдзё.       Ваше письмо принято, ваши условия — зафиксированы.

      Мы понимаем, что согласно местной традиции цена за оскорбление — жизнь обидчика. Я понимаю, что мои моряки могли натворить многих дел и обидеть вас. Однако смею вам напомнить, они не ведают вашего языка и обычаев. Также они являются частью посольства суверенного диоцеза Анизотти, потому всякий суд над ними может проходить исключительно в присутствии главы посольства. И если выйдет так, что он решит, что ваши действия были неправомерны, то это может быть расценено как оскорбление уважаемого посла, а значит, и всего диоцеза. Подумайте над моими словами и ожидайте прибытия дона Джепесто.

      С уважением,       Коммодор Дот Бернадотте.

***

      Наконец после долгих и тяжёлых переговоров и отдач приказов о составлении всех необходимых бумаг Джепесто протянул руку императору.

      — Это зачем? — удивился Тоширо.

      — Прошу прощения, Тоширо-Сама, — смутился аркн. — На моей родине при заключении соглашений принято жать друг другу руки. Так мы показываем, что у нас нет скрытого кинжала в рукаве и что мы доверяем собеседнику.

      Тоширо несколько смутился сам, но всё же пожал руку аркну.

      — Да начнётся же эра процветания наших народов, — произнёс он.

      Раздался громкий скрежет зубов со стороны Амикасы. Её гневный взгляд будто создавал самый страшный шторм на море, какой только может быть. Неожиданно земля задрожала, и Джепесто оступился. Мирцелла и Тоширо тут же его поймали.

      — Не ушиблись, Ваше высокородие? — спросила белорубашечница.

      — Порядок, — ответил Джепесто. — Тоширо-сама, и часто у вас так?

      — Достаточно часто, — ответил император, — потому наши дома такие дешёвые — чтобы быстро возводить заново. И по этой же причине ничего не должно находиться выше головы сидящего человека.

      — Однако продумано, — ухмыльнулся принц Анизотти. — Не могу не восхититься смекалкой вашего народа.

      — Довольно оскорблений! — воскликнула Суюки. — Доколе ты, трижды проклятый Анизотти, будешь вертеть моим господином, как тебе вздумается?! Быть может, ты его околдовал своими речами?!

      Джепесто рассмеялся.

      — Аркн кого-то околдует исключительно после дождичка в четверг, — ответил он. — Наш народ лишён дара магии ещё со времён Войны Великанов. Человеческого рода ещё не было, когда Полифем продал наш магический потенциал Юпитеру за силу одолеть гигантов.

      — Ложь… — не унималась воительница. — Всё — коварная ложь!

      — Мы в храме вашей богини, — возразил Джепесто. — Я физически, телепатически и телекинетически не способен сейчас лгать. Вам нужны доказательства? Хорошо. Мой рост — шесть с половинй футов, я — лазурокожий аркн и у меня вообще нет крыльев. Хотел я сказать совершенно другое, но у меня не вышло из-за божественной магии.

      — Ещё и смеёшься над нашей богиней… — процедила Суюки. — Что ж, с меня достаточно. Я требую суда поединком! Пусть боги нас рассудят!

      — Анизотти-сан — посол и мой гость, — возразил Тоширо. — Его смерть приведёт к войне, которую нам не выиграть.

      — Я — дракон, а не какой-то жалкий смертный! — крикнула Амикасса. — Я могу одолеть кого угодно!

      — Джепесто-сан уже показывал карту их земель, — спокойно ответил император. — Мы — буквально пробка, закупоривающая залив, заполненный аркнийскими дворянами. Если один Анизотти умрёт, то они объединятся и пойдут войной против нас.

      — Наших сил точно хватит, чтобы одолеть все их флоты! — продолжала вопить драконица. — Тоширо-сама, позвольте снять с вас эти коварные чары!

      — Прекрати! — рявкнул Тоширо. — Ты уже дважды нанесла оскорбление моему гостю. Я прекрасно понимаю, что мой приказ совершить сэппуку ты и не подумаешь исполнить, потому я удовлетворю твоё требование о поединке. Но твоим противником буду я.

      Амикаса отступила, будто поражённая стрелой. На её лице было выражение ужаса и гнева.

      — Что ж, хорошо, — ответила она. — Пусть весь город узрит, как я сметаю чары, наложенные на вас, в прах. На главной площади, без пощады, без ограничений. Даю вам час на подготовку, Тоширо-сама.

      Амикаса поклонилась и покинула храм. Фреска Инари проследила за ней, после чего её глаза закрылись. Джепесто ощутил, как Зона Истины перестала действовать. Но Понимание Языков — не прекратило.

      — Вы уверены, что сдюжите, Тоширо-сама? — обеспокоенно спросил Джепесто,

      — Как говорил мой предок Хаттори Хандзо: коли ты знаешь противника и знаешь себя, ты не устрашишься итогов сотен битв, — ответил император. — Коли ты знаешь противника, но не себя, то за каждую победу ты будешь платить поражением. Коли ты не знаешь ни противника, ни себя, ты будешь проигрывать каждый бой. Амикасу я знаю очень хорошо, как и она меня. Но вот её взор затмевают эмоции и нежелание принять реальность, где она не права, потому у меня шансы есть.

      Аркн с уважением посмотрел на императора. За двести лет своей жизни он ещё не встретил человека, которого он так сильно желал отметить как равного себе. И хоть век людей гораздо короче аркнийского, им явно не откажешь в упорстве.

      — Удачи, — произнёс Джепесто. — Да направит Минерва ваш клинок.

      Неожиданно прибежал гонец. Отдышавшись, он передал императору запечатанное письмо. Тоширо быстро его прочёл и произнёс:

      — Боюсь, нам пора расстаться, друг мой. Ваше присутствие требуется в Маджосиме для урегулирования конфликта между вашими моряками и моим воином Бунтаро.

      — Я вас не оставлю, Тоширо-Сама, — возразил аркн. — Отправиться я могу и завтра. Всё равно дорога займёт четыре дня.       — Как вам угодно, — кивнул император.

***

      Площадь перед императорским дворцом была пуста. Лишь храмовые монахи, несколько сотен горожан и прибывшая знать стояли по краям, образуя живую чашу для предстоящего сражения. В центре стояло два воина.

      Сайго Тоширо, облачённый в простое боевое кимоно, стоял прямо. Его чёрные с проседью волосы были собраны в высокий узел, а взгляд — спокоен. На поясе покоился Дибаиндибайда, он же Божественный Разделитель — меч с простыми гравировками, испускающий едва различимое, но тревожное свечение. Гравировка гласила: “Клинок рассекает плоть демона. Кровь падает на снег Йапани. Ямма доволен”. Это хокку было написано создателям этого клинка — основателем династии Сайго, императором Хаттори Хандзо.

      Суюки Амикаса возвышалась над Тоширо в своём драконьем облике. Её кожа мерцала бронзой, крылья были частично раскрыты, а глаза сверкали магическим электричеством. За её спиной вились грозовые облака — она не просто была воплощённым гневом, она стала бурей. Дождь обрушился на площадь.

      С первым ударом колокола Амикаса развернулась, и по площади прошёл шквалистый ветер. Молния ударила в шпиль храма, и из глаз драконицы хлынули искры. Она метнулась вперёд — удар когтями с силой урагана, но…

      Тоширо исчез. Нет — он слился с тенью. За его спиной парили два светящихся голубоватым шехая, клинка духа. Они пронзили ветер и атаку Амикасы — вопреки всему, два из них попали. Ручеёк крови потёк по её плечу.

      Император отступил назад, бросив вперёд Дибаиндибайда. Меч вспорол воздух и прошёл сквозь крыло Амикасы, словно через шёлк. Рёв драконицы разнёсся над городом.

      — Ты стал сильнее, — сказала она сдержанно.

      — Ты — тоже. Но ты больше не слушаешь разум.

      Амикаса отскочила и взмыла ввысь, призывая бурю. Небо разорвалось, и молния — не одна, а десятки — ударили в центр площади, пытаясь разнести всё, включая самого императора. Один из Шехаев сгорел от магии, другой сломался. Тоширо отлетел назад, сбитый ударом, с опаленной грудью. Он закашлялся кровью, но поднялся.

      Сквозь дым и треск молний он кинул меч — Дибаиндибайда пролетел по дуге, вонзился в плечо Амикасы, как копьё, и пробил её металлическую шкуру, словно это тончайший шёлк. Меч вернулся к руке, оставив след крови и духовной слабости: драконица не ожидала, что это оружие ранит её прямо в душу.

      Император опустился на колено, кашляя кровью. Его дыхание стало прерывистым.

      — Ты… упряма… как всегда… — прошептал он.

      — Ты умираешь, Тоширо. Ты не выиграл, — ответила Амикаса, едва стоя на лапах.

      Он посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

      — Но и ты не победила.

      Они сблизились, переходя в рукопашную. Клинок против когтей. Искры. Кровь. Один из ударов драконицы сломал ребро Тоширо. Он упал на одно колено. Амикаса замахнулась, но он успел провести резонансный взмах, и режущая волна из Дибаиндибайда разорвала чешую на её животе и рассекла до кости. Амикаса, взвыв, отступила, и тут он вбил оставшиеся шехаи прямыми ударом ей в грудь. Драконицу отбросило назад, она превратилась обратно в человека от боли — бессильно, на коленях.

      Он стоял над ней, а их кровь перемешалась в дождевой воде.

      — Вставай… — прошептал Тоширо, — ты… ты хотела знать, чего стоит честь… вот она…

      Он сделал шаг — и тут артерия, перебитая когтями Амикасы ранее, наконец лопнула. Император упал вперёд, прямо ей в руки. Она поймала его.

      — Нет… — прошептала она в ответ, — ты не должен… я… Я не этого хотела! Ты будешь жить!

      — Мой меч… — произнёс император. — Отдай его Джепесто… Он будет храниться в диоцезе Аниотти… Пока мой сын… Не будет готов принять его. Когда придёт час… Мой меч заговорит.

      Площадь сковала тишина. Никто не смел проронить ни слова. Наконец первые дворяне опустились на колени и пали ниц, выражая своё почтение почившему императору. Амикаса также поднялась и спрятала Дибаиндибайда в ножны. Медленно она подошла к Джепесто и передала ему клинок.

      — Я никогда не прощу тебя за то, что ты явился сюда, — произнесла драконица, — но я уважаю последнюю волю императора. Можешь вести дела с островом Йапань, Анизотти Джепесто. Даю тебе шестьдесят лет. Для вас, аркнов, это мелочь, для людей — два поколения императоров. А потом власть на Йапани перейдёт к её истинным хозяевам — драконам!

      — Благодарю, госпожа Амикаса, — ответил Джепесто, поклонившись драконице, — и уверяю вас, я с уважением отнесусь к последней воле императора Тоширо, да не будет забыто имя его. Добрых дней и приятных ночей вам, Амикаса-Доно.

      

      С этими словами аркн принял меч из рук драконицы и покинул Акото.

      Вновь фреска Инари в Храме Тысячи Колосьев открыла глаза — лишь для того, чтобы заплакать. Вновь начал накрапывать дождь.