Глава III, в которой женщине слова не давали

      Долгие четыре дня езды в паланкине изрядно утомили всех — и императора, и иноземцев. По пути Тоширо почти не общался с Джепесто, предпочитая решать все вопросы через своих слуг. Однако он был приятно удивлён, что этот вонючий синекожий варвар, одетый в странного покроя громоздкую мешковатую одежду, с огромными глазами, квадратной, как камень, челюстью и до неприличия высоким и вздёрнутым носом, всё же частично знаком с обычаями и манерами Йапани. Например, у него почти не вызывало проблем использование палочек для еды, в то время как дева-воительница, сопровождающая его, предпочитала есть рис небольшой жестяной ложкой. Мало того, эта девка ещё и умудрялась есть за троих. На наводящие вопросы о том, не носит ли она ребёнка под сердцем, она ответила лишь твёрдым отказом.

      Ханъё, сопровождавший Джепесто, вызывал у Тоширо смешанные чувства. С одной стороны, очень удобно иметь постоянного бесплатного переводчика. Но с другой — он в лучшем случае простолюдин. При этом его манеры были очень и очень похожи на манеры иноземцев. Говор северный, как у пиратов Сабанто. Таким образом, можно предположить, что этот самый ханъё — один из немногих смельчаков, что проскочили на землю за морем и прожили там некоторое время. Любопытство снедало императора, потому ему не терпелось получить как можно больше информации из уст этого Фудзеджитсу.

      Также немало беспокойства императору причиняла его верная военачальница. Казалось бы, из всех драконов бронзовые славятся добротой и мудростью, но вот сейчас Амикаса проявляла лишь глубочайшую паранойю. Надо бы как-то от неё избавиться, чтобы не помешала вести переговоры, и при этом не задеть её, потому что всё-таки ей уже шестьсот лет, такой возраст надо уважать.

***

      Недовольная команда громко галдела на палубе, требуя коммодора. Престарелый дон Бернадотте заполнял судовой журнал и придерживался приказов его высокородия Анизотти — ждал его возвращения. А до тех пор ни одного моряка даже на берег не пускали: единственный переводчик сейчас недоступен, а как показала практика, даже с разговорником, копия которого у Бернадотте была, они не поймут речь аборигенов. А моряк может и не понять такую простую вещь, как разница в языке, и будет требовать у местных говорить по-аркнийски.

      В дверь начали агрессивно стучать. Что ж, раз народ требует коммодора, то он его увидит. Почесав лысую голову, трёхсотлетний аркн вышел наружу. Недовольных возглавлял Джулио Мантулетти, один из моряков.

      — Вот и вы, — прорычал он. — Мы требуем ответов. Почему нас не пускают на берег?!

      — Потому что мы не знаем местного языка и обычаев, — ответил Бернадотте. — А переводчика у нас нет. И приставлять одного каждому из вас нам недосуг. Пожрать и побухать вы можете и на судне.

      — Ну во-первых, я немного знаю местное наречие, — возразил Джулио. — Я помогал нашему Фудзе… Фудзеджи… Да похуй... Перфидио составлять разговорник и пару словечек усвоил. Во-вторых, нам всё равно придётся контактировать с местными, так как рано или поздно у нас кончатся еда и вода, потому не лучше ли наладить контакт сейчас, а не в самую последнюю секунду?!

      — Доказать знание языка сможешь? — спросил коммодор.

      — Естественно, — ответил моряк, — Konichiwa. Watashi Julio. O kome ittai to o sake ippei o kudasai.

      — И что это значит?

      — Здравствуйте, меня зовут Джулио. Дайте, пожалуйста, мешок риса и бутылочку саке.

      — А что такое саке?

      — Их местный хмельной напиток.

      — Хорошо, — кивнул Бернадотте. — Можешь взять группу из двух человек и отправляйтесь в город. Но всё только под присмотром мичмана Капакка.

      — Благодарю, — ответил Джулио. — Ребята, кто со мной желает отправиться на берег?

      Вся команда подняла руки. Коммодор зашёл обратно в свою каюту, а моряк начал выбирать себе попутчиков:

      — Тебя не возьму, ты страшный. А ты мне ещё финик должен. Марко беру. Папагено. Насчёт попугая не уверен. Ладно, хоть будет с кем поболтать.

***

      После многих часов ухабистой дороги паланкин неожиданно прекратил своё движение.

      — В чём дело? — удивился Джепесто, ведь, судя по звукам снаружи, городом даже и не пахло. Фудзеджитсу быстро выглянул и тут же вернулся в паланкин.

      — Они, — ответил тифлинг, — кошмарный великан перегородил дорогу. Судя по всему, он хочет плату за проход.              — Мирцелла, разберись-ка с этим великаном, — велел аркн. Белорубашечница кивнула и вышла из паланкина, взводя маховик своей полиболы. Великан, перегородивший путь, действительно был весьма страшен в глазах неподготовленного обывателя: три с половиной метра ростом, бирюзовая кожа, из широченной нижней челюсти выдавались два огроменных клыка, из-под копны чёрных волос торчали два маленьких рога цвета слоновой кости. В руках у него был поистине впечатляющих размеров меч: мало того, что длинный — почти два метра, так его изогнутое лезвие было ещё и очень толстым. Такая громадина может спокойно пробить любые доспехи.

      Недолго думая, Мирцелла задержала дыхание, прицелилась и совершила полный оборот маховика. Два болта из керенового дерева, издавая пугающий пронзительный визг, устремились к Они. Не ожидавшие этого самураи тут же достали оружие и с ужасом посмотрели на аркнийского офицера. Но это было ещё не всё — болты, выпущенные Мирцеллой чётко попали в глаза великана, продолжая при этом неистово визжать.

      — Зря это я Крик Баньши трачу на такую мелочь, — процедила Мирцелла. Посмотрев в кассету своего арбалета и в чём-то удостоверившись, донья раскрутила маховик с неистовой силой и зажала спусковой крючок. Из её арбалета на великана обрушился ливень болтов. Они уже не верещали, но их попадания были невероятно болезненными. Как только болты кончились, Мирцелла спряталась за паланкин, чтобы перезарядиться.

      Великан взревел от боли и попёр напролом, раскидывая самураев своим весом. Однако что-то было нечисто: судя по звукам, они вообще не оказывали ему сопротивления. Выглянув из-за импровизированного укрытия, Мирцелла поняла, в чём дело: чудовище банально сделало себя невидимым. Определить его местоположение можно было только по свисту болтов из его глаз и по следам, остающимся на земле. Многие самураи пытались нанести по нему хоть какой-то удар, но они не знали, куда бить и откуда ударят их, потому легко отбрасывались чудовищем.

      Повторная очередь по невидимому существу могла обернуться жертвами среди самураев, чего не хотелось бы. Потому оставалось только отступать, делая одиночные выстрелы. Сзади быстрым шагом шёл император. Лицо у него было спокойным, как у удава, но в глазах бушевала ярость, сравнимая с бурей. Сжав рукоять своего меча, он громко что-то крикнул и пронёсся, будто ветер, в полосе голубого света. Послышался вопль великана, который тут же стал видимым. Однако теперь у него недоставало левой ноги. Сайго Тоширо же стоял перед Мирцеллой, испепеляя её своим гневным взглядом. В нём так и читалось: “Кто просил тебя лезть?!” В руках императора находился клинок, от которого исходило синее сияние. На его изогнутом лезвии были выгравированы иероглифы. При этом Мирцелла не могла не восхищаться этим оружием — оно было поистине великолепным. Всё в нём было идеальным — заточка, баланс, гравировка и рукоять. Разве что гарда маловата, но это не проблема.

      Великан начал что-то лепетать и тараторить. Судя по его тону, он молил о пощаде. Тоширо презрительно посмотрел на него и произнёс лишь одно слово. Они тут же бросился наутёк. После император посмотрел на Мирцеллу и громко крикнул:       — Hon'yaku-sha!

      Фудзеджитсу тут же выбежал из паланкина и поклонился императору. За ним неспешно вышел и Джепесто. Император сделал глубокий вдох и начал медленно и вкрадчиво, но при этом весьма экспрессивно задавать вопросы.

      — Тоширо-сама интересуется, почему женщина решила вмешаться в дела мужчин, — перевёл тифлинг. — По нашим законам женщины без исключительных обстоятельств не имеют права носить оружие.

      — Спроси у императора, а почему его крашеная подружка носит доспехи и оружие, — огрызнулась Мирцелла.

      — Она дракон, — не задумываясь, ответил Фудзеджитсу, — её возраст сравним с возрастом династии. Ей ничего и нельзя сказать, строго говоря.

      — Тогда спроси у Тоширо, сколько ему лет, и передай, что мне — сто пятьдесят.

      Сделав глубокий вдох, тифлинг перевёл слова белорубашечницы. У императора перехватило дыхание от такой прямолинейной наглости доньи.

      — Так, прекратите балаган, — произнёс Джепесто. — Донья Лефтини, в паланкин. Я сам с ним поговорю.

      Мирцелла хотела было возразить, но смолчала и покинула поле брани.

      — Фудзеджитсу, передай императору, что это я приказал ей устранить великана, — продолжил дон Анизотти, — и что я очень сожалею, если нанёс этим его величеству оскорбление. Также попроси его объяснить, почему это женщина не может носить оружие.

      — А кто просил его вмешиваться? — спросил устами переводчика Тоширо. — Этот великан туп, как пробка. Я был намерен предложить ему выпить. Они никогда не отказываются от выпивки и напиваются до отключки. Что касается женщин, сражаться и побеждать — удел мужчин, а удел женщин — поддерживать их дом и рожать сыновей.

      — Ещё раз прошу прощения, я не знал, что местные великаны настолько глупые. — Джепесто склонил голову.

***

      — Ты смотри-ка, Джулио, — усмехнулся Марко, один из моряков, сошедших на берег Йапани, — прав был Перфидио — местные бабы реально самые красивые.       — Да ну, — возразил Папагено, — глаза у них какие-то странные, объёмов вообще нет. А у некоторых вообще лисий хвост!

      — Братцы, не стоит пока судить, мы ещё ничего не видели, — притормозил своих товарищей Джулио. — Это же всего лишь обычная улица. Вот посмотрим весёлые кварталы, и уже ясно будет, где девки лучше. Но вот что лучше, так это погода.

      Действительно, в это время в Анизотти всё же зябко и сыро, в то время как на Йапани ярко светило солнце, а воздух прогрелся достаточно, чтобы ходить без курток. Да и местные были одеты относительно легко, пусть и полностью закрыто. Вообще Джулио их одежда казалось странной: она выглядела как банный халат, а банный халат — это не то, что у аркнов принято надевать при выходе в люди.

      К четвёрке моряков были прикованы взгляды всех прохожих: одни смотрели с настороженностью и опаской, другие — с любопытством.

      Из толпы зевак вперёд вышел мужчина, держа ладонь на рукояти своего изогнутого клинка.

      — По какому праву вы находитесь в нашем городе?! — произнёс он.

      Джулио тут же быстренько достал свой разговорник и принялся в нём что-то искать. Йапанец почему-то рассвирипел и одним резким ударом разрубил книгу пополам.

      — Ты шо, охренел?! — взвыл Марко. — Парни, научим-ка его уважать морских волков!

      Все моряки, кроме Джулио, обнажили кортики.

      — Резня! — воскликнул волнистый попугай на плече грузного Папагено и ретировался.

      — Парни, остыньте, — произнёс Джулио. — Нам же у них потом хавчик покупать. Давайте последуем примеру попуги и слиняем обратно на корабль.

      — Нет, брат, — возразил Марко, — пущай этот косоглазый заплатит за испорченную собственность диоцеза. Не деньгами, так кровью!

      Моряк с воплем бросился вперёд, надеясь пырнуть самурая. Тот вальяжно сделал шаг в сторону и росчерком клинка полоснул по шее Марко, разрубив её до самой кости. “Я не умру на чужбине!” — отдалось в голове Джулио, и он застыл в ступоре. Враг это заметил и, шагнув, нанёс удар сверху. Стоявший справа от Джулио аркнийский мичман Ромео Каппак оттолкнул моряка и сам достал шпагу.

      — Я его придержу, а вы уходите на корабль, — произнёс Ромео. — Это приказ!

      — Но сеньор, он же оскорбил Джулио и ранил Марко, — возразил Папагено. — Мы должны показать ему, чего стоит флот Анизотти!

      — И тем самым вы заслужите себе казнь, — ответил мичман. — Не спорь, а выполняй!

      Джулио собрался с духом, уклонившись от удара самурая, метнулся вперёд и забрал своего друга. У Марко обильно шла кровь, а дыхание было рваным и хриплым. Путь до корабля он не переживёт. Что ж, пусть тогда умрёт в кругу своих. Однако с другого конца улицы уже приближались другие самураи. И в отличие от этого, они носили доспехи, а в их руках были странные глефы с прямым лезвием.

      — Прошу прощения, сеньор, но мы окружены, — произнёс Джулио. — Разумнее будет сдаться.

      Аркн посмотрел на Джулио с лёгким презрением, но ничего возразить не смог, потому бросил шпагу наземь. Видящий безвыходность ситуации Папагено сам плюнул и бросил кортик.

      Самурай же вложил меч в ножны и начал что-то рассказывать подошедшим. Те кивнули и связали моряков.       — Если мы из-за тебя сдохнем, Джулио, я тебя убью! — процедил Ромео.